Глава 39

Джудит понуро извинилась и ушла на кухню. Следом за кухаркой, но в другом направлении ушли сестра Матильда и моя Исабель. Когда монашка покинула библиотеку, тут же послышались детские голоса, в их интонациях слышалась обида и расстройство. Кто-то сетовал, что к больному позвали Исабель, ну и что, что она единственная кто знает французский и даже умеет на нём писать. Раненный милорд точно не её отец, ведь леди Лилия вдова. И даже будь он просто родственником, то леди Лилия узнала бы его.

Благо тот спор был не долгим.

Сестра Матильда не ушла далеко, она вернулась, услышав голоса. Монашка что-то строго сказала и снова покинула библиотеку. Её слов я не расслышала, но детские голоса в библиотеке быстро стихли. И не успела я покинуть своё укромное место, как раздался тихий голос нашей Белоснежки. Кэти Ми начала читать вслух библию, тут уж никто из наших воспитанниц не смел прервать её.

Я же тем временем разрывалась между желанием пойти к конюшням, чтобы и тайком посмотреть, что там происходит (банально подслушать) и моральным запретом не делать этого. А сделать что-то полезное, например пойти в библиотеку и продолжить урок вместо сестры Матильды или направиться на кухню и помочь Джудит. Это же из-за меня ей пришлось задержаться в лазарете и помогать старику Джону в уходе сразу за двумя больными.

Хотя нет! Новые шишки и синяки, разорванные раны и содранные почти зажившие шрамы ‒ всё это заслуги самих больных.

Так рассудила я и приняла решение пойти к конюшням. Но не для того снова стать сестрой милосердия, а чтобы узнать, всё что можно про послание благородного лорда. Что будет в содержании и кому именно оно будет адресовано? Эти два вопроса не давали мне покоя.

Только до конюшен я так и не дошла.

Специально сделала крюк, обошла и дом, и хозяйственные постройки, чтобы подойти к конюшням не со стороны пристройки для младших конюхов. Потратила на это драгоценное время, и в итоге нарвалась на старика Джона. Он выводил из конюшни свою старую клячу, а увидев меня, тут же начал делиться новостями и своими наблюдениями.

‒ О, госпожа надзирательница. Мы вас тут потеряли, а вы, видать, в лес ходили прогуляться. Но вы правы, иногда это нужно, а то в четырёх стенах постоянно нельзя. Вы вот всё время в заботах, то дом, то девочки, то больные. А порой и для себя время нужно.

‒ Потеряли? ‒ переспросила я, будто и не знаю, о чём речь.

‒ Да и нет, если правильно рассудить, ‒ почесал затылок наш конюх.

Он видать сначала ляпнул, а потом уже задумался о том, что сказал. Ведь милорд велел не звать меня, благородный раненный не желал посвящать меня в свои тайны. Но Джон не знал, как мне это сказать, поэтому немного перефразировал приказ милорда.

‒ Да, вот милорд пожелал написать письмо и меня попросил отвезти его в ближайший город, чтобы оттуда уже с нарочным доставить адресату, ‒ сказал конюх и тут же сменил тему. ‒ А вот вы правильно сделали, госпожа надзирательница, что пошли прогуляться. Здесь места особые, недаром Джудит именно в этих лесах все травы для своих мазей собирает. Тут даже воздух живительный, чувствуете. Да я и сам тут будто помолодел.

Сказав последние слова, Мистер Джон Винчестер расправил плечи и гордо поднял голову. Он и вправду за последние дни изменился в лучшую сторону, но я была уверена, что причина этого в другом.

‒ А я думала, это общество мисс Джудит так благотворно влияет на вас Мистер Винчестер, ‒ не удержалась я, чтобы не пошутить над стариком Джоном. ‒ То-то вы порой засиживаетесь на её кухне допоздна.

‒ Та нет, госпожа надзирательница, это я просто её пироги люблю, ‒ махнул рукой конюх. ‒ Да к тому же, вы посмотрите на нашу лошадку, у меня сейчас и язык не поворачивается назвать её клячей. Вон, какая стала ладная, и бодрая! Это все потому, что вода тут хорошая, и трова на лугах сочная. Я же её в здешние лугах на выпас выпускаю.

Оценив лошадку, я готова была с ним согласиться. Выглядела она сейчас на несколько порядков лучше, чем в тот день, когда Мистер Винчестер согласился довести нас от Уорвикшир до приюта Святой Агнессы.

‒ Вы правы, Мистер Винчестер, места тут хорошие, ‒ кивнула я.

‒ Да, да! ‒ подхватил Джон. ‒ Говорю же вам, место здесь особые. И ведь не скажешь, что раньше тут болотная топь была, и тьма людей в ней сгинула, пока Палуде Холл не построили. До того место гиблым считалось.

Старик конюх говорил с таким убеждением, что сразу было видно, он верит в то, что говорит. Тем более что и доказательство его слов сейчас стояло перед нами. Лошадь, имени которой я не запомнила, будто чувствуя, что говорят о ней, тряхнула гривой и заржала в голос.

Этот разговор отвлёк меня от моей первоначальной цели. К тому моменту, когда мы со стариком Джоном закончили обсуждение омолодившейся кобылки, открылась дверь нашего лазарета. Сестра Матильда вышла, держа в руке сложенный в несколько раз лист бумаги.

Увидев послание в руке монашки, я, уже было дело, расстроилась.

Но следом за сестрой Матильдой вышла Исабель, она держала в руках письменные принадлежности. Это могло означать лишь одно, письмо писала она. Так что теперь мне оставалось лишь подождать, когда мы останемся одни с дочерью и я легко смогу узнать содержимое этого послания.

Довольная таким положением дел, я не стала отговаривать или задерживать отбытие Мистера Винчестера. Если он поторопиться, то к вечеру этого же дня уже вернётся. Да он легко поспеет к раннему ужину. Так что, пожелав ему доброй дороги, я распрощалась с ним и направилась на кухню.

Но перед этим нужно было отвлечь внимание всех от моей временной пропажи. Сестра Матильда не преминула спросить у меня, где я была.

‒ Гуляла по лесу, ‒ ответила я. ‒ Мистер Винчестер прав, воздух в этом месте особенный. А сейчас пойду на кухню, у меня дело к мисс Джудит.

‒ Да, она говорила, вы хотели обсудить меню на праздник. Но ведь он аж через неделю, не рановато ли? ‒ следуя параллельно мне в направлении дома, спросила сестра Матильда.

‒ Но вы же знаете, что праздник празднику рознь, ‒ ответила я и начала судорожно вспоминать, о каком празднике могла пойти речь.

Сейчас был конец сентября. Единственный церковный праздник, приходивший мне на ум, был День святых мучениц Веры, Надежды, Любови и их матери Софии. Или другими словами Вселенские бабьи именины, которые приходились аккурат на тридцатое сентября.

Довольная собой я уже хотела сказать об этом вслух. Как Исабель завалила нас вопросами.

‒ А гусь будет? А пироги? День Архангела Михаила мой любимый праздник, в этот день все были добрыми. У нас же будет настоящий праздник?

‒ Про гуся нужно спросить у мисс Джудит, ‒ ответила ей монашка. ‒ Уверена именно об этом леди Деверё и хотела спросить у нашей кухарки.

Не зная, что сказать, я начала кивать головой. Даже хороший учитель истории не может знать всё, а я была не так давно начала свою преподавательскую карьеру, так что лишь это могло служить мне оправданием. Дойдя до дома, мы пошли в разные стороны. Сестра Матильда и Исабель отправились в библиотеку. Монашка была намерена продолжить прерванный урок божьего слова, а я пошла на кухню.

С Джудит было проще общаться, она кажется не обращала внимание на то, что порой я веду себя не так или же задаю странные вопросы. Кухарка с радостью поведала мне традиции празднования Михайлова дня, который приходился на 29 сентября. Из всего сказанного Джудит я могла сделать короткий конспект:

‒ в британском народно-бытовом календаре Michaelmas служил одним из «квартальных дней», деливших год на четыре части.

‒ традиционно в этот день готовили такие блюда как жирный откормленный гусь и особые пироги — «баннок Святого Михаила». В качестве начинки для таких пирогов использовали муку из разных видов зерна, замешивали тесто на овечьем молоке, добавляли фрукты, ягоды, специи и мёд.

Ещё был один интересный факт, как правило незадолго до праздника урожай с полей должен был быть уже собран, и на жнивье выпускали гусей — откармливаться к празднику.

‒ Но я сама боюсь гусей, ‒ призналась Джудит. ‒ Меня в детстве они знаете, как покусали. Жуть! Поэтому прежняя леди Деверё разрешала мне покупать их, а не самой выкармливать. Я и в этот раз заказала, так что к празднику доставят, трёх отменных гусей, вы не переживайте леди Лилия, я вас не подведу. Всё будет как должно.

‒ Я уверена в тебе, ‒ кивнула я, успокаивая кухарку. ‒ Да даже если и не будет гуся, мы не сильно и расстроились бы.

Последнее замечание я сделала, вспомнив, как девочки были рады простой лапше на курином бульоне. Вот уж действительно сытый голодного не разумеет. Только Джудит не поняла моей мысли и тут же начала отговаривать.

‒ Что вы, леди Деверё, гусь в Михайлов день на столе ‒ это обязательно! ‒ оторвалась кухарка от готовки и с уверенностью заявила. ‒ Тот, кто съест гуся в этот день, в течение всего следующего года не познает нужды. Поэтому гусь у нас будет на столе, за это не переживайте, хозяйка, Джудит, всё сделает. У меня всё заранее расписано и припасено.

Следующие полчаса, Джудит рассказывала мне про последующие праздники. Так между делом я узнала, что англиканская церковь не празднует День памяти мучениц Веры, Надежды, Любови и их матери Софии 30 сентября. Спасибо Исабель, а иначе бы я точно спалилась и дала повод сестре Матильде заподозрить что-то неладное. Сейчас Англия и Франция были не в лучших отношениях и англиканская церковь во многом расходилась во взглядах с католической. Так что нужно было быть осторожней и не привлекать лишнего внимания.

Когда настало время обеда, сестра Матильда привела девочек на кухню. Традиция завтракать, обедать и ужинать за одним большим столом на кухне, у нас пока сохранилась. Хотя сама Джудит считала это неправильным. Кухарка с первого дня хотела усадить нас в большой хозяйской столовой. Но я не спешила с этим. В кухне было уютней, да и маленьким воспитанницам было удобнее здесь.

После обеда у нас была возможность остаться с Исабель гнаедине ненадолго, но пришлось отложить разговор о письме милорда. Сестра Матильда почему-то выбрала именно Исабель, чтобы она пошла с ней в лазарет. Так как я сняла с себя обязанности медсестры и сиделки, кто-то должен был это делать. И выбор сестры пал на нашу Белоснежку Кэти Ми и Исабель. Они в сопровождении кухарки ушли в пристройку к конюшням, а я тем временем занималась остальными девочками.

Урок плетения кружева в этот день начался позже.

На мой вопрос, как там пациенты, не устроили ли они снова мордобой, сестра Матильда ответила лаконично.

‒ Милостью божьей, всё хорошо.

А вот кухарка Джудит была более многословна.

‒ Леди Лилия, всё даже лучше чем хорошо. Раны заживают. Мужчины выздоравливают, об этом можно судить по их аппетиту. Сегодня съели весь обеда. И даже кормить не пришлось, сами ложками орудовали.

Я сделал вид, что меня это не сильно интересует.

‒ Вот и хорошо, значит, скоро мы сможем с ними распрощаться.

Кэти Ми и Исабель обе были молчаливы в тот вечер. И если причина молчаливого поведения Белоснежки была и так понятна. Кэти Ми в отличие от своей рыжей подружки Кэти Фэ всегда мало говорили, лишь по существу.

Причину же молчания Исабель я поняла лишь, когда мы с ней остались одни. Настроение у меня и так было не очень хорошим. Наш достопочтенный Мистер Джон Винчестер не вернулся из города. Когда он не успел к ужину, мы не сильно волновались. Но когда пришло время, уже ложиться спать, а его всё не было, вот тогда я уже начала тревожиться. Но мне пришлось прятать тревогу за невозмутимым спокойствием, как делала это сестра Матильда.

А иначе бы Джудит совсем расклеилась. Вот кто не мог скрыть свою тревогу. После того, как все дела по дому были сделаны, дети накормлены, умыты и уложены спать, пациенты сыты, их раны обработаны, и они так же отошли ко сну, благодаря усыпляющему порошку, добавленному в их горячий взвар. После всего этого мы с сестрой Матильдой проследили, чтобы и сама Джудит выпила взвар с успокоительным сбором и уснула.

Пожелав друг другу спокойно ночи, мы с монашкой разошлись по спальням. Зайдя в нашу спальню с Исабель, я была уварена, что дочка уже давно спит. Но девочка ждала меня и не одна.

Исабель сидела на кровати, гладила Бонбон и тихо напевала какую-то песенку. Маленькая собачка тихо поскуливала, пытаясь попасть в мелодию. У Бонбон это плохо получалось, но Исабель хвалила её и продолжала петь.

‒ Ты чего не спишь ещё? ‒ спросила я у дочери, поправляя её локоны.

‒ Ты не хочешь ходить к больным, ‒ прервав свою песню, заговорила Исабель, посмотрев на меня глазами, полными тревогой и чем-то ещё.

Пока я пыталась придумать причину, чтобы успокоить её, она задала следующий вопрос.

‒ Потому что тоже узнала его? Да?