Глава 19

Прием в честь восьмидесятилетия бабушки Джека, Виктории Хейзен, был организован с размахом, который заставил бы покраснеть даже организаторов королевских свадеб из моего 2026 года.

Огромный бальный зал поместья, казалось, утопал в свете. Тысячи крошечных лампочек в гигантских хрустальных люстрах горели так ярко, словно кто-то решил устроить Рождество в начале ноября.

Их свет дробился в бесчисленных гранях, разбрасывая по стенам и потолку радужные блики, которые, в свою очередь, отражались в бокалах с шампанским, бриллиантовых колье и начищенных до блеска мужских ботинках.

Зал был набит битком «сливками общества» Новой Англии. Я даже на секунду зажмурилась от этого ослепительного изобилия строгих черных смокингов, белоснежных рубашек и элегантных вечерних платьев из шелка и бархата. Воздух был густым и тяжелым, пропитанным смесью дорогих духов, кубинских сигар и едва уловимого аромата денег - старых, очень старых денег.

В моем времени на подобных мероприятиях пахло бы скорее веганскими закусками и тревогой по поводу изменения климата. Здесь же царила атмосфера незыблемого, почти феодального превосходства.

Все посетители, словно мотыльки вокруг огня, роились вокруг центральной фигуры вечера - самой Виктории, но из-за плотной толпы, напоминавшей пингвинью колонию в брачный период, рассмотреть именинницу мне никак не удавалось.

- Твоя бабуля похожа на предводительницу высшего общества Новой Англии, - прошептала я Джеку на ухо, стараясь перекричать гул голосов и звуки струнного оркестра, который где-то в углу пиликал что-то мучительно классическое, - Или на королеву-мать какого-нибудь очень маленького, но очень гордого государства.

- Есть немного, - криво усмехнулся Джек, его взгляд скользил по гостям с плохо скрываемым цинизмом, - Ее жизненный девиз: «Держи друзей близко, а врагов - еще ближе». И это, поверь мне, полностью про нее. Могу поспорить на свой лучший самолет, что каждый человек в этом зале либо должен ей денег, либо обязан своей карьерой, либо пришел сюда, чтобы выпросить у нее очередное пожертвование.

Джек указал на стену, над огромным мраморным камином, которая была сплошь увешана бесчисленными грамотами, наградами и благодарственными письмами в позолоченных рамках.

- «За самоотверженный труд на благо окружающих от президентского благотворительного траста», - прочитала я надпись на одной из них.

- У бабули огромный опыт в сборе пожертвований. Это ее главный козырь и, если честно, главное оружие. Она может заставить любого миллионера раскошелиться на приют для бездомных кошек, а потом использовать этот факт против него же на следующих выборах.

- Джек, Господи Иисусе, - раздался рядом с нами сухой, как мартини, но при этом удивительно властный женский голос, - Странно видеть тебя здесь. Ведь до моих похорон еще, кажется, далеко.

Толпа перед нами расступилась, словно Красное море перед Моисеем, и я, наконец, увидела ее. Навстречу нам, с королевской осанкой, шла высокая, статная дама с модной короткой стрижкой на абсолютно седых, серебристых волосах.

Это и была та самая бабуля Виктория. Я не могла поверить, что сегодня ей исполнилось восемьдесят. Она выглядела максимум на шестьдесят - ухоженная, элегантная, в простом, но безупречно скроенном темно-синем платье, которое подчеркивало ее стройную фигуру. На ее лице, под тонким слоем пудры, почти не было видно морщин. Она много жестикулировала, и ее руки, унизанные старинными кольцами, казались нежными и гладкими.

И только взгляд…Ее взгляд совершенно не подходил к этому моложавому образу.

Это был цепкий, оценивающий, хищный взгляд, который, казалось, проникал глубоко в душу, сканировал тебя на предмет слабых мест, оценивал стоимость твоего платья и чистоту твоих помыслов.

Так могут смотреть либо искушенные лжецы, либо отпетые мошенники, либо люди, которые прожили такую долгую и сложную жизнь, что уже давно перестали верить в человеческую добродетель.

Когда Виктория впервые посмотрела на меня, меня охватил озноб. Возникло ощущение, что она видит меня насквозь - не просто Эвелину Пелл, наследницу верфей, а меня, попаданку из будущего, самозванку в этом чужом, тщательно выстроенном мире. Мне даже на миг показалось, что за приятной внешностью и мягким, мелодичным голосом скрывается очень жесткий и беспринципный человек. И Джек, со всем своим бунтарством, сильно недооценивает свою бабулю.

- Я тоже рад видеть тебя, бабушка, - Джек с натянутой улыбкой протянул ей подарок - нашу вазу Императорского завода, - С Днем рождения.

- По крайней мере, ты прилично одет и привел с собой симпатичную девушку. Мне не будет за тебя стыдно перед гостями, - сказала она, принимая подарок и даже не взглянув на него.

Мне стало до боли обидно за Джека. Этот пассивный-агрессивный стиль общения, такой популярный в моем времени на семейных ужинах, здесь, видимо, был нормой.

- Познакомься, ба, это Эвелина Пелл.

- Я его подруга. Просто подруга, - поспешила уточнить я, чтобы избежать ненужных домыслов.

- Так вы, мисс Пелл, были на войне? - она смерила меня своим рентгеновским взглядом, - Полагаю, служили медсестрой?

- Да, все верно. Но сейчас я занимаюсь частной детективной практикой. Раскрываю преступления, помогаю найти пропавших людей… и их домашних питомцев.

- Очаровательно, - Виктория поджала губы так, словно съела кислый лимон. Выражение ее лица ясно говорило: «Какая вульгарная и неподходящая для женщины профессия», - Джек, где твой отец? - обратилась она к внуку, моментально потеряв ко мне всякий интерес.

- Он захотел перед ужином заскочить в штаб-квартиру и сделать несколько звонков. Сказал, что скоро будет.

- Обед вот-вот начнется, а его все нет, - в голосе Виктории зазвенели стальные нотки, - Он должен произнести первый тост в мою честь. И скажи своей подруге, чтобы она перестала так плотоядно смотреть на утку. Без Эвери мы все равно ужин не начнем.

Я мысленно поперхнулась.

Плотоядно смотреть на утку?

Леди, я из 2026 года, я видела вещи, которые вам и не снились. Я видела гангстеров, трупы и Чарли Миллера без рубашки. Утка - это последнее, что может меня сейчас волновать. Но, раз уж вы заговорили, я действительно проголодалась.

- Отец уже должен прийти, не понимаю, что его могло так задержать, - Джек был явно смущен грубостью своей бабушки.

- Твой отец постоянно опаздывает, всю жизнь. Он заставляет других его ждать, считая, что его время важнее, чем время остальных. Сделай что-нибудь, Джек. Или мне самой пойти и привести его за ухо? - голос Виктории превратился в металл.

- Джек, пойдем прогуляемся, - вмешалась я, чтобы спасти его от этого унизительного разговора, - И заодно поищем твоего отца.

С нескрываемым облегчением мы покинули душный, наэлектризованный зал. Я прямо-таки задыхалась от этого концентрированного чувства превосходства, которое излучала Виктория. Мне отчаянно хотелось на свежий воздух.

Очутившись на улице, в прохладной ноябрьской ночи, мы с Джеком направились в сторону города.

- Прости за нее, - тихо сказал он.

- Все в порядке. У меня тоже есть пара-тройка таких родственников в семейном древе. Только они, к счастью, уже давно умерли.

Не дойдя до предвыборного штаба сенатора Хейзена несколько десятков метров, мы вынуждены были остановиться. Улица была перегорожена, а соседнее здание, как новогодняя елка, было увешано мигающими огнями полицейских машин.

- Что могло случиться? Тут полно полиции, - Джек напрягся.

- Судя по вывескам, это штаб избирательной кампании Эдварда Ирвинга. Главного соперника твоего отца. Давай подберемся поближе.

- Простите, офицер, что здесь происходит? - обратилась я к пробегавшему мимо полицейскому.

- Прошу прощения, мэм, штаб закрыт по особому распоряжению полиции. Прохода нет.

- Джек, - я хитро улыбнулась, - Помнишь, на приеме у твоей бабули какой-то журналист забыл свою пресс-карту на столике?

Я вытащила из сумочки картонный прямоугольник и помахала им перед носом у Джека.

- Можем ее использовать. Притворимся, что мы из газеты. Джек? Эй, Джек Хейзен, ты в порядке?

Он стоял бледный как полотно.

- Эви, я очень надеюсь, что все это никак не связано с моим отцом.

- Тогда давай выясним. Жди здесь.

Мне, с моей врожденной наглостью из 2026 года, удалось пробраться в здание, убедив сонного полицейского на входе, что я репортер из «Бостон Глоб» и у меня дедлайн. Прокравшись на второй этаж, я заглянула в одну из приоткрытых дверей и увидела то, что не должна была видеть - на полу, накрытое белой простыней, лежало тело.

Я быстро спряталась в тесном чулане под лестницей, откуда через щель в двери хорошо просматривался холл. Долго сидеть в пыли и темноте не пришлось. Минут через пять я увидела, как отца Джека, сенатора Эвери Хейзена, в наручниках вывели из кабинета и повели к выходу. Мое сердце ухнуло куда-то вниз.

Я дождалась, пока здание опустеет, и вышла на улицу. Джек одиноко стоял у входа, его лицо было осунувшимся.

- Эви, я видел, как отца усаживали в полицейский автомобиль. Его арестовали?

- Может, просто хотят задать ему несколько вопросов? - я не стала говорить ему про наручники. Сейчас это было бы слишком жестоко.

- О чем?

- В штабе Ирвинга произошло убийство. Я видела тело.

Видимо, наш краткосрочный отпуск в кругу семьи придется продлить.

На следующее утро напряжение в доме Хейзенов можно было резать ножом. Выпив дежурную чашку отвратительного кофе, я отправилась на поиски Джека. Он сидел в плетеном кресле на веранде, сложив ноги на кофейный столик и бездумно глядя на океан.

- Как дела, Джек? Я забеспокоилась, не увидев тебя за завтраком.

- Аппетита нет. Отец и раньше попадал в разные неприятности, но такое с ним впервые. Эви, я прошу тебя… ты можешь задержаться еще на несколько дней?

- Конечно. Все, что пожелаешь.

В этот момент из сада до нас донесся разъяренный голос Виктории.

- Как такое могло произойти?! Ты должен был его защитить! Ты же его правая рука!

- Я все улажу, Виктория. Мы справимся. Он восстанет, как феникс из пепла, - второй голос, спокойный и уверенный, принадлежал незнакомому мне мужчине.

- А убийство, Маркус?! Как можно уладить убийство?!

Джек сорвался с места и поспешил на голоса.

- Все в порядке? - спросил он, подбегая к бабушке.

- Вы, должно быть, Джек? Я Маркус Зингер, организатор кампании вашего отца.

Видимо, это был тот самый гениальный выпускник Ричмонда.

- Как дела у отца? Он все еще в полиции?

- Я уже внес за него залог. Он сейчас отдыхает дома. Полиция долго его допрашивала, но пока им нечего ему предъявить. Так что не волнуйтесь.

- Не волнуйтесь?! - голос Виктории перешел на визг, - Маркус, мой сын подобен этим розам! За ним нужно постоянно следить и ухаживать! Понимаешь меня?!

Она схватила с садовой скамейки секатор и принялась с яростью кромсать кусты роз, срезая последние осенние бутоны.

- Бабуль, ты в порядке? - Джек растерянно смотрел на нее.

- В полном! - сухо ответила она, продолжая свой цветочный геноцид, - Идите в дом и поговорите с Эвери, пока мы с Маркусом беседуем. И будьте с ним поаккуратнее. У него вчера выдался очень трудный день.

***

Отца Джека мы нашли в огромном винном погребе. Судя по количеству пустых бутылок на барной стойке, он был там уже не первый час. Сенатор тупо смотрел в пустой стакан и слушал радио.

- «Этим вечером полиция допросила сенатора Хейзена по поводу загадочной гибели ассистента из штаба его политического соперника, Эдварда Ирвинга…» - доносился из приемника голос диктора.

- Джек! Как же я рад тебя видеть! - Эвери с трудом поднял голову, - И вы, леди, присаживайтесь. Слышите, что обо мне говорят? Видимо, моей блестящей политической карьере пришел конец.

- Сенатор, вы ели что-нибудь со вчерашнего дня?

Я поднялась на кухню, быстро соорудила несколько сэндвичей с ростбифом и снова спустилась вниз.

- Вот, это то, что вам сейчас нужно, - я поставила тарелку перед мужчинами, - А теперь по порядку расскажите, что вчера случилось.

- Кто-то отравил ассистента моего соперника. Парня звали Бенн Филд. У полиции нет никаких доказательств, но они пытаются все свалить на меня.

- Какие у них есть основания вас подозревать?

- Политика, моя дорогая. Некоторые готовы на все, чтобы уничтожить наследие Хейзенов.

- Отец, ты сейчас серьезно?

- «Сенатора Хейзена подозревают в убийстве. Правда ли это? Неужели он действительно решился на такой отчаянный шаг, чтобы обеспечить себе победу на выборах?» - продолжал вещать диктор.

- Не могу больше это слушать! - Эвери ударил кулаком по стойке, - Выключите эту чертову штуковину, пока я ее не разбил!

- Забудьте про радио, сенатор, - я выдернула провод из розетки, - Позвольте мне помочь. У меня, знаете ли, неплохо получается расследовать убийства.

- Эви, все, чего они хотят - это не допустить моей победы. Вы сможете это доказать?

- Я постараюсь.

Наш разговор бесцеремонно прервал Маркус.

- Жаль прерывать вас, но мне нужно срочно поговорить с сенатором. У нас полно дел, - он подхватил сенатора под руку и почти силой вывел его из погреба.

- Эви, ты точно хочешь в это влезать? - спросил Джек, когда мы остались одни.

- Джек, в первую очередь, я хочу помочь тебе, а значит, и твоей семье. Давай начнем с места преступления. Уверена, полиция что-то упустила.

После того как мы оставили сенатора Хейзена наедине с его виски и тенью политического скандала, мы с Джеком вышли из удушающей атмосферы фамильного склепа на свежий воздух.

Соленый, пронизывающий до костей ветер с Атлантики трепал мое платье и, казалось, выдувал из легких затхлый воздух старых тайн и подавленных эмоций. Мы молча шли по каменистой тропинке, ведущей к обрыву, с которого открывался вид на серое, свинцовое небо, сливающееся на горизонте с не менее серым, беспокойным океаном. Запах водорослей и свободы пьянил, и я, наконец, смогла дышать полной грудью.

- Теперь я понимаю, почему ты не хотел сюда ехать, - нарушила я молчание, кутаясь в свой легкий жакет, - Твоя семья - это как сериал на HBO, только без хэппи-энда и с очень плохими сценаристами.

Джек горько усмехнулся, пнув ногой небольшой камень, который со стуком полетел вниз с обрыва.

- Я не понимаю, что такое сериал НВО, но, судя по контексту, это как-то связано с кино. Может как-нибудь расскажешь? Но, ты даже не представляешь, насколько ты права. Только в кино обычно есть хоть какой-то положительный персонаж.

- А как же твоя мама? Она показалась мне милой.

- Мама хороший человек, - кивнул Джек, - Она просто жертва обстоятельств.

Познакомившись поближе с семьей Джека, я, наконец, поняла, почему он с такой неохотой рассказывал о ней.

Это была не просто семья, а сложный, токсичный механизм, где главной шестеренкой, задающей движение всем остальным, была его бабушка.

Все его детство, как он рассказывал, Виктория внушала ему, а до этого - его отцу Эвери, каким должен быть «настоящий Хейзен». А настоящий Хейзен, по ее мнению, должен был быть безупречным выпускником Лиги Плюща, будущий политик, с идеальной репутацией, идеальной женой и, желательно, без собственных мыслей и желаний.

- Я тебе рассказывал, что мою мать для отца тоже выбирала Виктория? - Джек остановился и посмотрел на бушующие волны, - Она просто поставила его перед фактом. Нашла девушку из «правильной» семьи, с безупречной родословной и тихим, покладистым характером. Ей было абсолютно наплевать на чувства отца. Для нее это была не женитьба, а выгодная политическая сделка, слияние двух династий.

- Ого, - выдохнула я, - Договорные браки в двадцатом веке? – я подумала, что в моем 2026-м о таком снимали бы документальные фильмы для Netflix, а психологи писали бы диссертации о травмах поколений. А здесь это, видимо, называлось «заботой о репутации семьи».

- Именно так, но, как ни странно, - Джек пожал плечами, - они с мамой отлично поладили. Они стали хорошими друзьями и партнерами, но любили ли они друг друга по-настояшему - я не знаю. Сомневаюсь, что они и сами знают ответ на этот вопрос.

Если я правильно поняла, то Виктория, как ядовитый плющ, оплетала всех мужчин в своей семье, подавляя их волю и диктуя им, как жить. И от этого они, один за другим, находили утешение на дне бутылки.

Отец и дед Джека годами заливали свои проблемы, свои несбывшиеся мечты и свой страх перед всемогущей матерью дорогим шотландским виски.

- Отец как-то за одно лето дважды умудрился в пьяном виде врезаться на машине в огромный старый дуб, росший на границе нашего поместья, - рассказывал Джек, и в его голосе не было ни капли смеха, - Оба раза он чудом остался жив. И знаешь, что сделала Виктория?

- Отправила его на лечение в клинику? - предположила я.

- Ха! - он горько рассмеялся, - Нет. Она просто распорядилась спилить дерево.

Я на секунду замерла, пытаясь осознать услышанное.

- Спилить дуб, - повторила я, - Гениальное решение проблемы. Вместо того чтобы признать наличие у сына серьезной зависимости, поговорить с врачом, на худой конец, отобрать у него ключи от машины, они просто уничтожили дерево (логика 1920-х во всей ее первобытной красе).

- Из всех членов этой сумасшедшей семейки, - продолжил Джек, - больше всего я люблю родителей мамы. Они являются полной противоположностью Хейзенов.

Простые сельские фермеры из Коннектикута. Они неожиданно разбогатели, когда какой-то крупный инвестор предложил выкупить их земельные угодья под строительство железной дороги. Потом переехали в приличный дом, и продолжали заниматься сельским хозяйством, но не из нужды, а для души. У них был огромный сад, куры, коровы. Я обожал проводить у них лето.

Он улыбнулся, и его лицо на мгновение стало мальчишеским и беззаботным.

- Они пахли землей, яблочным сидром и искренностью. У деда были крепкие, натруженные руки, а у бабушки -самые добрые в мире морщинки у глаз. Они никогда не спрашивали меня об оценках или о том, собираюсь ли я становиться сенатором. Они просто учили меня доить корову, печь хлеб и радоваться простым вещам. Там я чувствовал себя свободным.

В семье Джека все были уверены, что он, как единственный сын сенатора, пойдет по стопам отца и деда, но Джеку хотелось другого. Вместо участия в скучных предвыборных гонках он проводил время на той самой ферме, где учился управлять стареньким бипланом и наслаждаться простой деревенской жизнью.

- Моя прическа, - он провел рукой по своим вечно взъерошенным волосам, - это мой личный флаг бунта. Когда Виктория решит, что все Хейзены должны носить длинные, аккуратно зачесанные волосы, я в тот же день обреюсь наголо.

Это было одновременно и по-детски, и невероятно трогательно. Бунтовать прической в эпоху, когда мужчины гибли на войнах, строили небоскребы и управляли странами - в этом была какая-то своя, отчаянная поэзия.

- Кстати, о Виктории, - сказал он, снова становясь серьезным, - Кажется, поначалу ты ей жутко не понравилась.

- Еще бы, - хмыкнула я, - Медсестра, да еще и с сомнительной профессией частного детектива. Не совсем то, что она хотела бы видеть рядом со своим «золотым мальчиком».

- Да, она, видимо, уже присмотрела для меня какую-нибудь дочь сенатора или наследницу сталелитейной империи, но, когда она поняла, что нас с тобой связывает только дружба, она, кажется, немного успокоилась.

- Рада, что прошла ее фейс-контроль, - саркастически заметила я, - А теперь, бунтарь, нам пора возвращаться. У нас, кажется, убийство, которое нужно раскрыть, и, судя по всему, сделать это под силу только нам.