Глава 15.

В очередной раз краска стыда заливает моё лицо и шею.

Я понимаю, что сейчас вырваться не получиться, поэтому опускаю голову и почти утыкаюсь носом в кашу.

- Как ты вообще догадалась поехать в этих ботиночках? — недовольно ворчит комбат.

- А я не догадывалась! — парирую резко. - Меня никто не спрашивал, хочу я после суточного дежурства ехать на полигон или нет. Меня поставили перед фактом! Хорошо, что бушлат и ватные штаны нашлись...

- Да, — неожиданно комбат поднимает ко мне лицо и усмехается. - Это хорошо...

А его опасные, очень опасные глаза щурятся и озаряются задорным блеском. Хотя я ничего весёлого в этой ситуации не вижу.

- А то пришлось бы мне по полигону без штанов бегать, — усмехается этот остряк.

Погодите, что?

- Так это ваши носки? — до меня только доходит.

Конечно, откуда ему ещё посреди леса было их взять?! Он снял с себя шерстяные носки и отдаёт их мне.

- Нет! Не надо! — я в очередной раз дёргаюсь. Роняю на пол уже пустой котелок из-под каши, опрокидываю эмалированную кружку с чаем и пытаюсь вскочить.

Но реакция у комбата отменная.

Он вскакивает первый и подхватывает меня на руки, пока я не успела босыми ногами наступить в растекающуюся по полу чайную лужу.

Всё вокруг сливается в единый гул: отдалённые звуки автоматных выстрелов, шорох ледяного крошева, что ветер бросает в автомобильные стёкла, мой обезумевший пульс, что долбит в виски, и частое, дробное биение его сердца под моей ладонью.

Пространство стремительно сжимается. Заставляя нас прижаться друг к другу теснее.

В салоне старенькой санитарной газели становится слишком тесно и жарко. Я хватаю распахнутым ртом глоток воздуха и тону в глубине его глаз.

Слишком тёмный, слишком опасный взгляд с яркими всполохами возбуждения и настоящего животного голода.

Передо мной сейчас застыл не мужчина, а самый настоящий хищник — вершина пищевой цепи. Опасный, дерзкий, сильный и очень упрямый.

Боюсь даже дёрнутся, чтобы не спровоцировать его.

Потому что боюсь того, что может случиться.

Я судорожно сглатываю и запоздало понимаю, что совершила ошибку.

Провал зрачка комбата вспыхивает, пульсирует, захватывая радужку, губы приоткрываются, обнажая хищный, голодный оскал.

Мама, кажется, я доигралась.

Воздух между нами вибрирует от напряжения и дрожит от накала страстей.

Мои глаза расширяются, пока я наблюдаю, как Белов приближается ко мне. Ещё и ещё ближе...

Когда между нашими губами остаётся меньше сантиметра, в моё кармане разрывается от входящего вызова телефон.

Облегчённо выдыхаю, когда Белов отстраняется. Вот только выпускать из своих рук он меня не спешит.

- Может, вы меня уже отпустите, товарищ комбат?

- А ты не будешь убегать? — щурится он.

- Да что вы ко мне прицепились? — бью кулачком его по груди.

- Я уже говорил тебе, Дюймовочка, что ты мне понравилась, — отвечает он совершенно серьёзно.

Ну же, товарищ подполковник, где ваши шуточки, на которые так легко огрызаться?

Потому что на его серьёзный тон мне ответить нечего. Я теряюсь.

А телефон продолжает разрываться в кармане. Вздрагиваю. А вдруг это мои пострелята опять что-нибудь учудили?

- А вы мне не нравитесь! — тараторю я и пытаюсь отстраниться. Только кто же мне даёт? - Да поставьте меня наконец! Мне нужно ответить!

Нехотя комбат опускает меня на кресло и нависает горой.

Я фырчу, пыхчу и лезу в карман бушлата, выуживаю на свет свой смартфон и испуганно замираю.

На экране большими буквами высвечивается «ИЛЮХА». Звонит бывший, а комбат, кажется, не собирается уходить.

Пока раздумываю, вызов обрывается. А я просто кожей чувствую разливающееся вокруг напряжение и едва сдерживаемую ярость комбата.

- Не хочешь перезвонить? — обманчиво вкрадчивым голосом интересуется он.

- Не-а, — стараюсь беспечно отмахнуться, но выходит дёрганно и нервно. - Ничего серьёзного...

Но в этот самый момент бывший набирает меня снова.