Глава 36.

Следующие дни пролетают в какой-то бесконечной череде проблем и бытовых трудностей.

Каждый день вожу Ваню на перевязки в поликлинику. Перевязывать прошу свою подругу Леру. Ваня хорошо её знает и не боится, но при этом слушается и сидит смирно.

Я только один раз попробовала его перевязать, в итоге мы с Ваней плакали в обнимку. После этого я сказала, что больше перевязывать своего сына сама не буду. Для этого нужны стальные нервы и выдержка, которых у меня нет.

А кататься до ЦРБ каждый день у меня нет ни желания, ни возможности. Автобус от части до небольшого города рядом ходит три раза в день. Я не хочу терять столько времени.

Тут ещё свекровь активизируется со своей заботой и «добрыми» советами.

- Юля, я тебе говорю! К ране надо прикладывать пасту из подорожника. Блендером перетираешь. Всё это на бинт и на ногу!

- Хорошо, мама, — зажимаю телефон между плечом и щекой. - Обязательно. Как только подорожник опять зацветёт.

Я уже давно выбрала со свекровью стратегию — не спорить. Соглашаюсь со всем, добавляя в наш разговор дебильные комментарии с серьёзным лицом.

В такие моменты свекровь теряется и, наконец, начинает думать над тем, что несёт.

Но, видимо, не в этот раз.

- Ой! Да что же это? — ворчит она раздражённо. - Тогда надо мазь приготовить. Возьми козьего жира, чайную ложку соли и сок луковицы... нет, двух!

- Жир? — переспрашиваю я.

- Да! — очень уверенно отвечает свекровь.

- С солью и соком лука на рану? Это точно заживляющая мазь или средство пыток?

- Юля! — свекровь взвизгивает, чего с ней обычно не бывает. - Это просто волшебная мазь! Я Илюхиному отцу пролежни ей мазала! Заживали на глазах!

Я собираюсь сказать, что, видимо, от этой мази от и отошёл в мир иной на фоне инфекционно-токсического шока, но вовремя прикусываю язык. Всё-таки моим сыновьям знать об этом необязательно.

- Ваня, не крутись! — пытаюсь попасть замком в собачку и застегнуть куртку. Мы как раз собираемся на перевязку с сыном.

- И с детьми нужно быть ласковой мамой, Юля! А то как не позвоню, ты всё на них огрызаешься! Так нельзя! — продолжает давать мне наставления любимая свекровушка. - Дети должны расти в атмосфере любви и похвалы, так они вырастут уверенными в себе.

Тут мне даже возразить нечего. Свекровь изо всех сил баловала и нахваливала Илюху. В самомнении и эгоизме ему не откажешь.

- И вообще, тебе за детьми надо лучше следить! Небось совсем забросила, бедных мальчишек...

- Простите! — резко меняю интонацию. - Я сейчас что-то не поняла...

- Я говорю, поди бегаешь на свидания, вот за мальчишками и не следишь! То в лес ушли, то за диверсантами, то чуть не утонули, то изодрались все, то босиком пришли... — перечисляет свекровь.

- Мама! Вообще-то, всё это было за один раз. И я их одних оставила на десять — пятнадцать минут!

- Ну да, как же! — словно и не мне отвечает свекровь. - Какой мужик за пятнадцать минут успеет?...

А у меня от её слов кровавая пелена перед глазами встаёт.

Я только открываю рот. Чтобы высказать любимой «маме» всё, что думаю о ней, её методах лечения и обо всей их семейки, как она уже кричит в трубку.

- Алтея, куда ты полезла! Оставь собаку в покое! Жужа, моя хорошая, тише, тише, мамочка рядом! Ираклий! ИРАКЛИЙ! — орёт всегда спокойная свекровь не своим голосом. - Не лезь в сервант. Нет! Не трогай! АЙ!

Следом за визгами свекрови раздаётся грохот и звон и тихое.

- Ну е* твою мать!

И это от свекрови. От заслуженного учителя. Филолога! Между прочим, ветерана труда!

Пропускаю сыновей вперёд, захлопываю дверь в квартиру и перехватываю удобнее притихший смартфон.

- Мама, ау! У тебя там всё хорошо?

Наверное, уже пора называть свекровь по имени-отчеству, но я всё по старой привычке зову её «мамой».

- Писец подкрался незаметно, — отфыркивается свекровь. - Юля, доченька, я тебе позже перезвоню. Дети уронили в серванте стеклянные полки и разбили свадебный сервиз...

Свекровь не в силах договорить. Из трубки раздаются всхлипы.

- Дети? — хмурюсь я, хотя уже догадываюсь, откуда ноги растут. - Откуда у вас дети? Вы репетиторством занялись?

- Какое репетиторство? — обречённо выдыхает свекровь. - Илья с Агатой подкинули мне свой выводок! Это какой-то кошмар, Юля! Я уже изнемогаю! Утром вскакиваю ни свет ни заря, это они не едят, то они не едят. Им пиццу и роллы подавай! Кашу они не любят, оладушки им не нравятся! Манер никаких, воспитание отсутствует! Жужу затра*али... ой! Замордовали! Бедное животное уже писается, где попало! Разбили мой сервиз! Может, помнишь, «мадонну»! Её дядя Славик из Германии в девяностые привозил!

О, как же не помнить «Мадонну»! Двенадцатиперсонный сервиз был гордостью дома Ильиных!

- Сочувствую, мам, — добавляю в голос смирения, а сама еле сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться от смеха. - Берегите себя и Жужу, а нам пора на перевязку.

- Ой, Юля, подожди! Я чего звонила! Может, скажешь Илье, что со мной так нельзя! Я старая и больная! Мне покой нужен! Уход там, положительные вибрации. А не это всё...

- Мама, — усмехаюсь, — ну какой покой и уход! Ты ещё о-го-го! Огурец!

Неважно, что зелёный и пупырчатый! — усмехаюсь про себя.

- И вообще, что может быть более положительное, чем общение с детьми. Дети — цветы жизни! Ты же столько лет отработала в школе и только ярче цвела и пахла!

- Это в школе! — выкрикивает свекровь. - Это другое! А эти дети! Они неуправляемые! Поговори со своим...

Она, видимо, хочет сказать «мужем», но вовремя останавливается.

- ... с Ильёй! Образумь его!

- Мама, как я его образумлю, если мы с ним не общаемся. Он меня заблокировал!

И я его, на всякий случай. Но об этом предпочитаю умолчать.

- Что значит «как»? Он же к тебе поехал! Вот вечером и поговори!

Меня словно ледяной водой окатывают. Вся моя весёлость и хорошее настроение моментально исчезают.

- Ко мне? Зачем?

- Ой, Юля, дочка, эти дьяволята уже куда-то потащили бедную Жужу! Оставьте собаку в покое, ироды! А ну стоять. А то всем по жопам надаю!

- Нет-нет-нет! А ну, не клади трубку! Мама! — кричу в микрофон, но в ответ мне раздаются только короткие гудки.