Глава 23

- Джек, тебе не кажется, что избирательную кампанию твоего отца сопровождает слишком уж много лжи, интриг и, как бы это помягче сказать, трупов? - пробормотала я, прислонившись к стене больничного коридора. Я, конечно, из 2026-го, где политики тоже не ангелы, но тут прямо «Игра престолов» местного разлива. Я начинаю сомневаться в честности демократических выборов 1920-х.

Наш глубокомысленный разговор у дверей палаты интенсивной терапии был прерван внезапным появлением сенатора Хейзена. Он выглядел так, словно сам провел ночь в реанимации: осунувшееся лицо, растрепанные волосы, и галстук, завязанный с небрежностью, граничащей с отчаянием.

- Как дела у моей матери? - бросил он, даже не поздоровавшись.

- Она в коме. Врачи говорят, что она пока не может самостоятельно дышать, - тихо ответил Джек, - Но мы с Эви сделали все, чтобы она получила самую лучшую медицинскую помощь. Подняли на уши половину персонала.

- Мама много лет спонсировала эту больницу. Здесь целое крыло названо в ее честь. Уверен, что ей создадут все условия и окружат заботой, - Эвери нервно потер лоб и вдруг протянул мне роскошный букет белых роз с вложенной в него плотной запиской, - Поставьте в вазу возле мамы. Ей будет приятно, когда она… если она очнется.

Я взяла букет и случайно (ну, почти случайно) мазнула взглядом по открытке.

- Боже правый, это что, букет от самого президента Уоррена Гардинга? - моему удивлению не было предела.

- Да, мама дружна с ним, - Эвери горько усмехнулся, - Она в прошлом году, во время его предвыборной кампании, очень ему помогала. И даже устроила ему выступление перед избирателями в Бостоне. Она задействовала все свои связи. И, между нами, именно она написала ему ту знаменитую речь.

- Речь? Какую речь? - Джек удивленно уставился на отца.

- Ту самую. Которую потом во всех газетах перепечатали. А фраза: «Америка нуждается не в героизме, а в исцелении; не в панацеях, а в нормальности; не в революции, а в восстановлении» - это же ее слова! Она полночи сидела с черновиками. Это вообще стало девизом всей его президентской кампании. Когда Гардинг был еще просто сенатором, его жена Флоренс вместе с мамой заседала в куче благотворительных комитетов. Так что он маму ценит. Очень ценит.

Эвери вдруг замолчал, его лицо исказила гримаса боли.

- А ведь я винил ее абсолютно во всем! - он с силой ударил кулаком по стене, не обращая внимания на боль, - Я считал ее тираном, мешающим мне жить! Какой же я был дурак!

Его нервозность тут же передалась Джеку. Он начал мерить шагами больничный коридор, словно тигр в клетке. В моем времени ему бы сейчас выписали рецепт на антидепрессанты и посоветовали курс психотерапии. Здесь же оставалось только курить и ходить туда-сюда.

- Мама просто хотела мне помочь! Защитить меня от моих же ошибок! А я отверг ее помощь! - продолжал причитать сенатор, его голос дрожал, - Я прогнал ее! Нанял этого Маркуса! Не могу себе этого простить!

- Отец, не изводи себя, - Джек остановился, подошел к Эвери и твердо положил руку ему на плечо, - Сейчас не время для самобичевания.

- Я сильно сомневаюсь, что это был несчастный случай, - я решила высказать то, что крутилось у нас всех на языке.

Лицо Эвери помрачнело еще больше.

- Сначала ассистент Ирвинга, теперь моя мать… Кто-то очень хочет сорвать мои выборы и уничтожить меня.

- Не будем пока спешить с выводами, отец. Конспирология - опасная штука, - попытался успокоить его Джек, хотя в его глазах я видела ту же тревогу.

- Да, пожалуй. Джек, что врачи говорят о ее травме? Есть что-нибудь… подозрительное?

- Сильнейшее сотрясение мозга, сломано два ребра, трещина в ключице… она очень сильно ударилась, - передала я слова уставшего доктора.

- Кто-то подпилил ей лестницу! Я уверен! - Эвери нервно кусал губу, - Эвелин, я вас умоляю, выясните, чьих это рук дело. Вы же детектив. У вас получается замечать то, что не видит полиция.

- Да, сенатор. Мы с Джеком как раз собирались вернуться в поместье и еще раз, уже без полицейской суеты, осмотреть оранжерею.

Оставив подавленного Эвери дежурить в больнице, мы с Джеком, вооружившись решимостью и моим набором отмычек (на всякий случай), вернулись на место происшествия. Оранжерея Виктории встретила нас тяжелым, влажным запахом увядающих цветов и зловещей тишиной.

- Черт! - выругался Джек, поскользнувшись на какой-то лужице прямо у входа, и едва не растянулся на мозаичном полу.

- Аккуратнее, Джек! Не хватало, чтобы еще и тебя увезли на носилках с сотрясением, - я инстинктивно ухватила его за рукав, - Моя нервная система этого не выдержит.

Деревянная лестница-стремянка валялась на том же самом месте, где мы ее и обнаружили вчера вечером, рядом с разбитым горшком.

- Эви, я не думаю, что кто-то ее подпилил, - Джек поднял лестницу и начал вертеть ее во все стороны, внимательно, как заправский плотник, осматривая каждый дюйм, - Все болты держатся надежно, древесина целая, ступени в полном порядке. Это просто старая, но крепкая лестница.

- Джек, давай посмотрим на ситуацию шире. Что-то тут явно не сходится, - я огляделась по сторонам, и мое внимание привлекла одна странная деталь. В этой части оранжереи все горшки с орхидеями и папоротниками стояли с сухими, пожелтевшими и явно завядшими листьями. Это разительно контрастировало с остальной, буйной зеленью.

- Бред какой-то, - проворчал Джек, проследив за моим взглядом, - Бабуля никогда бы не допустила такого. Ей бы физически было больно смотреть на несвежие цветы. Она с ними разговаривала по утрам! Она бы сразу вызвала садовника и устроила ему разнос.

- Джек, а что, если предположить, что они еще недавно цвели? - моя детективная интуиция забила тревогу, - Может, цветы убило то же самое, что должно было убить Викторию? Что-то, что было распылено в воздухе или добавлено в воду? Какое-то очень сильное химическое вещество.

- Это могло бы объяснить ее внезапное головокружение и падение с лестницы, - кивнул он, его глаза загорелись догадкой.

- Подозреваю, что лужа, на которой ты только что поскользнулся, натекла там не просто так, - я осторожно опустилась на колени рядом с влажным пятном и принюхалась, стараясь не вдыхать слишком глубоко, - У нее резкий химический запах. Знакомый запах. Кто-то в вашем окружении очень хорошо орудует ядами, и это не садовые удобрения.

- Думаешь, этого хватило бы, чтобы вырубить бабушку?

- Если она стояла на самом верху и вдохнула концентрированные пары - вполне, - я протянула руку за один из больших горшков с мертвым папоротником и, пошарив там, вытащила небольшой пустой пузырек из темно-коричневого стекла, без этикетки, - Думаю, яда здесь было вылито не так много, основную лужу натекло из автоматических опрыскивателей, которые кто-то предусмотрительно включил, но и этого было достаточно для создания токсичного облака.

- С учетом того, что окна и двери оранжереи были плотно закрыты на ночь, логично предположить, что она просто отравилась парами, потеряла сознание и упала, - закончил мою мысль Джек, забирая у меня пузырек.

- Ты все правильно понял. Это было покушение, замаскированное под несчастный случай. А теперь вспомни, Джек, помнишь, как сильно разозлился вчера твой отец, когда узнал, что Виктория действует у него за спиной и сливает информацию прессе?

- Ты же не думаешь, что это он сделал?! - Джек с ужасом посмотрел на меня.

- Нет, я не думаю на твоего отца. Он политик, а не отравитель, да и кишка у него тонка. Но я очень хорошо помню, как он в бешенстве приказал Маркусу сделать что-нибудь, чтобы Виктория перестала вмешиваться в ход кампании. И, кажется, Маркус воспринял этот приказ слишком буквально. Нам надо срочно найти этого выпускника Ричмонда.

В оранжерее нам больше нечего было делать (разве что спасать оставшиеся цветы, но это было не по моей части). Мы направились прямо в центр Бостона, в сверкающий новый штаб избирательной кампании Хейзена. Маркуса мы нашли на его рабочем месте. Он был в идеально выглаженном костюме, свеж, бодр и полностью погружен в работу, раздавая указания секретаршам.

- О, какой приятный сюрприз! - воскликнул Маркус, увидев нас с Джеком, и изобразил на лице саму скорбь, - Жаль, что с Викторией так все обернулось. Это просто ужасно… Такое трагическое совпадение.

- Вот как раз об этом «трагическом совпадении» мы и хотели с вами поговорить, Маркус, - я шагнула вперед, скрестив руки на груди, принимая воинствующую позу, которая в моем времени предшествовала жестким корпоративным разборкам.

- Боюсь, у меня сейчас совершенно нет времени, мисс Пелл, - Маркус резко повернулся к нам спиной и, прихватив со стола толстую пачку предвыборных листовок, всем своим видом продемонстрировал, что разговор окончен, - Кручусь как белка в колесе. Надо обивать пороги, встречаться со спонсорами, убеждать сомневающихся избирателей…

- Уверена, что агитационные листовки и ваши спонсоры могут и подождать пять минут! - рявкнула я, преграждая ему путь к двери.

- Не могут, милочка! - он снисходительно улыбнулся, - До выборов осталось всего пара дней. На кону кресло сенатора. Нельзя терять ни секунды.

- И ради победы вы готовы на все? Абсолютно на все?

- А меня для этого и наняли, мисс Пелл. Побеждать. И это без вариантов! В политике нет места сантиментам.

- Мы знаем, что вы, мягко говоря, не ладили с Викторией, - вмешался Джек, - И нам кажется, что вы причастны к тому, что с ней вчера случилось. Вы хотели убрать ее с дороги.

- Ого! Вы мне сейчас бросаете очень серьезное обвинение, Джек! Да, мы действительно не ладили с вашей властной бабушкой, скрывать не буду. Но это не значит, что я хотел ее убить. Я политтехнолог, а не киллер.

Наш напряженный диалог прервало бормотание радиоприемника, стоявшего на подоконнике.

- Тише, слышите? По радио говорят о моей бабушке! - Джек рванулся к тумбочке и выкрутил ручку громкости на максимум.

«…Известный бостонский меценат и филантроп, миссис Виктория Хейзен, наконец-то вышла из комы, в которую впала после несчастного случая в своем поместье. Врачи оценивают ее состояние как стабильное…»

- Джек, едем в больницу! Прямо сейчас! Нам нужно с ней поговорить, пока к ней не пустили журналистов, - я потянула его за рукав в сторону выхода, - А с вами, Маркус, мы еще не закончили. Далеко не расходитесь.

Мы наперегонки бросились к автомобилю.

***

У дверей палаты нас снова встретил Эвери. Он выглядел еще более бледным, чем пару часов назад.

- Сенатор, я слышала в новостях, ваша мать вышла из комы. Это же чудо! Как она себя чувствует?

- Врачи говорят, кризис миновал, но… у нее все еще сильно путаются мысли, - он покачал головой, - Она несет какой-то бред. Я теперь боюсь, что это падение, этот удар головой мог нанести непоправимый вред ее рассудку.

Мы осторожно, стараясь не шуметь, вошли в палату. Виктория, бледная, с забинтованной головой, лежала на высоких подушках, уставившись в потолок.