Глава 42.
Как же этот «презерватив использованный» меня хорошо знает!
Уже развернулся и быстрым шагом припустил к подъезду. Ушёл в глухую оборону!
Ну ничего, хочешь поговорить в квартире, поговорим в квартире.
Тебя туда никто не тащил, сам пошёл. Хочешь разговор по душам без свидетелей? Будет тебе!
Я передёргиваю плечами и иду следом.
Меня колотит крупной дрожью, и это не от холода. Это от ярости и напряжения!
Ну Ильин! Ну тварь гнусная!
Видела бы тебя твоя мать!
Захожу в подъезд тогда, когда на втором этаже уже хлопает дверь в нашу квартиру.
Трус несчастный. Ну ладно....
Поднимаюсь, толкаю дверь, неторопливо разуваюсь и замечаю грязные следы, ведущие на кухню. Ну всё, писец тебе, тварь божья...
- Разуваться не пробовал? — я застываю у входа на кухню, скрестив на груди руки, и наблюдаю, как бывший вываливает переваренные макароны в дуршлаг.
Пять минут в квартире, а засрано уже всё капитально!
- А, — отмахивается Ильин, проливая кипяток прямо на пол и тут же наступая в него грязными берцами. Сухая грязь моментально размокает, превращаясь в липкие пятна. - У тебя такой срач... чем ты тут только занимаешься? Совсем себя запустила... И тапок моих нет...
- Ах, тапок нет, — тяну я. - Ну раз дело в тапочках...
Разворачиваюсь, возвращаюсь в коридор и достаю с верхней полочки обувницы старые Илюхины тапки. Она с самого первого дня, как мы переехали в эту квартиру, там так и лежали.
- Юль, ты чё? За тапками, что ли, пошла? Да плюнь на них, нам поговорить надо! Где у тебя кетчуп? И чего сосисок нет? Я же тебе денег перевёл, могла бы купить... ай! АЙ!
Я захожу на кухню с тапочками в руках и со всей дури и прикладываю Ильина тапочком сначала по левому уху, потом по правому, а потом заряжаю сразу с двух сторон.
- У-у-у-у! — воет побледневший Ильин, медленно разворачивается, обхватив краснеющие и набухающие уши двумя руками. - Ты чё? Белены объелась? Из-за тапок...
- Из-за тапок, Дамбо ты недоделанный? — всё, все барьеры рухнули. Держите меня семеро.
Притворное ледяное спокойствие смывает в унитаз.
Из меня волнами выплёскивается ненависть, злость и желание прибить. Бывшего мужа! Для надёжности несколько раз подряд!
- Ты, идиот, действительно думаешь, что я сейчас тебя по стене размажу из-за грязи, свинья ты такая? — в очередной раз замахиваюсь двумя руками. Один тапочек опускается аккуратно Ильину по носу, оставляя на нём ребристый отпечаток подошвы.
Другой стандартно приходится по уху.
- А из-за чего ещё? — обиженно взвизгивает Ильин и пытается отобрать у меня тапки.
- Идиот! — рычу я и бью куда придётся. Луплю по лицу и плечам.
- Хватит! Да перестань ты! - Ильин перехватывает мои руки и всё-таки вырывает тапки. Для надёжности откидывает их подальше. - Объясни уже по-человечески, что случилось? И почему ты мне ничего пожрать не приготовила?
Я прикрываю глаза, медленно выдыхаю. Ильин, кажется, считает, что меня можно и отпустить.
Ох, зря он это.
Я тут же хватаю оставленный им дуршлаг с макаронами и опускаю ему на голову.
- А-А-А-А-А-А! — визжит очумевший от удара и горячих макарон бывший.
Мелкая вермешелька красиво растекается по его коротко стриженным волосам, ложится рядочками по бровям, стекает по вискам вниз наподобие еврейских пейсов и висит клочками под носом и на подбородке.
Прямо вермишельный Дед Мороз, блин!
- Ты что творишь? — не своим голосом визжит бывший.
- Я доходчиво тебе объясняю, что ты был неправ. Во-первых, когда сказал при нашем сыне, что он тебе не нужен и рожала я их для себя. А во-вторых, когда дал ему затрещину! Больше так делать не нужно. Ты для него больше никто! Держи свои руки при себе, иначе...
Сдёргиваю с его головы дуршлаг и со всей дури прикладываю ему по лицу.
От оглушительного звона у меня закладывает уши. А от силы удара дрожит рука.
На кухне повисает тяжёлое молчание. Ильин может только бешено вращать глазами на своём багрово-красном лице в мелкую белую крапинку от дырочек на дуршлаге.