Глава 37

Ожидание оказалось той еще мукой. Я то и дело прислушивалась, не открылись ли ворота, не вернулись ли мужчины. Время утекало как песок сквозь пальцы. Сменился третий караул. Слуги, закончив дела, ушли отдыхать. Стражники на засов, сделанный из цельного ствола дуба, закрыли ворота. На небе зажглись первые звезды.

Запахнув полы плаща, я пыталась защититься от холодного ветра. Здесь, на крепостной стене, он чувствовал себя хозяином: налетал порывами, кружил, свистел, нагонял тоску.

Глядя вдаль, надеясь увидеть всадников, я, как никогда, остро чувствовала боль Аделин. Молилась только о том, чтобы Рихарда не постигла та же участь, что и Берхарда. Не нужны никакие камни и иные богатства, только бы он вернулся домой живым и здоровым.

Ночь не принесла облегчения. Я ворочалась, не находя себе места, засыпала и просыпалась. Под утро, потеряв надежду даже вздремнуть, встала и первым делом отправилась к воротам. Те оказались по-прежнему заперты. Значит, до сих пор никто не вернулся. Воина, что сопровождал меня вчера, я не нашла. Один из стражников сказал, что тот и еще несколько человек, прибывших с Рихардом, покинули замок до рассвета.

Я убеждала себя в том, что все хорошо, время есть, можно подождать. Если бы случилось что-то дурное, я обязательно почувствовала. После того как ощутила страх растения, я поверила, что способна на большее: видеть и ощущать то, что недоступно другим. Звучало немного высокомерно, но должны же были как-то проявиться способности Аделин. Мне очень хотелось в это верить.

Чтобы отвлечься, а заодно узнать больше об этом мире, я отправилась в библиотеку. Просмотрела все полки, но не нашли ни одного справочника, который мог бы мне рассказать о фебрусе. Необычный мох не шел у меня из головы.

– Говорят, он растет там, где живут духи-хранители, – подсказала мне Вилда.

Что-то я об этом и раньше слышала, но не придала значения.

– Расскажи мне о них.

– Я мало знаю, – ответила служанка, подала мне плащ. Мы вышли на улицу и отправились к сыродельне. – Бабка рассказывала, что погибший человек, чье тело не предано огню, мог превратиться в одно из них. Утопленник становился хранителем реки или родника, потерявшийся в горах или в лесу оставался навеки прикованным к этому месту.

– От кого их охранять?

– От жадных людей, тех, кто берет больше, чем следует.

Слушая ее, я вновь задумалась, откуда она так много знала. Устав бороться с собственным любопытством, спросила открыто:

– Кто ты, Велда?

– Я не дух, – печально улыбнулась женщина. – Родители дали мне хорошее образование. Отец работал в библиотеке, мама помогала ему. Они так заботились обо мне, а я опозорила их. – Служанка тяжело вздохнула. – Влюбилась. Думала, он тоже меня любит. Я… позволила ему слишком многое. Он позабавился и бросил. Я сама виновата. Нужно было блюсти честь, а не идти на поводу у страсти.

– Все мы люди, все ошибаемся. Не стоит всю жизнь винить себя.

– Какая жизнь? Родители отреклись от меня. Замуж мне теперь не выйти: не девица и возраст не тот, чтобы думать о семье. Мое место подле вас, фрайя Аделин.

Боги, как жить в стране, где женщина ни во что не ставится? Где единственная ее цель – рождение детей, а сама она никого не интересует. Ошиблась, оступилась – и все, поставила на себе крест, еще и винит себя. Разве так можно? При всем несовершенстве моего собственного мира, там я чувствовала себя намного свободнее.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать семь.

– Немного, если подумать. Мой тебе совет, если позволишь. – Служанка кивнула, а я продолжила:

– О том, что было в прошлом, другим знать необязательно. Если в твоей жизни появится достойный мужчина, ты всегда можешь назваться вдовой.

– Я не стану лгать, – нахмурилась Вилда, – да и ни к чему в моем возрасте о таком думать.

– Лгать я тебя не просила, но о чем-то можно и умолчать и не корить себя лишний раз. Подумай об этом.

Мы подошли к дверям сыроварни, и разговор прекратился сам собой. Внутри было влажно и тепло. Пахло сывороткой и какими-то травами. Женщины без лишней суеты занимались делами. Одна процеживала молоко, вторая варила его в кастрюле, третья добавляла в полученную массу травы и перекладывала на ткань. Четвертая крестьянка подвешивала мешочки на вбитые в стену крючки, чтобы убрать лишнюю жидкость. Пятая, Зелда, вышла из другой комнаты. В руках она держала небольшие головки сыра.

– Как хорошо, что вы зашли к нам, фрайя Аделин. Мы как раз собрались снимать пробу.

Большим ножом она ловко отхватила кусок сыра, порезала на брусочки и протянула нам с Велдой доску. Я не стала отказываться. Откусила, положила на язык, медленно прожевала. Консистенция довольно плотная, структура мягкая, не крошится. Послевкусие сливочное, сладковатое, но не приторное. Я мысленно оценивала продукт, вспоминая, что нам рассказывали на экскурсии, и осталась довольна результатом.

– Умница, Зелда, – похвалила девушку и добавила громче, обращаясь ко всем:

– Получилось очень хорошо. У вас золотые руки.

Женщины отвлеклись. Кто-то молча поклонился, кто-то робко улыбнулся. Бедняжки не привыкли слышать комплименты в свой адрес.

– А у меня простые руки, – произнесла малышка Илзе. Она так тихо сидела, что я не заметила ее. – Я ими цветочки рву и мну.

В ее руках и правда оказалась деревяшка, напоминающая скалку, но меньше и легче. Девочка катала ее по ткани, расстеленной на столе. Заметив мой интерес, она приподняла краешек и показала мне измельченные сухие растения.

– Теперь понятно, почему сыр такой вкусный, – ответила ей. – Илзе постаралась. Значит, у тебя не золотые, а волшебные руки.

– Волшебные? – Девочка подняла ладошки, посмотрела на них, будто видела впервые. – Как дерево чар?

– Как дерево чар, – согласилась с ней.

Тепло простившись с женщинами, взяв с Зелды обещание на днях прийти в замок, я покинула сыродельню. Работницы и без меня прекрасно справлялись, а я уже подумывала о том, как презентовать наш сыр на ближайшей ярмарке. Решила, что без дегустации не обойтись. Можно сколько угодно расхваливать продукт, но лучше один раз увидеть, в моем случае попробовать, чем сто раз услышать. Это задание тоже следовало поручить Зелде. Она все схватывала на лету, не боялась работы и оказалась достаточно смелой, чтобы рискнуть и поддержать меня.

Я снова оглянулась на сыродельню, а в действительности на дорогу за ней, но ни лошадей, ни всадников не увидела. Оставалось только ждать, как и просил Рихард. Хуже наказания не придумаешь.

Так я считала, пока не увидела во дворе управляющего. Он то прислонялся к каменным перилам лестницы, что вела к входу в замок, то, пружинисто оттолкнувшись, начинал мерить шагами крыльцо. В очередной раз достал платок, вытер лысину и снова спрятал его в кармане жилета. Явился во второй половине дня, значит, дело серьезное. Я, было, решила, что он принес новости о Рихарде, но Герхард едва ли знал больше меня.

Последняя мысль помогла успокоиться. Я приветствовала мужчину кивком, жестом пригласила его в замок. Вблизи стало особенно заметно волнение управляющего.

– Не томите, фрайгер Герхард. Никто не любит плохие вести, но я предпочитаю знать их, а не пребывать в блаженном неведении.

– Я бы не сказал, что новость дурная, – ответил управляющий. – Я бы даже сказал, ожидаемая, учитывая обстоятельства. Прошу разрешения переговорить с вами наедине.