Глава 26

Сказать проще, чем сделать. Тем более, когда речь идёт о практически невозможном. Как вылечить почти умирающего ребёнка?

Я же не доктор, а учитель истории, и то бывший учитель, а знания мои могут быть пустышкой, потому как это другой мир и что будет дальше неизвестно. Поэтому я не спешила ответить, заведомо зная, что мой ответ не понравится Исабель.

‒ Ты же сделаешь это?! ‒ переспросила Исабель, когда я наконец-то отрицательно покачала головой. ‒ Всё, о чём говорила Люси, сбылось, ты здесь в приюте! А значит, ты должна…

‒ Это не означает, что я смогу вылечить кого-то! ‒ ответила я, перебив её.

‒ Можешь, ты просто должна использовать во благо ту силу, которая у тебя есть, ‒ протестовала Исабель. ‒ Как Люси. Вы же сёстры!

‒ Люси добрая, а я вроде как злая, ‒ парировала я. ‒ Ты же сама так считаешь, разве нет? Ты не доверяешь мне, ты ни словом не обмолвилась, о том, что тебе рассказала Люси. Даже когда я доверилась тебе и рассказала кто я. Ты продолжала видеть во мне злодейку!

‒ Люси запретила говорить тебе о том, что она рассказала мне. Иначе бы всё было по-другому. Знание судьбы ‒ это не дар, а тяжкое бремя! ‒ последние слова она сказала, будто повторила их за кем-то.

‒ В этом ты права, ‒ согласилась я с ней, глядя на умирающего ребёнка.

Мы с Исабель спорили, а девочка на кровати даже не открыла глаза. Это пугало меня, и я проверила её дыхание. Девочка дышала, но дыхание было прерывистое и с большими интервалами. Это было ненормально.

Желтоватый свет свечи не мог сгладить серость, даже синюшность бледной кожи. При этом тело ребёнка горело в горячке. Достаточно было прикоснуться к ней, как это стало понятно. У малышки Ливанси начался жар.

А ведь сестра Матильда, сказала, что температуру они сбили и уже два дня, девочка просто не приходила с сознание, постоянно спала из-за действия жаропонижающего настоя.

Сестра Матильда лишь довела нас до двери карантинной зоны. Но сама входить не стала, объяснив это тем, что ей нужно пойти проследить за остальными девочками. Сначала я решила, что она так поступила, потому что не хотела заходить в комнату больной, боялась заразиться от неё. Но на самом деле всё было по-другому. Сестра Матильда была вынуждена быть сильной и не поддаваться унынию. Ведь она осталась одна с восемью воспитанницами. А вид умирающего ребёнка лишал любой надежды на лучшее и веры в справедливого бога.

Последний год был тяжёлым, суровая зима, болезни, собственная слепота, смерти нескольких воспитанниц и покровительницы приюта, всё это оставило глубокий отпечаток на душе уже не молодой сестры Матильды.

Потом узнав её лучше, я это поняла. А в тот день, когда она ретировалась, я лишь порадовалась тому, что она ушла, оставив нас с Исабель наедине с больной. Молчаливое присутствие слепой монашки тяготило меня, а её короткие холодные ответы на мои вопросы, не вызывали желания продолжить общение.

Но когда я поняла, что Ливанси стало хуже, то пожалела, что сестра Матильда ушла. Отодвинув подальше плошку с бульоном, я начала разбираться в бутылочках, которые стояли на табурете у кровати больной.

Увы, выбор лекарств был невелик. Три бутылочки и пустая кружка, в которой видимо и был ранее отвар для снижения температуры.

‒ Сходи и найти сестру Матильду, пусть снова сделает отвар, ‒ дала я указание Исабель.

‒ Отвар не поможет, ты должна использовать свою силу. Ты же теперь старшая из дверного рода. В тебе есть магия, ‒ начала спорить со мной девчонка. ‒ Так воспользуйся ею! Примени силу!

‒ Я сейчас применю силу! ‒ рыкнула я. ‒ Да так применю, чтобы придать тебе ускорения. Делай, что я сказала! Принеси отвар!

Пробурчав себе что-то невнятное под нос, Исабель всё же взяла кружку и пошла выполнять данное ей задание. А я взяв себя в руки, постаралась вспомнить, чем и как меня лечила бабушка в детстве. Аптеки в её деревне не было, так что кроме валерьяны для кота, в её доме ничего более из аптечных лекарств не водилось. Зачем нужна была валерьянка, это для меня так и осталось секретом. Всё как-то забывала спросить у бабушки. А потом уже не у кого стало спрашивать.

Так как надписей на бутылочках не было, пришлось определять на запах, что чем является. В большом полупустом пузырьке оказался уксус. Недолго думая, я пока отставила две другие бутылочки, так и не определив их содержимое, и приступила к лечению, используя уксус.

Обтирание помогло. Жар постепенно стал спадать. Ливанси в горячке что-то шептала и звала нянюшку Мию. Мне приходилось успокаивать её. Отвар мне принесла сама сестра Матильда.

‒ Я отправила вашу девочку спать, ‒ сказала она, заранее ответив на мой ещё не заданный вопрос: где Исабель?

В том, что это разумное решение, я была согласна и поэтому кивнула. Но вспомнив о том, что монашка слепая, я сказала вслух.

‒ Спасибо.

‒ Вам так же стоит пойти в свою спальню, госпожа надзирательница, ‒ предложила мне сестра Матильда. ‒ Я останусь с девочкой и если бог решить забрать её сегодня, то я буду молиться, чтобы её невинная душа попала в рай.

Только я хотела возразить ей, как слепая добавила:

‒ Дети не должны отвечать за грехи своих родителей. Малышка Ливанси светлая душа. Она не заслужила таких мучений. Но на всё воля божья. У него свой замысел и нам не разуметь его. Покуда, мы всего лишь неразумные дети его и не видим всего, что видит и знает ОН.

‒ Помолиться вы можете и в другом месте, ‒ сказала я, сдерживая свой гнев. ‒ А здесь вы либо помогаете мне, либо не

Сестра Матильда перебила меня.

‒ Чем я могу помочь?

Долго думать не пришлось.

‒ Чистое бельё можете принести? ‒ спросила я. ‒ И если старик Джон ещё не лёг спать, то пусть принесёт горячей воды. Плита наверняка ещё горячая. Думаю, много времени на то, чтобы подогреть воду не потребуется.

‒ Как скажите, госпожа надзирательница, ‒ кивнула слепая и развернулась, чтобы выйти.

‒ Лилия, ‒ исправила я её.

‒ Простите?! ‒ переспросила слепая. ‒ Но меня зовут Матильда, и хотя я покинула монастырь, но предпочитаю, чтобы ко мне обращались сестра Матильда. Я всё ещё соблюдаю все данные мною клятвы. Поэтому госпожа надзирательница.

‒ Не госпожа надзирательница, ‒ перебила я её. ‒ Обращайтесь ко мне по имени, Лилия, я дозволяю. И передайте всем, что я не желаю слышать обращение в свой адрес «госпожа надзирательница»!

Мне резало слух слово «надзирательница», каждый раз слыша его, я вздрагивала. А сейчас я так устала, что мне и в голову не пришло, что я совершила грубейшую ошибку, назвав своё настоящее имя. Сестра Матильда тут же мне об этом напомнила.

‒ Но вы же леди Деверё, ‒ с подозрением уточнила монашка. ‒ Анна Шарлота Деверё, вдовствующая леди Уилмон, внучка леди Анны Шарлоты Деверё, нашей последней попечительницы, разве не так?

‒ Всё верно! ‒ ответила я и спешно придумывала, как исправить свою ошибку. ‒ Но я с детства привыкла, что в доме бабушки меня все звали Лилия.

‒ Это наверное потому , что вас и вашей покойной бабушки одинаковые имена ‒ рассудила вслух монашка.

‒ Да, всё так и есть! ‒ радостно выдохнула я. ‒ Она Анна Шарлота Деверё и я Анна Шарлота Деверё. Откуда взялось имя Лилия я уже и не помню, но

В этот момент девочка на кровати вдруг зашевелилась и что-то прошептала. Я ринулась к ребёнку, а сестра Матильда ушла выполнять мои указания, сказав:

‒ Я скоро вернусь леди Лилия.

Наутро мне пришлось объяснять Исабель, почему это все в приюте называют меня леди Лилия. И я вкратце рассказать новую часть моей легенды. Но это было уже после того, как она разбудила меня.

Ночь была длинной, малышка Ливанси не умерла. И хотя я даже не знала чем, она болеет, но девочке стало лучше. Возможно, это было лишь временное улучшение, но я была рада знать, что сегодня она не умрёт.

Мне даже удалось напоить её бульоном.

Никаких магических сил в себе я не почувствовала. А за эту долгую ночь я успела подумать о многом и даже предприняла попытку покопаться в себе и найти ту силу, о которой говорила Исабель. Но этот сосуд был пуст. Поэтому я продолжила лечение Ливанси доступными мне способами.

Поможет ли ей моё лечение полностью выздороветь, я не знала. Но надежда и вера творили чудеса. И я надеялась и верила.

Жизнь в приюте шла своим чередом. Мы с Исабель очень легко вписались в этот небольшой коллектив. И пусть моя должность надзирательницы приюта не подразумевала исполнения обязанностей кухарки, я не протестовала против того, что половину дня мне приходилось пребывать на кухне. Всё же горячая еда ‒ это залог здоровья. Так что мне приходилось разрываться между кухней, комнатой больной девочки и классной комнатой. Ведь сестра Матильда преподавала лишь мастерство плетения кружев и Божье слово, а я должна была учить девочек математике и грамматики. И надо сказать, начав снова преподавать, я отдыхала душой.

Но увы, наша мирная жизнь продлилась недолго.

Не прошло и недели, как прошлое Миледи настигло меня.