Глава 35

Уильям

Я покинул дом Аделины без оглядки. Раздражение прожигало грудь, и дорога до главного ресторана пролетела как в тумане. Я не соображал, куда иду и что делаю.

Тело действовало по привычке, а мысли упрямо возвращались к одному и тому же образу, снова и снова прокручивая сцену на пороге её дома, интонации дракона, её взгляд, её голос… и то, как легко она вышвырнула нас обоих.

Пожалуй, мы это заслужили. Но я не мог ничего с собой поделать, и кроме как ребячеством не назвал бы произошедшее. Боги, что она обо мне подумала?!

Ресторан встретил привычной, отточенной до безупречности атмосферой: мягкий свет, негромкая музыка, сдержанный гул голосов, аромат специй и жареного мяса.

Уверенная, почти церемониальная слаженность персонала, и это должно было успокаивать, возвращать контроль, напоминать, что здесь - моя территория, мой порядок, мой мир.

Но не успокаивало.

Передо мной на стол ложились документы - договоры с поставщиками мяса и зерна, отчёты управляющих филиалами, сметы на расширение погребов с эликсиром, согласования на открытие ещё двух заведений в прибрежных кварталах, бумаги о найме новых поваров….

Я машинально ставил подписи, пролистывал, кивал, бросал короткие распоряжения, почти не вчитываясь в строки - мысли упорно уходили совсем в другую сторону.

К ней.

К тому, как она смотрела на меня на пороге, как в голосе звучала не растерянность, не кокетство, а упрямое, искреннее недовольство. Она не боялась ни меня, ни дракона, ни сложившейся ситуации, а просто устала от доминантных игр на своей территории.

Женщина, которая ценила личное пространство и знала себе цену. Такие мне ещё не встречались.

А дракон…. задел моё самолюбие. Его присутствие, его взгляд, его спокойная уверенность в том, что он имеет право стоять в её доме, говорить за неё, смотреть на неё так, как смотрел… собственнически…. всё это нервировало, кололо тонкими иглами гнева, будило зверя.

Но настоящая причина сидела глубже.

Я хотел, чтобы Аделина принадлежала мне.

Не как трофей, не как очередная женщина, не как подтверждение статуса - это слишком просто, слишком привычно и потому не имело бы веса.

Я хотел, чтобы она выбрала сама.

Эта мысль была как наваждение - неудобной, опасной, совершенно нерациональной, и потому особенно задевала.

Когда я, наконец, поднялся из-за стола и направился к выходу, зал уже наполнился посетителями, и монотонный поток взглядов, шёпотов, лёгких наклонов голов сопровождал меня - уважение, интерес, симпатия, восхищение, всё то, к чему я давно привык и что перестало трогать.

Я уже почти прошёл мимо дальнего столика у окна, когда взгляд сам собой зацепился за игру цвета… на бордовых волосах.

Не такой оттенок, как у Аделины - светлее, бледнее, уложенные иначе. Но тело среагировало на миг раньше, чем разум, и шаг сбился, дыхание стало глубже, внимание сузилось до одной точки.

Девушка сидела, склонившись над тарелкой, смеялась чему-то, сказанному её спутницей, не подозревая, что на неё смотрят.

Я задержал взгляд на долю секунды, потом медленно отвёл его.

Это была не она. И от этого стало только горче. Похоже, я помешался и начинал сходить с ума.

Я вышел на улицу, в вечерний воздух, пропитанный влагой и запахом приближающегося дождя, и понял с неприятной ясностью: интерес к соседке зашёл слишком далеко.

И самое ужасное - отступать я не собирался. Не в моих принципах.

Я вернулся в поместье, когда небо уже успело потемнеть до густого, чернильно-синего оттенка, и свет в окнах не вызвал во мне привычного чувства дома.

Лишь глухое раздражение от того, что меня снова встречают, снова ждут, снова готовы заговорить, а мне сейчас не нужен был никто.

Нет, слукавил: нужен был, но не все эти слуги, залы, показная роскошь, которая должна заполнять пространство. Я внезапно осознал, чего в действительности желаю всем сердцем - чтобы меня ждала дома семья.

Чтобы в комнатах звучал детский смех и топот ног, чтобы рядом была та самая.

Мысль была настолько неуместной и неожиданной, что я почти физически от неё отшатнулся. Но поздно - она уже пустила корни, оставляя после себя неприятное, тянущее чувство.

Я только что признал нечто, от чего давно бежал. Вдобавок, образ, всплывший перед внутренним взором, имел вполне конкретное лицо.

Скрипнув от досады зубами, я прошёл через холл молча, не задерживая взгляд ни на одном из склонившихся слуг. Поднялся по лестнице в кабинет, захлопнул за собой дверь и вышел на балкон - только там, среди прохладного воздуха и тишины, можно было собрать мысли в единое целое.

Внизу раскинулись мои земли - поля, ряды построек, линии дорог, силуэты амбаров и жилых домов, всё погружённое в мягкие, густые сумерки, над которыми уже проступали звёзды, холодные и равнодушные.

А над самым горизонтом поднималась почти полная луна - яркая и пугающе близкая.

От её вида в груди неприятно сжалось.

Два дня.

Всего два дня до ночи, когда инстинкты возьмут верх, когда кровь станет горячее разума, когда вся стая войдёт в фазу, в которой сопротивляться зову невозможно.

И именно мне, альфе, придётся удерживать их, направлять, не дать сорваться, не дать выйти за границы, которые я так тщательно выстраивал годами.

Именно поэтому эти земли находились так далеко от города, именно поэтому я скупал соседние участки. Выплачивал щедрые компенсации тем, кто соглашался уехать, переселял семьи.

Расширял территорию, создавая пространство, где зверь мог быть зверем, не превращаясь в угрозу для людей.

Где ни один случайный путник не оказался бы на пути стаи в неправильную ночь.

Я делал всё правильно.

Всегда делал.

А теперь стоял здесь, глядя на луну, и с раздражением осознавал, что сам нахожусь в состоянии, которое мало чем отличается от исступления.

Слишком много мыслей, слишком много отвлекающих эмоций под рёбрами. Навязчивый запах, который я до сих пор ощущал, хотя между нами были километры земли и камня.

Запах Аделины.

Это было… неправильно.

Она не подходила мне и зверю, не являлась частью стаи и не принадлежала к волчьему миру. Я не мог на ней запечатлеться при всём желании.

Но неведомой силой меня тянуло к ней, аромат кожи сводил с ума. И с этой нездоровой зависимостью нужно было срочно что-то решать.

Вдобавок нарисовался бывший муж - хрен сотрёшь.

И дракон ясно дал понять, что сходить с дороги не намерен.

Я сжал перила балкона крепче, чем следовало, чувствуя, как под ладонями поддаётся дерево.

В дверь постучали - коротко и осторожно. За ней стоял тот, кто знал меня как облупленного и не хотел испытывать терпение.

— Войдите, — сказал я, не оборачиваясь.

Дверь открылась почти бесшумно. По шагам и запаху я узнал Роланда ещё до того, как услышал его голос.

— Добрый вечер, Уильям, — произнёс он примирительно, словно заранее сглаживая углы. Прекрасно понимая, в каком я настроении, и предпочитая не усугублять.

Проклятие, да в комнате воздух трещал от напряжения, сложно было не догадаться, в каком я состоянии!

Я медленно повернулся.

Он стоял у порога, собранный и спокойный, без прежней напористости, без показной дерзости.

— Говори, — коротко велел я.

Роланд кивнул, сделал шаг вперёд и произнёс ровно, но с едва заметным напряжением:

— У меня есть новости о пропавших девушках.

Я не сводил с него взгляда, когда он замолчал, выдерживая паузу, и эта тишина показалась мне неестественно натянутой, как верёвка перед рывком.

— Прежде чем перейти к таким новостям, — проговорил Роланд с нарочито ровным тоном, скользнув к креслу с задумчивым видом, — стоит выпить.

Он, не дожидаясь моего согласия, подошёл к двери и распахнул её.

— Принесите два бокала эликсира, — бросил в коридор.

Я медленно выдохнул и скрестил руки на груди, оставаясь у балкона, и позволил себе несколько секунд просто наблюдать за ним.

За тем, как он вернулся в кабинет, как прошёлся вдоль книжных шкафов с мрачным выражением на лице.

Когда слуга вернулся, поставив на столик два тонких бокала с тёмно-рубиновым эликсиром, запах которого мгновенно наполнил кабинет терпкой горечью трав и металла, я всё же подошёл и взял свой.

Но пить не спешил. Я должен был сохранять ясность ума накануне полнолуния.

Вертел бокал в пальцах, наблюдая, как густая жидкость медленно стекает по стеклу, равнодушно любовался переливами цвета в отблесках огня в камине.

Роланд тем временем взял свой и сделал небольшой глоток, не отводя от меня взгляда, а потом неторопливо прошёлся по кабинету, собираясь с мыслями.

— Я выяснил достаточно, — произнёс он, наконец. — Все три девушки… так или иначе были связаны с твоими ресторанами. Одна подрабатывала на кухне в одном из первых заведений. Вторая поставляла зелень через посредника. Третья… жила у кузины, которая работала в обслуживании. Связи тонкие, но их достаточно. Канцелярии хватит этих крох. Если они захотят копать глубже - найдут, к чему прицепиться и посадить тебя далеко и надолго.

Во мне поднималась злость, ударила по глазам.

— Я не знаю этих девушек, — произнёс я холодно, сдавив до хруста тонкую ножку бокала. — И никогда не имел к их исчезновению никакого отношения.

Роланд остановился напротив меня.

На его лице появилась странная, сочувствующая улыбка.

— Я знаю, — сказал он тихо и, опустив голову, кивнул. — Я ни на мгновение не допускал, что ты способен на подобное. И не допущу. Но факты… говорят об обратном. Слишком уж гладко они складываются. Кто-то явно постарался, чтобы нити вели к тебе.

Я снова сжал бокал чуть сильнее, чем следовало. Стекло зазвенело в ладони, угрожая расколоться.

— Значит, кто-то хочет меня подставить.

— Именно, — кивнул он, выдыхая. — А значит, действовать нужно быстрее, чем они. Предугадать их следующий шаг и предотвратить катастрофу.

Я перевёл на него тяжёлый взгляд.

— И что ты предлагаешь?

Мышцы завибрировали от гнева. Я всё же сделал глоток.

Эликсир оказался терпким, обжигающим - именно таким, каким и должен был быть, чтобы притуплять эмоции, но и прочищать голову.

Роланд внимательно наблюдал за мной в этот момент, его взгляд на долю секунды словно остекленел, задержавшись на моих губах, на движении горла, и лишь потом снова ожил.

Волчонок ободряюще улыбнулся.

— Мы опередим канцелярию, — произнёс он уверенно, но мягко, с блеском в глазах. — Найдём того, кто это делает, и разберёмся сами. В полнолуние. В шуме, в хаосе, в следах зверей никто не будет искать человека. Никто ничего не докажет.

Я не ответил сразу. Мысленно взвешивал его предложение, улавливая в нём оттенок безумия.

Роланд же, воодушевлённый собственной логикой, продолжил, делая шаг ближе, понижая голос:

— У меня уже есть зацепки. Косвенные, но достаточно чёткие. Это кто-то из твоего окружения. Кто-то, кто знает, как устроены твои дела и способен обернуть привычки против тебя, Уильям. Если я назову имя сейчас - он может почуять, что его раскрыли. Может затаиться или совершить нечто безумное, ударить первым. К тому же, ты бываешь крайне импульсивен, и сам себя выдашь. А нам это не нужно. Пока.

Он говорил уверенно, убедительно, с горящим взглядом человека, верящего в свои слова.

— Поэтому сначала нужно сыграть так, будто мы ничего не подозреваем, — закончил он, глядя мне прямо в глаза. — А потом ударить. Быстро. Точно. Без свидетелей.

В кабинете снова повисла тишина.

Моргнув, я прочистил горло и кивнул.

— Я подумаю над твоими словами, Роланд. Благодарю, что добыл информацию и держишь руку на пульсе. Завтра решим, как нам дальше себя вести.

Он почтительно кивнул и двинулся к двери, не выпуская из руки бокала.

— Доброй ночи, Уильям, — и покинул кабинет, оставив меня наедине с тяжёлыми мыслями.

Сон поглотил меня, как вязкая трясина, в которую я провалился, даже не успев понять, в какой именно момент потерял границу между явью и тьмой.

Сначала появилась Аделина.

Она стояла ко мне спиной, будто моё присутствие не имело для неё значения. И сколько бы я ни звал, сколько бы ни делал шагов вперёд, расстояние между нами не сокращалось, а лишь увеличивалось.

Пока пространство вокруг не начало расползаться, и вместо её силуэта передо мной вдруг возникло лицо Дамиана Лестера - холодное и уверенное, словно он нарочно встал между мной и тем, кого я пытался догнать.

Картина сменилась резко, без логики, без перехода: сквозь туманную дымку проступил зал ресторана, знакомый до боли, до каждой щербинки в полу - тяжёлые столы, тёплый свет ламп, приглушённый гул голосов, запах хлеба, специй и жареного мяса.

Но картинка казалась размытой, будто я смотрел сквозь воду. Вдруг она разлетелась ошмётками тумана, и передо мной проступило лицо девушки за одним из столиков.

Цвет волос почти как у Аделины, и в груди что-то неприятно дёрнулось. Взгляд, брошенный на неё, зацепился и не отпускал, память сама дорисовывала черты, которых на самом деле не было.

А потом всё утонуло в темноте.

Зал исчез, стены растворились, и вместо них возник лес, чёрный и густой, переплетённый ветвями, и та же девушка неслась между деревьями. Растрёпанная, в разорванной одежде, захлёбывающаяся собственным визгом, который резал воздух, а я… я бежал за ней.

В обличии зверя.

Порывисто и стремительно, чувствуя под лапами землю, улавливая пьянящий запах её страха. Он обжигал изнутри, подогревал кровь и азарт охоты.

Дикое, неуправляемое возбуждение погони, от которого в груди клокотало, а в голове не оставалось ни одной связной мысли, кроме единственной - догнать.

Поймать.

Остановить.

Или…

Сон оборвался так резко, будто кто-то ударил меня по затылку.

Я дёрнулся и сел на кровати, жадно втягивая воздух, сжимая простыни в кулаках. По спине стекал холодный пот, сердце билось, норовя вырваться из грудной клетки.

Огляделся и узнал очертания своей спальни, стало чуть легче дышать. Поднял руку к лицу, убрал прилипшую ко лбу прядь волос и замер. Тело прошибло холодом ужаса.

Взгляд зацепился за следы засохшей крови под коротко стриженными ногтями.

«Что это за дерьмо…» — пронеслось в голове и отдалось звенящей болью в черепе.

Но сквозь неё пробивалась пугающая догадка. Нет, быть того не может…. Проклятие!

Это был вовсе не сон!