Глава 10

В “Тишине” было… тихо. Настолько тихо, что звенело в ушах и кружилась от непривычности голова.

Когда мы приехали туда с корзиной-картиной-картонкой и тремя Мирославовичами после Адкиного врача (фиг тебе, а не соскочить, коза!), которому подсунули заодно и Ирину, обеда и долгих сборов, Макс уже успел промчаться по базе суровым ураганом и вымести оттуда народ, начиная от работников, заканчивая постояльцами, коих — одно счастье! — по зимнему времени было немного.

Мне оставалось только страдать, что он наверняка это сделал без должного уважения.

Из персонала на базе остался лишь минимальный минимум — так, за отоплением проследить да коней обиходить.

И все эти люди работали в “Тишине” существенно дольше четырех лет — того момента, когда здесь сформировался источник, и к базе начали проявлять свой недружественный интерес нехорошие лица.

Даже ворота нам открывал вместо привычной физиономии, посаженный в будку подчиненный Бронислава. Я невесело хмыкнула — вот вам и столичные захватчики! Захватили жеж! Установили полный контроль над территорией, не подкопаешься.

Я поделилась этим метким наблюдением с Мирославом, но тот только буднично осведомился:

— Отозвать?

Я нахохлилась и отвернулась. И кто, спрашивается, разрешал ему вырабатывать иммунитет и лишать меня такого прелестного наезда?!

Единым решением было забаррикадироваться в гостевом корпусе, а не рассредотачиваться по избушкам, поэтому внутри оказалось довольно оживленно, с учетом развернувшегося штаба, и все равно, сердце как-то болезненно сжалось, когда взгляд мазнул по пустующей стойке администратора…

— Три года, — пробормотал Бронислав Рогволодович, когда, еще в квартире Макса, я явилась к мужчинам со своей светлой мыслью. — Четыре известных даты. Три домика. Да мы, если повезет, и засланца вашего сейчас вычислим. Елена Владимировна, в вашей базе данных фиксируется, кто из администраторов оформлял бронирование?

— Неважно, — вместо меня отозвался Макс. — Там фиксируется дата, а сопоставить ее с графиком смен — вопрос десяти минут.

Аня Машукова, Рита Викентьева, Женя Никитенко и Маша Великанова.

С горничными мы общались меньше, а с девочками…

— Думаете, всё же администратор? — вопрос был глупый, но он был скорее про мою надежду, чем про разум.

— Уверен, — сочувственный взгляд Бронислава ситуацию особо не поправил. — Им нужен был гарантированный, беспрепятственный доступ к Источнику, настолько, что они решились на силовой захват. Какой смысл засылать к вам информатора, если он не сможет его обеспечить? Горничные или там работники кухни могут быть замешаны только в том случае, если шпионов больше одного.

Это было логично. Более чем. Но от мысли что одна из этих девочек, которых я считала “своими”, вот так вот хладнокровно сожгла лес, посаженный собственными руками, пыталась похитить моих детей, фотографиям которых еще недавно умилялась…

Дурно мне было от этой мысли. Дур-но.

Наш план был прост. Прошерстить даты на предмет частых повторов и вывести несколько имен с допустимой статистической погрешностью.

А имена — это уже не безликое “ведьминская община”, это адреса, связи, контакты.

Господи, да в городе вроде Чернорецка, вполне вероятно, даже азоровские ресурсы задействовать не придется, здесь и так все всех знают…

Ну и вычислить, кто бронировал номера на эти имена.

— Елена Владимировна! — Ольга Радомиловна перехватила меня у лестницы. — Можно вас на минутку?

…когда мы всё тем же великолепным составом явились в “Золотое кольцо”, вид у сестры Мирослава был несколько очумевший, но, в целом, скорее радостный, чем нет. Да и держалась она молодцом — у ребят из охраны, к примеру, в глазах плескалась тоска-печаль “И вот этому всему нам предстоит как-то обеспечивать безопасность!”. Я им сочувствовала, но ничем помочь не могла.

Тогда мы все были на взводе и в сборах и на праздные беседы совершенно не было времени, а теперь вот Ольга стояла передо мной и слегка смущалась, собираясь начать разговор.

А я в очередной раз отметила, насколько она красивая женщина: ей шло всё. Деловой костюм, ультракороткая стрижка, легкое смущение. Всё ей оказывалось к лицу, всё её только красило.

— Елена Владимировна, знаете, у меня немного странная просьба… Вы не могли бы поделиться со мной фотографиями Стасика, Ярика и Оли?

— Колобчат — чтобы всех не перечислять. Или Мирославичей — если вам так больше нравится, — предложила я. — Не подумайте, что мне жалко, я, конечно, поделюсь, просто любопытно. Вы же часа два с ними в сидели. Неужели не нафотографировались?!

— Видите ли, — она вдруг смутилась еще сильнее. — Я разбила свой телефон.

Так. Я перевела взгляд туда, где в сопровождении Адки чинно стояли мои милые дети.

Так.

Логическая цепочка выстраивалась наипримитивнейшая: тройняшки — попытка поснимать — разбитый телефон.

— Вы что, давали им свой телефон? — мученически уточнила я.

— Он был в противоударном чехле! — оправдывалась Шильцева тоном нерадивой ученицы, объясняющей, почему она не выучила урок.

Ага, в чехле. А в садике кроватки вообще были деревянные — как будто кого-то это спасло!

Я молча вынула свой смартфон.

— Говорите, куда скинуть, Ольга Радомиловна!

— Просто Оля, — обаятельно улыбнулась она.

— Тогда уж и вы зовите меня Леной, — вынуждена была предложить я, чувствуя, как обваливается еще один кусок тщательно выстроенной мной стены.

Нет, я бы и сама из-за нее вылезла, зачем же так ломиться?!

Азоры — это всегда Азоры, даже если они Шильцевы!

И, отстранившись от внутреннего бульканья и фырчанья, пообещала:

— Заселимся, отберу что поинтереснее.

— Спасибо! — еще обаятельнее улыбнулась Ольга. — Лена, вы разрешите подарить детям щенка или котенка?

— Нет! — и это было такое “Нет!”

Всем нетам “нет”!

— Почему? — Ольга даже растерялась от моей категоричности, а я начала понимать, чего мне на самом деле следовало всё это время бояться. — Вы не любите животных?..

— Люблю, — мрачно призналась я, кося взглядом в сторону колобчат. — Потому и не завожу!

И пояснила расстроенной свежеиспеченной тетке:

— В квартиру, где уже держат троих активных и любвеобильных малолетних детей, приводить еще одного питомца бессердечно. Залюбят. — И со вздохом призналась. — Мы с Адой о частном доме подумывали. Вот если переедем — тогда можно будет и подумать. О чем-нибудь солидном, чтобы умело не давать себя в обиду. Или шустром, чтобы в случае чего, могло убежать и спрятаться.

— Или достаточно многочисленном, — поддакнул Мир, незаметно подойдя сзади и положив ладонь мне на спину, — Чтобы детская любовь равномерно распределялась по большому количеству особей!

Я одарила юмориста кислым взглядом.

— Но, в любом случае, сейчас нам некогда этим заниматься.

— Кстати, Лен, — жизнерадостно продолжил Мир. — Наши машины нашлись, представляешь?

— Да что ты говоришь? — изобразила я неубедительный энтузиазм.

Ольга переводила взгляд с него на меня и обратно.

Я всегда знала, что Виталик — профессионал!

— Да-да! Представляешь, сами позвонили, сами сообщили! Даже не знаю, как теперь иск им вчинять за незаконные действия. Прям, неловко!

Мирослав, возможно, еще долго бы глумился, но тут по лестнице спустился Елистратов.

— Дядя Ма-а-акс! — возопила малышня, завидев необъятную фигуру и, мигом растеряв всю благопристойность, табуном кинулась к нему, сшибая все на своем пути.

“Дядя Макс” при первых звуках трехголосого вопля втянувший голову в плечи, на момент, когда вихрь до него домчался успел взять себя в руки и распахнуть объятия в которые влезло бы еще разок по столько же.

— Ш, дети, Максим Михайлович занят, — застрожилась я и погнала стадо дальше, на второй этаж. Там есть чудесные номера прямо рядом с игровой комнатой.

Я не видела лица Мирослава за моей спиной, но отчетливо осознала, что кое-что мне надо сделать прямо сейчас, и тянуть дальше не имеет никакого смысла.

— Так, играем в “тише мыши”! — объявила я, стоило зайти в номер, и Оленька, уже навострившая косички в знакомую игровую, печально выкатила нижнюю губу. Синие глазищи заблестели, но воля наша крепка — непреклонный взгляд и девица послушно залезла на кровать рядом с братьями.

“Тише мыши” — это у нас сигнал для разговора, когда мама говорит, а дети слушают. Вырабатывался долго и мучительно, и используется только в крайних случаях. Если зачастить — перестает работать, увы. Пробовали.

Мир сгрузил наши сумки, и я жестом подманила его поближе. Возможно, всех надо было как-то к грядущему морально подготовить, но что-то на моральные подготовки у меня последние дни не было никаких моральных сил. Спонтанность и импровизация — наше все!

Я присела так, чтобы оказаться на уровне детских глаз и проникновенно завела сказочку:

— Птички мои, помните мультик про мамонтенка?

“Птички” согласно покивали. Ярик даже радостно затянул “по синему моюююю…”, но его тут же зашикали двое других. Если в “тише мыши” не слушать маму — конфет на полдник не достанется никому, а не только нарушителю.

— Помните, как мамонтенок потерялся и потом искал свою маму?

Рожицы согласно закивали.

— Искал-искал-искал — и нашел. Так вот. У нас в семье потерялся папа.

— Папа? — в один голос переспросили все трое, и я почувствовала, как за моей спиной кто-то кажется перестал дышать. Хм, мужики вообще в обмороки падают, мне пора начинать беспокоиться?

— Да, папа, — подтвердила я.

В принципе концепт этот колобчатам был знаком. Хоть и смутно. Был момент, когда обнаружив в книжке, что у детей бывают мама и папа они называли папой Адку — за неимением альтернатив. Потом, когда им втолковали, что девочка не может быть папой, что папой может быть только мальчик, эту почетную должность на короткий срок занял сторож дядя Паша. Тот, несмотря на всю любовь к моей банде, тоже не захотел почивать на таких лаврах, и дальше вопрос как-то быстро сошел на нет. “А где наш папа?” я так и не услышала, видимо, даже детям было ясно, что от такой бестолковой матери ответа искать бессмысленно. По глазам видно — сама понятия не имеет!

— Он тоже потерялся и долго-долго нас искал. И нашел.

Слова почему-то подбирались с трудом. И не столько даже потому, что тема была сложная для разговора с трехлетками. А…

Что-то царапало в груди. Маленькими коготками. Что-то просилось наружу, скапливалось в уголках глаз, норовило заблестеть на ресницах. И пока я проталкивала ком в горле, чтобы продолжить, синие взгляды переместились мне за спину, и мои умненькие деточки дошли до сути и сами.

— Это папа?..

— Да, котята, это ваш папа.

Синие глазищи сделались огромными и круглыми. А я почему-то не могла заставить себя обернуться и посмотреть на Мирослава.

— Ва-а-ау… — бесхитростно протянула Оленька.

И я, не удержавшись, таки уронила лицо в ладони и… захрюкала. Да, дорогая моя! “Вау!” — это крайне метко и очень емко!

Я поднялась, испытывая глубокое моральное облегчение от исполненного долга, и хлопнула в ладоши.

— “Тише мыши” закончились, теперь можно взять папу и показать ему игровую комнату! А еще задать любые вопросы и он на все обязательно ответит, потому что папы знают все-все-все!

И вот тут я обернулась. Безмолвный вопль “Лена, твою мать, кто ж так делает?!” читался в синих глазах, но он быстро был заглушен радостным визгом, с которым колобчата скатились с кровати и повисли на новообретенной “игрушке”.

Я только развела руками с гнусной ухмылкой. А когда за воссоединившимися родственниками закрылась дверь — рухнула на кровать и блаженно на ней растянулась.

Да-а-а. Да-а-а. Все правы! Детям однозначно нужен отец!

Чтобы мать могла вот так вот валяться и даже не испытывать за это угрызений совести!

“Совет в Филях” собрался в малой переговорной.

Присутствовали со стороны “Тишины” — Макс и я, с “Азоринвеста” — Мир, с трудом выцарапанный из цепких детских ладошек, Бронислав и Ольга. Она, кстати, пыталась подать голос в защиту Славика, но мужики были непреклонны: наказан! Так что пусть сидит, охраняет Ирину свет Борисовну, и не жужжит.

Бронислав держал слово. Отчет о проделанной работе был достаточно скромен:

— В списке проживавших в интересующих нас домиках одно имя повторилось четыре раза, еще три имени — трижды, все остальные упоминаются один-два раза, вот список, — Бронислав протянул Максу листок, тот беглым взглядом окинул список из пятнадцати фамилий и передвинул его ко мне. — Семь раз из двенадцати бронирование осуществлял один и тот же администратор, в в первые дни после того, как открывалось бронирование. Викентьева М.

Ритка. Да чтоб вас всех! Ритка! Маргарита Леонидовна Викентьева, стальной характер, железная хватка, нарадоваться на нее не могла — надежнейшая сотрудница!

Максу, в отличии от меня, некогда было развозить сопли по морозу, он думал о настоящем:

— А остальные пять случаев?

— Все равно это бронь в день открытия бронирования, Максим Михайлович. Видимо, те случаи, когда их человек не смог поменяться сменами и попасть на первый день — тогда они звонили и бронировали место общим порядком.

Да, Ритка часто менялась сменами. Какая-то там хитрая система взаимовыручки и девчонок была. Я не возражала. Настаивала лишь на том, чтобы меня предупреждали заранее… Может, зря это? Может, стоило требовать жесткой трудовой дисциплины и соблюдения рабочего графика?..

— Еще есть две пометки о случаях, когда брони были сдвинуты. Сперва одна из трех избушек оказывалась занята посторонним клиентом, а через некоторое время, в смену Викентьевой, происходила рокировка, и первоначальный клиент переезжал, а освободившееся место занимал кто-то из списка, — Бронислав выглядел серьезным и сосредоточенным.

Я задумчиво изучала фамилии гостий, снимавших заветные избушки. Вот что странно: мне казалось, ведьмы должны быть не последними людьми в городе.

С магией-то, считай, легче строить карьеру, чем без, не?

Там на глаза удачно кому-то попадешься и запомнишься, тут сопернику бумажку нужную потерять поможешь… И готово: образ наиболее компетентного сотрудника сформирован. И это я чисто о мелочах говорю.

А между тем, фамилии в списке мне сплошь незнакомые.

— Ладно, — Макс поднялся над столом хмурой глыбой. — Предлагаю съездить к госпоже Викентьевой и на месте получить у неё разъяснения. А там разберемся.

— Согласен, — Мир тоже встал. — Два свидетеля — лучше, чем один. Тем более, с блоком.

Бронислав поднимался со старческим кряхтением и неохотой, изображая из себя разбитого параличом дедушку-инвалида, и я тихо порадовалась, что женского персонала на базе нет. “Дедушка” Бронислав грозил серьезным ущербом моему авторитету — удержать девок от безудержной кадрежки я бы не смогла.

Господи, хоть бы он был женат!

— Да, — добавил Бронислав, не подозревая, к счастью, о моих страданиях. — Я видел на улице камеры. Как долго у вас хранятся записи? С двадцать первого декабря могли остаться? Хорошо бы просмотреть, Елена Владимировна. Может увидите кого знакомого, что любопытное.

Мужчины вышли, а я отстала, задумавшись о бренном: как бы это мне так организовать питание колобчат и примкнувших к ним товарищей, чтобы не браться за готовку самой? По всему выходило, что никак.

Печально переварив этот вывод я поднялась и покинула конференц-зал.

Там мужики на подвиг собираются, надо им платочком помахать, что ли. И идти к окошку, вязать на пяльцах. Тьфу ты, на кухню — кашу варить.

— А где Елена Владимировна? — голос Славика донесся откуда-то от лестницы, а сам его обладатель виден мне не был — впрочем, как и я ему.

— В конференц-зале… О, вот она, — Мир деловито застегивал пальто. — А что?

— Вот именно — а что? — согласилась я. — Вы же не ждете, что я с вами на разборки поеду?

— Отнюдь! — Всеслав Всеволодович жизнерадостно высветил зубы в улыбке. — Наоборот! Я, знаете ли, опасаюсь вас из виду выпускать. А то, боюсь, приедем — а там Елена Владимировна в одиночестве стоит, сабельку от крови отряхивает!

— Мир! — возмутилась я столь откровенному намеку на то, что я склонна махать шашкой, чуть что. Это же не правда!

— Топор, — покладисто поправил племянника Мир. — Елена Владимировна предпочитает топор.

Выпроводив героев на правое дело, я сделала то, чего давно хотелось: пошла смотреть тот самый пресловутый Источник.

Ну, что сказать… Ручей, как ручей. Насколько я знаю, он питался от того же подземного источника, что и родники, давшие название заповеднику. Пару лет назад, когда я как раз вышла из декрета, его облагородили: прочистили русло, выложили где яркой пестрой галькой, где светлым песком, а над истоком навалили шалашом массивные камни. Никаких изяществ и излишеств, сплошь простота и естественность природных форм.

Из-под этих камней ручей теперь и вытекал. Чистый, искристый, всегда холодный — как и положено любому уважающему себя подземному роднику. Поросший по берегам хрупким колким льдом по зимнему времени.

Пить из него воду, правда, мне никогда в голову не приходило. Дитя большого города, я в принципе, ужасалась от мысли, как это — вот просто взять и попить воды из открытого источника?! Но вон в заповеднике мне этот аттракцион не раз предлагали, и все сотрудники хором клялись что это совершенно безопасно, а провожатые для каждой группы туристов исполняли арию об анализе, пробах и составе. И пили, конечно — что гости, что персонал. Не могу сказать, что смертность среди сотрудников “Соловьиных родников” существенно превышала норму.

Я вгляделась в воду, пытаясь хоть что-то увидеть, почувствовать — шиш.

Мне было хорошо здесь.

Но мне в принципе в “Тишине” было хорошо.

Очень хотелось ковырнуть его пальчиком, вопросив в пустоту: ну и где тут эта ваша сила? Но, как взрослая умная женщина, ничего подобного делать я не стала.

Так ничего и не вычуяв, и махнула хвостом и отправилась к своим хвостикам — каша, знаете ли, сама себя не сварит.

Я брела по дорожке, пинала случайные комки снега, и вообще, пребывала в изысканной меланхолии, когда на меня налетел Филлипыч. В прямом смысле — налетел, придержал за плечи, чтоб не шлепнулась, и поинтересовался у меня откуда-то сверху нашей разницы росте:

— Ты чего приуныл, Колобок?

— Есть готовить не хочу, — честно, как на духу, созналась я в грехе бесхозяйственности.

— Да кто ж тебя допустит?! — искренне изумился друг. То есть, человек, которого я когда-то им считала.

И пока я прикидывала, как морально уничтожить эту версту коломенскую, чтоб не смел больше принижать моих неоспоримых достоинств, он развил свою мысль:

— Шашлык — дело мужское! — и уже серьезно, без шуток, спросил, — Лен, ты не знаешь, что происходит?

— Знаю, — призналась я, сгребла Игоря под руку, и мы побрели по дорожке парой. — Игорь, только это не для передачи… “Тихий лес” кто-то из наших поджег.

Я локтем ощутила, как он дернулся и напрягся от такой новости, а емкий и нецензурный комментарий предпочла не расслышать, и невесело кивнула, подтверждая — да, я не шучу.

— В общем, Макс как узнал — на дыбы встал. Ты ж его знаешь. Вот, теперь — пока не прищемит хвост поджигателю, никого на базу не пустит.

— Да уж, вы с Елистратовым похожи. Только у него размах побольше — ты только гостей выгнала, а он всю базу разогнал, — невесело пошутил Новицкий.

В принципе, тут есть, чем гордиться!

— Лен, ты уверена? — светлые глаза на смуглом лице смотрели жестко, недоверчиво, когда Филлипыч задал этот вопрос.

Я вздохнула.

— Игорь, как думаешь, Макс пошел бы на вот это всё, — я кивком обвела территорию базы, имея в виду чужую охрану на постах, отправленных по домам сотрудников, и гостей, расселенных по другим базам отдыха. — Будь у него хоть какие-то сомнения? Или, полагаешь, он такой легковерный…

Игорь, уверена, ничего подобного не думал. Но поверить в сказанное мной сходу тоже не мог. да что там — я сама не сразу в это поверила.

— Ладно, Лен. — Новицкий аккуратно вынул руку из моего захвата, и потер лицо. — Пойду я костер разводить. Пока прогорят, пока шашлык можно будет ставить…

Шашлык? Шашлык! А жизнь-то, определенно, налаживается!

Новицкий ушел разжигать костер и переваривать отредактированную версию новостей для сотрудников, не посвященных в аномальное, а у меня в кармане почти тут же сработала рация.

— Елена Владимировна, — выдал кусок пластика, прихваченный с собой исключительно по устоявшемуся рефлексу, — Это Сергей Глушко, старший группы охраны. Мирослав Радомилович распорядился с вами детское меню согласовать. Я сейчас парней в Чернорецк за ужином отправляю, какие будут пожелания?

Господи! Жизнь прекрасна!

Когда вопрос хлеба насущного рассосался и скрылся за горизонтом вместе с кормовыми огнями внедорожника охраны, меня озарила прекрасная, неожиданная в своей свежести мысль.

А не поработать ли вам, елена Владимировна?

А поработать!

Я вынула телефон (надо было и Адке выдать рацию, чего она на администраторской стойке без дела болтается, но я не подумала). Трубку моя няня взяла сразу.

— Ад, вы где?

— В игровой, — получила я мрачный ответ. — И мы с мелкими, и Ольга Радомиловна, и эта! И еще два парня из подручных дяди Бронислава, они к этой приставлены, вместе с ней пришли.

“Дяди Бронислава”? “Дяди”, твою раскую, “Бронислава”?!

Боже-боже, пусть он будет женат, от всей души прошу!

Это каким же всепроникающим, как гамма-лучи, обаянием надо обладать, чтобы склонить мою несгибаемую к фамильярности!

Осторожно, подтянув на место отвисшую челюсть, я слабым голосом поинтересовалась:

— Адочка, а Ольга Радомиловна ничем важным не занята? Если нет, попроси её…

— Так, секунду, погоди! Сейчас я ей телефон дам!

Действительно. Чего это я.

Новое “Алло!” в трубке было сказано уже другим — богатым, хорошо поставленным голосом.

— Оля, ты ничем не занята? Если нет — бери ноутбук и подходи к административному корпусу. Я попробую записи с камер наблюдения поднять, а ты сможешь накачать себе фотографий детей…

Родной кабинет встретил прохладно: ввиду отсутствия народа по рабочим местам, Елистратов, рачительный хозяин, убавил отопление до минимума. Я раздумала снимать пуховик и открывать окно, зато, порывшись в недрах шкафа, выудила электрообогреватель.

Компьютер приветливо подмигнул заставкой (летняя “Тишина” и слет ролевиков-косплееров), когда ко мне присоединилась Ольга.

Фотографий драгоценных чад у меня было изрядное количество, особенно новорожденных: первое время мы с Адкой, две особы, близко не знакомые с младенцами, фотографировали как очумелые.

Часть снимков, правда, годилась только для отправки в интеллектуальное казино “Что? Где? Когда?”, с подписью “Уважаемые знатоки, что, по-вашему, изображено на этой фотографии?” (и ничего бы не светило там ни Аскерову, ни даже Друзю!), а другая часть как раз для того и снималась, чтобы выложить фото на мамском форуме с паническим “Что с ним/ней?!”. Но рыться во всём этом богатстве мне было лень, а потому я с чистой совестью перевалила эту честь на того, кому больше нужно — и попросту предоставила Ольге доступ к папке “Дети” в облачном хранилище, с невинным видом “разрешив” удалять самые неудачные и дублирующиеся.

Главное — грамотная организация труда и делегирование полномочий: сохраняет снимки за меня телефон, а сортирует пусть Шильцева!

И пока Ольга щелкала мышью, я зашла в систему видеонаблюдения.

Пароль. Что значит — “неверный пароль”?!

Еще раз пароль! “Осталось две попытки”.

Та-а-ак… Я же точно помню, я не могла забыть!

А что там еще написано?

Твою мать, Лена!

“Выберите пользователя”.

Убедившись, что Шильцева увлечена своим делом и не видит этого позора, я торопливо выбрала из списка “Администратор”, и повторила пароль.

Табличка благополучно рассосалась и впустила меня в систему.

Тык-с. Дата — двадцать первое декабря. Отправить.

С некоторым душевным трепетом я ждала ответа верной машинки — вдруг, не повезло? Вдруг, эти записи успели кануть в небытие? Но нет, немного подумав, комп уведомил, что нашел искомое, и я с азартным нетерпением ткнула на значок загрузки.

Наблюдать рабочий день администратора через запись видеокамеры мне доводилась не первый раз — видеоконтроль, в конце концов, являлся одной из моих обязанностей. Сплошной проверки Макс не требовал, но периодически наугад проверять записи камер наблюдения — будь любезна. Это не считая форс-мажоров, само собой.

Я и проверяла — но никогда доселе я не смотрела на человека за стойкой, как на врага. Резкая, глубокая неприязнь вытеснила такую же глубокую симпатию, и прочно заняла её место.

Эта. Женщина. Причастна. К попытке похитить моих детей!

Макс, молча и безнадежно сражающийся за свободу воли.

Сгоревший Тихий лес и стылый запах гари над “Тишиной”.

Ко всему этом Рита Викентьева, надежная, компетентная и приятная, приложила руку, даже если она не является той самой таинственной наставницей Ирины Святиной.

Ведьм на записи я опознала сразу.

Камера смотрела сверху из-за плеча администратора на стойку и посетителей, и их лица были хорошо различимы. Выражение, с которым первая из вошедших обменивалась приветствиями с Ритой, были очень характерными — так смотрят не на персонал базы отдыха, где бывают раз-два в квартал, так смотрят на собственного подчиненного, которого давно, хоть и не очень близко, знают.

Я остановила ускоренный просмотр и отмотала запись чуть назад, чтобы начать смотреть с того момента, как компания вошла, запомнила время на бегунке, и нажала “плэй”.

Четыре человека, все женщины.

Внимательно всматриваясь в запись, пока ведьмы по очереди предъявляли паспорта администратору, я пыталась найти известные мне лица — но без особого успеха. Вот эта статная брюнетка, в возрасте “под тридцать”, который у таких ухоженных дам сохраняется лет до пятидесяти, выглядит, вроде, знакомой. И вон ту крашеную блондинку я, кажется, где-то видела… Всё. На этом мои успехи в опознании исчерпались.

Проверки ради я загрузила запись с той камеры, что смотрела на дорожки, ведущие к триаде “барсук-лось-глухарь”, вбила время с концовки предыдущего видео — и да, вскоре под камерами прошла знакомая верхняя одежда, в комплекте четыре штуки, свернула на нужное ответвление. Вернувшись к первой записи, я аккуратно вырезала кусок видео с лицами нужных гостий. Вернутся мужики — сдам.

— Что-то нашла? — Ольга оторвалась от своего ноута.

— Да, — я вздохнула, и повернула монитор так, чтобы ей было лучше видно. — Но четыре человека на три домика — это очень мало. Надо дальше смотреть.

— Ага, а пока ты отвлеклась, расскажи-ка мне, что на этих фотографиях?

Теперь уже я тянулась к чужому монитору, а Ольга разворачивала его ко мне.

— Ну, это мы приехали домой из роддома, и пересчитываем детей, — прокомментировала я трех красных червячков на своей кровати. — Это — Оля голову держать начала… Ой, нет, это Ярик. Или это Стасик? Не, точно Ярик! Это кто-то из мальчишек из манежки сбежать пытается — с этого ракурса не разберу, кто. Но скорее всего, Ярик, у него с детства исследовательское шило свербит. Тут мы с Адой Олю ходить учим. В кадре не видно, но остальные двое в этот момент орут. А здесь…

Печатала Ольга быстро, десятипальцевым методом, подписывая снимки практически с той же скоростью, с какой я их комментировала, а в углу мессенджера в параллельно прирастали циферки непрочитанных сообщений.

По мере отправки снимков счетчик обнулялся, но количество сообщений росло с такой скоростью, что было очевидно: чат семейный, и он бурлит.

Ольга со скоростью пулемета участвовала в переписке.

Я вздохнула, и вернулась к просмотру, правда, изменив порядок действий: теперь я решила сначала просматривать камеру с тропинки к домикам, и уже по времени на ней искать нужные куски на ресепшене. Так выйдет быстрее и надежней, чем по выражениям лиц отгадывать, “ведьма ты, али не ведьма”, как говаривал Высоцкий.

— Оль, а что это за отпуск у Мирослава такой странный? — между делом спросила я, старательно пялясь в ускоренную прокрутку видеозаписи пустой дорожки.

— Какой — странный? — подняла голову от ноутбука Шильцева, где как раз загружалась очередная пачка фотографий.

— Ну… гопницкий! И вообще, расскажи мне про него.

— А-а-а! — радостно протянула любящая сестра, и лицо ее озарила наиковарнейшая из улыбок. — Сейчас!

И в мессенджер улетело сообщение: “Мам, пришли мне фотографий Мирослава в юности, ну тех, которые ты не любишь!”

— Мир у нас в семье бунтарь! — осчастливила меня Ольга. И я одарила ее сомневающимся взглядом “кто бы говорил, мисс Рогнеда”. — Нас у родителей трое, Всеволод, старший, ему сейчас сорок восемь, долго был единственным ребенком, а ты знаешь, у нас это редкость, родители уже почти и не надеялись, что получится еще кто-то, поэтому вложились в единственное чадо конкретно так, вырос чудо, а не сын, по всем фронтам идеальный. А потом родились мы. И на наше воспитание сил у мамы с папой уже не хватило, поэтому что получилось, то получилось.

В голосе ее звучала отнюдь не горькая, а вовсе даже веселая ирония, и я, не стесняясь, хихикнула.

— Во, смотри! — мессенджер пикнул, выдавая запрашиваемые фото, и Ольга развернула их на весь экран.

Йо-о-олки зеленые…

— Тут ему восемнадцать, — участливо подсказала доброй души женщина, откровенно наслаждаясь моей реакцией.

На фото Мир, бритый, с гопницкой ухмылкой, с серьгой в ухе стоял, небрежно прислонившись к монстру, отдаленно похожему на мотоцикл. Я в свои восемнадцать на такое чудовище взгромоздилась бы только под страхом смертной казни. Ну, или если бы мне предложил вот этот вот синеглазый рэкетир.

Он был в футболке, и на руках отчетливо виднелись татуировки-линии энергетических каналов.

— До восемнадцати мы обязаны скрывать каналы, — пояснила Ольга, явно следя за моим взглядом и ходом мыслей. — А после — по желанию. Мир перестал сразу же, как только получил такую возможность.

На другой фотографии была запечатлена компания таких же гопников (эго удовлетворенно отметило, что мой — самый симпатичный). Еще несколько фото в общем-то отображали ту же картину.

— Тут помладше. Пятнадцать вроде.

В пятнадцать у него было побольше волос, не было серьги и татуировок, но был тот же задиристый взгляд, толстовка с черепом, куча какого-то металлолома на рюкзаке и общий вид ребенка, которого из школы лучше сразу выставить, во избежание.

— Отучился он из-под палки, — но не потому что дурак, а потому что не интересно, и в нашу компанию запихнулся в общем-то едва ли не силком. Как раз-таки на нынешнее место Славика. Севка взвыл от этого, но папа был непреклонен — хватит фигней страдать, пусть набирается реальной жизни. Правда, ко всеобщему удивлению, реальная жизнь с реальной работой Миру очень даже внезапно понравилась. Так что единственное от чего он страдал — это от дресс-кода. И при малейшей возможности выкидывал что-то вот из разряда, — Ольга хихикнула и кивнула на фотографии, а потом задумчиво постучала себя по подбородку. — Давненько у него правда срывов не было. Ты, считай, пожалуй, последний застала. Перерос, наконец, что ли?..

— Первые сорок лет самые сложные в жизни мальчика, — прокомментировала я известной фразой.

— Да-да, — активно покивала двойняшка, которая судя по физиономии, и про себя могла бы много чего интересного рассказать, но пока что наслаждалась тем, что сдавала с потрохами братца. Семейка! — Но вообще, как ни странно, он у нас в семье самый обаятельный. Собственно, поэтому ему всегда все с рук и сходило, даже все черепа и прочие извращения. И в школе его учителя обожали не благодаря, а вопреки. И в университете строгие совковые дамы души в нем не чаяли, и “татушки” не помеха. Да и вообще по жизни…

— Да, я заметила что-то такое, — пробормотала я себе под нос, и Ольга хмыкнула.

— Но ты не подумай, он не бабник, хоть по виду и не скажешь. У него наоборот с женщинами как-то не складывается. Вернее, не то, чтобы не складывается, а…

Она примолкла, подбирая слова, а я затаилась, не желая выдавать излишний интерес к подобным сплетням, но и отчаянно желая услышать, что же она расскажет.

— Просто по жизни до сих пор ему было интересно что-то другое, а не эти ваши все отношения, — наконец нашла слова Ольга. — Ему надо, чтобы так раз — и в омут с головой, и чтобы ух!

— Ага, заиметь трех трехлетних детей после одной случайной ночи, — философски поддакнула я. — Куда уж более “ух!”.

— Вот, — Шильцева не оценила сарказм, а наоборот возрадовалась. — Именно! Чтобы драйв, кипиш, и непонятно, что со всем этим делать, но делать что-то надо!

Что ж, затусить с девицей в истерике, которую только что спас от насильников вполне вписывается в концепцию драйва и кипиша!

А на вид все же такой приличный мальчик.

Сейчас. А не в восемнадцать. И не четыре года назад…

Я подумала сама себе “ой, все!” и вернулась к делу, оставив Ольгу одним глазом косить на меня с непонятным умилением, а другим продолжать участвовать в бурной семейной жизни чата.

Всего я выбрала двенадцать человек, которые двадцать первого декабря приехали отдыхать в домиках вокруг Источника.

Знакомых лиц среди них было мало — я узнала только одну, журналистку, корреспондента областной газеты и достаточно известного в городе блогера. Еще двоих помогла идентифицировать функция распознания фото в поисковике. Одна оказалась индивидуальным предпринимателем, владелицей нескольких магазинов и периодически мелькала в разномастных рекламных кампаниях; вторую выдали соцсети — эффектная дамочка активно выкладывалась в Инстаграм, Фейсбук и черт знает где еще.

Если не учитывать ту блондинку, которая у меня смутно ассоциировалась с городской администрацией, выходила треть.

Ладно, может, Макс еще кого узнает. Ну и возможности службы безопасности “Азоринвест” вряд ли исчерпываются гуглом.

С чувством выполненного долга я заварила чай (пакетированный, ужас-ужас, пьется только на работе, чтобы ни дай бог случайно не увидела Адка, а то убьет), поставила перед Ольгой ее чашку и подошла к окну.

За окном бурлила жизнь: Аделаида Константиновна вывела на прогулку вверенный её попечению зоопарк, в составе трех колобчат, двух охранников и одной ведьмы, которую осторожная моя, очевидно, боялась выпускать из виду.

Выкатившись на улицу, мои детки первым делом ринулись делать “снежных ангелов” на газоне. Дома им такого удовольствия не перепадало, дома везде машины, собаки и другие дети — куча конкурентов, словом, а тут простор и целина, сколько счастья в одни руки!

Глаз зацепился за движение на заднем плане.

Автомобили смешанной оборотнево-альтеровской ударной группы героев появились на въезде, и почти сразу скрылись, загороженные воротами, чтобы через минуту снова появиться в поле зрения, вырулив на парковку.

Я нахмурилась: что-то мне подсказывало, что если бы возвращались с уловом, хоть один бы да позвонил, похвастался бы. А раз нет…

Я вытянула шею, рассматривая момент выгрузки из машин, и оказалась права: Риты Викентьевой там не было. Они вообще вернулись тем же составом, что уезжали — что, само по себе, конечно, радовало. Но…

Мужчины, о чем-то с серьезными лицами переговариваясь, пошли по дорожке к теремам, вывернули из-за елок — туда, где нагуливала аппетит перед ужином гоп-компания.

Я гнусно захихикала: со второго этажа было отлично заметно, как мгновенно сориентировавшийся Макс грамотно сдал назад, оставив на острие атаки шедшего рядом Мирослава, и с выражением лица “нафиг-нафиг” слинял в задние ряды, ровно за секунды до того, как синицы заметили взрослых.

Многоголосое “А-а-а-а!” досталось целиком и полностью Миру, который, наоборот, радостно склонился навстречу разноцветной волне зимних комбинезончиков и расставил руки.

Я прижалась виском к стеклу и смотрела вниз, чувствуя, как губы сами собой, абсолютно неконтролируемо расползаются в улыбке.

Зеленый, броской жизнерадостной расцветки, комбинезончик подлетел в воздух сперва слегка, а потом как следует — сопровождаемый полным восторга воплем.

Стасик приземлился в руки Мирослава, обвиснув всеми конечностями, как котенок — и тут же изо всех сил ими задергал, требуя повторения развлекательной программы.

Мир засмеялся и снова подбросил старшенького.

Снизу, в районе его колен, скакали Ярослав и Олька, требуя внимания, увеселений и власти над миром.

Развлекуха зашла на второй круг, когда господин Азор решил, что пора бы внести изменения в программу, и моё сердце оборвалось и покатилось куда-то со второго этажа по ступенькам в преисподнюю (хотя раньше они туда не вели) — Мирослав бросил дитятю не вверх, а в сторону.

Нет, мозг понимал, что… Да всё мозг понимал — он просто понимание это до инстинктов донести не успел, и когда поймавший Стаса Бронислав стал мне виден из-за елки, я успела благополучно умереть.

— Что они творят! — свирепая реплика Ольги сопроводила полет второго комбинезончика — вместе с абсолютно счастливым содержимым, само собой.

Я придержала Радомиловну, рвущуюся к окну:

— Погоди… Всё, третий пошел. Можешь орать! — великодушно пропустила её к окну, и от души хлебнула из кружки остывшего чая.

А зря я коньяку в кабинете не держу, вот зря!

Душевное равновесие и так восстанавливалось, но с коньяком дело пошло бы быстрее.

Ольга посмотрела в окно (там летали дети, но невысоко — к осадкам, видимо), посмотрела на меня:

— Но… почему?!

— Что — почему? — я вздохнула, и прекратила придуриваться, — Оль, вот ты веришь, что они их уронят? И я не верю. Так что…

Я допила остатки чая одним глотком и прошла к шкафу — там у меня было небольшое чайное НЗ на всякие непредвиденные ситуации.

— К тому же, — я отлила в кружку воды из бутылки, ополоснула, вытерла насухо салфеткой и убрала кружку на место. — Твой дорогой брат еще не знает, что он только что вменил себе вот этот вот фитнес в обязанность. Я его пока просвещать не буду, а там пусть сам выпутывается!

Телефон зазвонил и не дал мне развить эту мысль, исполненную глубочайшего коварства и вероломства.

— Спускайся ужинать! — мурлыкнул Мир, и я на слух определила, что он улыбается. — Твой подельник шашлыки приготовил…

— Какой подельник? — очень убедительно изобразила я голосом недоумение и удивление.

— Ну, этот. Раколов! — ухмыльнулся мне в ухо Азор и отключился.

И моё артистичное, выразительное, отображающее пару десятков оттенков эмоций фырканье пропало зря.

Ну, ничего, я ему потом на бис повторю!

Внизу разворачивалось действо: Филлипыч священнодействовал над мясом. Остальные мужики стояли над ним с видом чрезвычайно одухотворенным, и осуществляли моральную поддержку.

Хорошо, что предусмотрительная и многомудрая Ада угнала колобчат ужинать в цивилизации, за столом: аромат стоял такой, что хотелось немедленно Родину продать за ради того, чтобы быть допущенной к его источнику.

Я воздержалась, и не напрасно — Игорь надрезал ножом пилотный кусок, внимательно его рассмотрел, и объявил:

— Всё, готово!

Шампуры с горячим, сочным мясом пошли по кругу. В первую очередь — Ольге и мне (причем ей — первее, у-у-у, павлин, уже хвост перед гостьей распустил!), потом Максу и Азорам.

Есть шашлык прямо с шампура изящно и красиво и не уделаться — это великое, великое искусство. Я им не владею, потому процесс от меня требовал всего внимания.

Господи, вкусно-то как! Язык проглотишь!

— Лен, а где твоя машина? — спросил вдруг Игорь.

Я недоуменно оторвалась от еды, и посмотрела на Филлипыча с двумя шампурами в руках.

Внутри обеспокоенно шевельнулась жадность: а почему это ему два? Почему ему, а не мне?!

Я заглушила внутренний голос, и активировала внешний:

— Дома остался, а что?

— Давай ключи, я Сеньке отнесу. Завтра заберет…

А! То есть, второй шампур — Балоеву!

А почему он не вышел здороваться?

Стоп, а он что здесь делает?!

Хотя… Я попыталась представить Сеньку вступающим в сговор с ведьмами, и не смогла. Макс, наверное, тоже не смог — вот и не выпер механика в отпуск.

Спохватившись, что Игорь ждет ответа, я вздохнула:

— Не, не надо, — свежо еще было воспоминание о том, как Сенька не хотел садиться за руль, когда я попросила отвезти меня в заповедник. — Сама заберу.

Филлипыч кивнул, мол, как знаешь, и утопал в сторону гаража. А раз единственный непосвященный в чертовщинные дела удалился, можно было начать и разговоры разговаривать.

— В общем, такое дело, — Бронислав потянулся и перевернул новую порцию мяса на мангале, и заговорил, лишь убедившись, что Новицкий ушел достаточно далеко. — Опоздали мы, сбежала ваша Викентьева. Муж со свекровью в растерянности — куда она исчезла, не знают, и даже когда — сказать не могут. Не помнят, и всё

Я сосредоточенно жевала мясо, внимательно слушая Бронислава. Если физиономия у меня при этом стала такая же серьезная, как у Ольги — выглядело это забавно.

— Нам показалось это странным, я немного поработал со свидетелями, и они сумели-таки вспомнить, что в какой-то момент Рита просто села в машину и уехала. Вещей не собирала, ничего не объясняла, и вообще, выглядело так, будто она просто выскочила в магазин за сигаретами, например. Вроде бы, перед этим она разговаривала по телефону — но это не точно. Заморочили их на славу, словом. Времени они назвать не смогли, и в этот раз морок не причем, они оба в тот момент были заняты своими делами и не обратили внимания, но по всему выходит, удрала Викентьева еще до того, как была объявлен разгон “Тишины” по домам.

— Получается, мадам подалась в бега, ориентировочно, после провала малолетней ведьмы Ирины? — прожевав, задумчиво уточнила Ольга.

— Получается, так, — блеснул лысой головой Бронислав. — Кстати, об Ирине. Мы на обратной дороге заскочили к ней домой — по тому адресу, что она назвала, это по пути. Там действительно живет чета Святиных с детьми, но…

Старший из Азоров скривился, а Славик, и без того непривычно тихий, посмурнел.

— Оба пьяные, и перегаром разит, крепким, застарелым. В доме срач, а по двору выводок детворы бегает в десяток душ — не уверен, что там все их, но половина точно. Такие же чернявые, как Ирина ваша. Где их старшая дочь шляется, трепетные родители не знают, и саму дочь вспомнили с трудом. Причем — ни малейшего следа воздействие, всё собственными усилиями и с помощью зеленого змия. Прошлись по соседям — последнюю пару лет, а может и чуть больше, Ирина дома появлялась не часто. Так, помаячит — и снова нет её.

Макс потеснил Бронислава возле мяса, перевернул шампуры как-то по своему (Рогволодович только хмыкнул), и перехватил эстафету рассказчика:

— По всему выходит, что эта неведомая ведьма-наставница подобрала оборвыша, накормила, напоила…

— Приодела, — добавила я, вспомнив, что одета Святина была прилично, да и вообще… Вполне ухоженной выглядела. Аккуратные ногти, чистые волосы… Самая обычная молодая девушка из семьи среднего достатка.

Это, конечно, если ее коллекцию бижутерии не считать — там, думаю, побрякушек на приличную сумму наберется, даже без учета “начинки”.

Макс кивнул.

— Словом, из грязи вытащила и показала другую жизнь.

Макс задумчиво нахмурил брови, и глядя сугубо на мясо, сказал:

— Лен, ты не могла бы Аду попросить, чтобы она Ирину попробовала разговорить? На сугубо отвлеченные темы: чему ее учили, куда выводили, кому показывали…

Я пожала плечами: не вопрос! Надо — разговорит. Только хорошо бы знать, зачем.

И Макс без наводящих вопросов пояснил:

— Есть у меня предположение, что Святина эта — одноразовая. Не то чтобы совсем, но… под конкретную акцию. И для этого дела специально подбирали максимально неблагополучную, чтобы, во-первых, от великой благодарности смотрела в рот и без лишних мыслей делала, что прикажут, а во-вторых, чтобы некому было поднять шум, когда своё отработает.

Я вспомнила, что Елистратов еще в квартире бросил в сердцах это слово, я тогда об него споткнулась, потому что не поняла, но потом у меня эта деталь в памяти затерлась. А у Макса, получается, нет.

Азоры слушали молча и внимательно. А Макс говорил, осторожно подбирая слова и глядя больше на угли, чем на людей:

— Я еще во время допроса, когда блоки эти вылезли, подумал, что нормальных учениц так не воспитывают, а после поездки к Святиным только убедился.

Мы обдумывали поступившую информацию в тишине, и в ней особенно хорошо был слышен треск углей в мангале и шум двигателей — вернулись машины, ездившие в город. Ворота открылись, и на территорию вплыли в сгущающихся сумерках оба внедорожника. Завернули на парковку, мигнули огнями стоп-сигналов. Одна за другой хлопнули дверцы, и в потемках стали видны две рослые фигуры с термо-сумками на плечах.

Бронислав достал телефон — и на парковке заиграла бодрая мелодия.

— Да, Бронислав Рогволодович?

— День, вы несите сразу в столовую и начинайте, нас не ждите — мы уже ужинаем. Обязательно у Ады Константиновны уточните, будут они есть полезную еду или на сегодня вкусной обойдутся. И планы на завтра согласуйте.

— Есть, Бронислав Рогволодович! — отозвались в трубке, и обе фигуры протопали к гостевому терему.

Мы дружно проводили их взглядами — вот ребята поднялись на крыльцо, дверь открылась, уронив на тесовые доски прямоугольник сливочного света, и закрылась, приняв внутрь добытчиков и сделав вечернюю темень плотнее.

Мирослав задумчиво хмыкнул, и прочертил снег невесть откуда взявшимся прутиком:

— А что, по срокам сходится… Смотрите, соседи сказали, что Ирина не живет дома два года с небольшим, а нападение на “Тишину” было чуть больше трех лет назад. Какое-то время ведьмам понадобилось, чтобы найти одаренную девочку, достаточно молоденькую и в сложной жизненной ситуации. Еще какое-то время было необходимо, чтобы втереться ей в доверие — вряд ли они ее из дома сразу забрали, скорее, приручали постепенно. Но если твоя теория верна, то выходит, что местные ведьмы давно это всё планировали, и только натаскивали исполнителя, на которого можно будет свалить вину.

— Угу, — согласился Бронислав, стаскивая зубами с шампура остатки последнего куска мяса. Прожевал его, вытер губы и руки салфеткой, и поправил Мира, — Только не “местные ведьмы”, а “часть местных ведьм”. Вряд ли эта таинственная наставница работает в одиночку, скорее всего, у нее есть соратница или даже соратницы — но уж точно она действует не с официального одобрения Ведьминого Круга. Запрещенное применение силы, привлечение внимания к общине, а уж подобное экстравагантное обращение с ученицами… За такие шуточки приличные средневековые колдуньи, не моргнув глазом, ставили товарок на костер, а потом кострище солью засыпали.

— Полагаете? — Макс коротко, остро взглянул на Бронислава.

— Уверен, — меланхолично отозвался тот. — Закон есть закон, и даже если обходить его взялась глава общины — она не могла делать это открыто.

Макс беззвучно хмыкнул: он, по-видимому, допускал и такое развитие событий.

Я же склонялась к мнению Бронислава. Ну, не может некое сообщество состоять сплошь из подонков! Все люди разные, и обязательно найдутся среди них и приличные. А среди подонков уж всяко найдется тот, кто с радостью использует столь явное нарушение правил кем-то в своих интересах. Нет, не будет никто здравомыслящий так подставляться, верша во всеуслышание незаконные дела, в которых к тому же по завершении должны образоваться трупы из своих же.

Такие вещи делаются тихо, группой надежных единомышленников…

— В общем, если подвести итог, всё выглядело так, — подал вдруг голос Славик, и я вздрогнула от неожиданности, отвыкла уже, проштрафившийся племянничек в последнее время всё больше помалкивал. Но Всеслава скрестившиеся на нем взгляды не смутили, и он продолжил, — Некая группа ведьм планировала захватить источник магическими методами, раз уж не вышло силовыми. Для этого они растили исполнителя, которого потом, с большой долей вероятности, собирались пустить в расход. Насильные блоки гробят будущее ведьмы, а для этой ее наставница просто не планировала будущего.

Макс невесело кивнул, подтверждая, что пока согласен.

Славик продолжил:

— Потом в “Тишине” появились мы. Столичные инвесторы представляли для ведьм угрозу: с корпорацией трюк с подавлением воли не провернешь, слишком много людей, отвечающих за принятие решения, придется подчинить. Причем, людей которые даже не здесь сидят — а значит, влезть придётся на территорию другой общины.

Ольга смотрела на племянника с умилением и гордостью: ну, какой же умничка!

— Допустить сотрудничество было нельзя, поэтому “Азоринвест” постарались скомпрометировать.

— И ты этому с радостью поспособствовал, — поддакнул Бронислав с добродушнейшим видом.

— Вместе с Еленой Владимировной, — огрызнулся “виновник торжества”, которого, похоже, родственники уже допекли.

— Не трогай Елену Владимировну, — вполне корректно, но с намеокм попросила я..

— Да ну вас! — скуксился Славик.

Макс как раз принялся раздавать новую порцию мяса, и Всеслав потянулся за шампуром, но садисты-родичи его остановили:

— Ты дальше рассказывай, рассказывай!

В этот раз ехидной выступал Мир — причем, сам он так смачно вгрызся в мясо, что даже мне было очевидно: издевается!

— А что тут рассказывать? — буркнул Азор-младший. — Мы из Чернорецка сразу не уехали, а потом всплыли анализы твоих детей, и стало очевидно, во-первых, что и не уедем, во-вторых, что мы альтеры, и, следовательно, интерес проявляем не к базе, а собственно к источнику. И противной стороне…

— Очень противной! — встряла я, не выдержав, и рядом хихикнула Ольга.

— И противной стороне, — с нажимом повторил Славик, — Пришлось форсировать события, и выпускать…

— Кракена! — на этот раз от моей реплики закашлялся кто-то из мужчин.

— И выпускать недостаточно подготовленного исполнителя, — закончил Славик с невыносимой укоризной в голосе.

Но я поднапряглась — и вынесла.

Возвращение Игоря раколова Филлипыча положило конец потусторонним разговорам, и я, пошептавшись интимно с Максом, скинула ему на почту добытое видео, и отбыла в номер.

Спать пора, потому что, уснул бычок!

Едва слышный стук в дверь раздался, когда я уже вырядилась в пижаму, смыла физиономию и готовилась отдаться сну, которого после прошлой ночи и очень насыщенного дня был откровенный недобор. Дети в три носопырки сопели на раскладном диване, Адку я выслала отсыпаться куда подальше с ее головой и вообще никого не ждала. Но стук повторился, и соблазн прикинуться спящей пришлось отринуть — количество важных событий на единицу времени начинало зашкаливать, и мало ли что там случилось…

За дверью случился Мир. Щурясь от коридорного света, я вопросительно вскинула брови, и господин Азор догадливо сообщил:

— Все в порядке, — и тут же расплылся в улыбке. — Я просто хотел пожелать спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — проворчала я, невесть чего стесняясь. Вчера вот после душа в безразмерном халате — не стеснялась, а очень даже наоборот, чувствовала себя вполне себе воинствующей амазонкой, а сегодня нате — стесняюсь.

Загадошна ты женская натура…

В один номер со мной и детьми он не напрашивался, и за это я была ему благодарна. Морально я была пока что не готова к тому, чтобы дети обнаружили меня утром в постели с мужчиной. Детям-то может и все равно, по кому скакать, но я не готова — и все тут!

Да и вообще события сменяли друг друга, а отношения с еще недавно совершенно чужими людьми эволюционировали с такой скоростью, что от этого кружилась голова и хотелось рявкнуть: “Тпру! Стоп! Все притормозили, разошлись на исходные позиции и дали бедной матери трех детей время прийти в себя!”.

Какое-то смешное время назад я — мать-одиночка, а теперь у моих детей есть отец, тетя, дядя, многочисленные бабушки-дедушки и прочие родственники, ведьмы-альтеры и даже отдельно взятый оборотень…

— Не так, — прервал мои горестные размышления Мир, помотав головой. Ухватил меня за руку и вытянул в коридор, чтобы припереть к стене, прижавшись всем телом, и поцеловал. Глубоко и жарко, до мурашек по позвоночнику, до ослабевших коленей, до звенящей пустоты в голове.

— Вот так, — удовлетворенно произнес он, — Надо желать спокойной ночи.

Хм. Что-то в этом есть! Ну-ка попробуем!

Привстав на цыпочки и вцепившись от души в плотный свитер, я продемонстрировала господину Азору, что не он один тут умеет кружить головы.

Когда поцелуи стали уж совсем невыносимо обжигающими, а воздуха стало катастрофически не хватать, мы оба синхронно притормозили, с сожалением понимая, что не время и не место. Я разжала пальцы, невесть когда вцепившиеся в пепельно-русые лохмы, и погладила чуть шершавую мужскую щеку, ненароком коснувшись уха, в котором едва заметно виднелся след от сережки.

Мир потерся носом о мой висок и выдохнул в ухо:

— Ну? Что тебе Ольга про меня сегодня насплетничала?

— Что тебя не интересуют женщины, — честно синтезировала я.

— Чего-о?! — оскорбился Мирослав, я-не-такой, Радомилович.

— А что? Интересуешься? Хм, любопытно… как часто и в каком количестве?

ПростоМир расширил глаза и открыл было рот, чтобы начать толкать речь в свое оправдание, но в итоге только возвел глаза к потолку: “Женщины!”.

— Я серьезно, — буркнул он потом, и на мгновение сквозь взрослую устоявшуюся личность проглянул лохматый пятнадцатилетний мальчишка с рюкзаком из металлолома и упрямым взглядом.

— Серьезно — так серьезно, — вздохнула я и снова зачем-то погладила не дающую мне покоя мочку уха. — Возможно, этот вопрос стоило задать раньше, чем знакомить тебя с детьми, но… что, если у нас не получится?

Отличный секс — это, конечно, прекрасно, но что есть между нами помимо секса, общей тайны и трех детей? А вдруг он носки разбрасывает? Или там тюбик с пастой не закрывает?.. почему-то на этих двух пунктах список вероятных смертельных прегрешений в моей голове исчерпывался, но я списывала это исключительно на нехватку опыта совместной с мужчиной жизни.

Что будет, когда вся эта наша нынешняя идиллия посыпется, как карточный домик? Пропадет новизна эмоций, тот самый “драйв и кипиш”, и дети покажутся обузой, а мать их станет не такой уж и нужной…

— Может, и не получится, конечно, — медленно и задумчиво произнес Мир, и я удивленно вскинула на него глаза. Я ожидала заверений и обещаний, а не… — Ни на одни отношения нельзя дать гарантии. Но ты уверена, что не будешь жалеть, если даже не попытаешься? Я вот знаю, что буду.

Он прижался лбом к моему лбу, как когда-то, давно, в прошлой жизни, полной беззаботных глупостей.

— Как бы ни сложились отношения между мной и тобой, я знаю одно, Лен, и это факт — я не брошу детей.

Что ж, решила я, вполне себе гарантия!

И, прогнувшись в сильных руках, потянулась за новой порцией “спокойной ночи”.

То ли кто-то старался плохо, то ли все волнения дня оказались сильнее, но пожелания не сработали. Засыпала я медленно, и заснув, провалилась в вязкую тревожную муть, иногда всплывая на ее поверхность. Снился мне Колобок, ушедший от Бабушки и Дедушки, и застрявший на Медведе, Терем-Теремок, избушки Лубяная и Ледяная, посторонние тетки, на это все претендующие, и во сне я твердо была уверена, что уступать им никак нельзя, они из другой сказки. Из какой — не знаю, но из другой точно, велено не пущать!

И я беспокойно “не пущала”, иногда бдительно поднимаясь к самой границе с явью.

Чтобы в очередной раз вздрогнуть и проснуться от острого ощущения чужого присутствия.

Надо мной кто-то стоял.

Я дернулась всем телом, пытаясь откатиться, но запуталась в одеяле и простынях.

Огромная фигура, подсвеченная снизу холодным белым светом, склонилась ко мне.