Глава № 17 Лера

На удивление, почтовый ящик начал работать сразу же. Правда, половина из писем — шлак. Кто-то считает своим долгом отправить мат, оскорбления или просто чушь. Есть и то, что нужно — жалобы на буллинг со стороны одноклассников и даже учителей. Пару писем было про абьюз в семье — это тоже интересно. Даже странно, что дети так быстро начали рассказывать о своих травмах. Я думала, потребуется время на раскачку, на получение доверия. Но так даже лучше.

За два дня мне удалось узнать о двух агрессорах — из восьмого и шестого класса. Не густо, конечно, но начало положено. Позже предложу учителю создать комитет по борьбе с агрессорами и вовлечь в него Даню. Уже не из-за мести, а с целью показать, что быть нормальным — не стыдно. Он имеет влияние в школе, и в данном случае это поможет. Наверняка его боятся даже хулиганы, и, если он будет с ними беседовать — это имеет шансы на успех. Конечно, при этом он должен их учить вести себя нормально, а не как он.

Два дня Дани не было в школе, и притихла его компания. Шушукаются между собой, конечно, посмеиваются надо мной, но мне плевать. Блондинка ревнует Даню — и это очевидно. Но ее ревности я не боюсь, как и ее саму. Такие только плеваться умеют, а по факту и двух слов связать не сможет. Я ее еще не простила за блокнот и за блузку — мою любимую, между прочим. Она все так же сильно раздражает меня.

Пару раз я порывалась написать Дане и спросить о самочувствии, но вовремя остановила себя. Еще подумает, что я переживаю! А я вообще не переживаю, это простое любопытство.

Готовлюсь к уроку и выкладываю из рюкзака на парту тетради и пенал. С Диной мы так и не общаемся, лишь изредка перекидываемся парой слов об учебе. Хочется с ней встретиться после школы, погулять, но пока я не готова. Появление Романа еще раз доказало, что нельзя привязываться к людям. Если бы можно было их забирать с собой при каждом переезде, я бы с радостью завела друзей. Из группы лузеров, конечно же.

Пока я копаюсь в рюкзаке, в классе раздается гул. Резко поднимаю голову, уже понимая, от чего такое восхищение. В кабинет, прихрамывая, заходит Даня. Не было всего два дня, а такое триумфальное появление, будто он год отсутствовал. Странно, что аплодисменты не звучат и ковровая дорожка не расстилается. А я так и вижу, как он машет всем рукой, посылает воздушные поцелуи и купается в своей славе. Но нет, он молча проходит в класс, и я сразу отворачиваюсь.

Он проходит по моему ряду и останавливается рядом с моей партой. В нос ударяет запах его туалетной воды. Внутри все застывает и холодеет. Сердце пропускает один, второй удар. Ждет. Чего он ждет? Медленно поднимаю взгляд на него. Он смотрит на меня без ухмылки, со спокойным выражением лица. Кивает. Ну надо же! От удивления я даже не сразу соображаю, что должна сделать. Хорошо, что он не дожидается от меня реакции, и проходит дальше к своей парте. И только тогда я выдыхаю, поняв, что не дышала все это время. За спиной шаркает по полу стул и сразу раздается писклявый голос блондинки. Не описалась бы от счастья, что он вернулся. А то бедняга два дня ходила, как в воду опущенная.

Кивнул. И что это значит? Типо у нас перемирие или что? Или это его спасибо? Или он так здоровается? Да плевать, чтобы это ни значило. Главное — как он себя вести будет. В любом случае, ящик уже запущен, осталось только начать работу с агрессорами.

Звенит звонок, но компания позади меня не собирается замолкать. Сколько же у них новостей накопилось за два дня! Хорошо слышно Полинку. Даня что-то отвечает ей, но странно спокойным, тихим голосом. Вовчик поддакивает и хихикает. Веселый парень. Уж не знаю, что там такого смешного они обсуждают, но им весело. И меня это почему-то раздражает. Наверное, потому что мои надежды на его изменения плавятся, как воск на свечке. Он там, в своей стихии, где его обожают и почитают. И плевать ему, что они его бросили в сложный момент. Если это так, то он безнадежный дурак.

С другой стороны, чего я ожидала? Что он сразу порвет с ними связи, сядет рядом с Пашкой и начнет контрольные на пятерки решать? Тогда это не он дурак, а я. Люди так быстро не меняются. Да и меняются ли вообще?

Кажется, я слишком много и долго думаю о нем. Оно мне надо? Лучше подумаю о том, как с Ромкой общаться. Он вчера написал мне, предложил погулять сегодня, и я согласилась. Что же, вечер обещает быть приятным и веселым. Хороший он парень все-таки. Помог своему сопернику и плевать ему, что скажет его команда или друзья. Он всегда таким был — легким, безразличным к чужому мнению. Никакой маски он не носит, у него все на лице. И эта его простота как притягивает, так и отталкивает.

На третьем уроке после большой перемены к нам заходит классный руководитель, и по ее лицу сразу видно — что-то случилось. Просит оставить учителя биологии и застывает у доски. Все взгляды устремляются на нее в томительном ожидании.

— Ребята, — начинает говорить она раздраженным тоном. И мне это не нравится. — У нас в классе произошло ЧП.

Она замолкает и обводит взглядом класс.

— Я, конечно, очень надеюсь, что все это какая-то глупая случайность или ошибка, но придется предпринять меры.

И снова молчит, как специально тянет время, интригует.

— Да что случилось, Елена Викторовна! — не выдерживает Даниил.

— У нашего одноклассника пропали деньги. Есть подозрение, что взял кто-то из своих, — говорит учитель.

По классу летит гул и шепот, кто-то возмущается, кто-то охает.

— Приготовьте рюкзаки для осмотра, — говорит Елена Викторовна.

Я ставлю рюкзак на парту — мне нечего скрывать. Но внутри все переворачивается и подступает тошнота. Я не брала деньги, чего мне бояться?

Елена Викторовна проходит по третьему ряду, внимательно заглядывая в карманы рюкзаков. Я еле сдерживаю желание сама обшарить свой, потому что странное сомнение уже не просто подкрадывается, а душит меня.

Классный руководитель идет по второму ряду, и я наблюдаю, как она открывает рюкзаки учеников на последних партах. Видно, что ей и самой это неприятно, но это стандартная процедура. В одной из школ я уже столкнулась с этим. Но там учитель не церемонилась — вытряхивала все на парту. Воришку так и не нашли, но осадок остался.

Елена Викторовна уже рядом, осматривает соседнюю парту и у меня, кажется, дрожат колени. Нет, у меня дрожит все. Наверняка, этот одноклассник, у кого пропали деньги, сам потерял их, а чтобы родители не поругали, сказал, что украли. Такое тоже бывает. Иногда проще и безопаснее обвинить другого, чем признаться в своей оплошности.

Учитель подходит к моей парте, берет мой рюкзак, вытаскивает и осматривает учебники, тетради, пенал. Ничего. Потом смотрит один, второй карман. Пусто. Только моя мелочевка. Конечно, там и не должно быть ничего. Чего мне бояться? Но с замиранием сердца смотрю, как ее рука ныряет в последний, потайной карман на боковой стенке.

Лицо учителя меняется очень резко. Словно нажали на переключатель. Еще сомневаясь, она достает из кармана две свернутые купюры и пачку сигарет.

— Лера… — тихо говорит она.

Я смотрю на ее находку с открытым ртом. Кажется, я даже отключилась, пока не услышала свист за своей спиной. Пока не поняла, что «воровка» — это обращаются ко мне.

— Я вызываю твоих родителей в школу, — говорит учитель, и у меня все падает в пятки. — Пойдем со мной.

Я поднимаюсь, совершенно не чувствуя собственного тела. Сначала руки хватают учебник, чтобы убрать его в рюкзак, а потом приходит холодное понимание. Рука выскакивает из рюкзака, и я резко оборачиваюсь. Сразу встречаюсь с Даней взглядом. С этими бессовестными глазами, в которых я пыталась увидеть человека. Какая же я дура! Нет там никакого человека, только подлое, наглое существо. Ненавижу.

— Лера, пойдем, — торопит меня учитель.

Я до боли сжимаю челюсть, продолжая сверлить его взглядом. Разворачиваюсь, быстро закидываю вещи в рюкзак и выхожу из кабинета. А в спину мне летят крики, свисты и смятая бумага.

Сижу в кабинете классного руководителя и даже не пытаюсь оправдаться. Кто поверит новенькой? Которая, к тому же, совсем недавно устроила драку с одноклассницей. Елена Викторовна уже позвонила матери, и теперь мы ждем ее. Даже не хочу думать о том, что мне будет за это. Если про деньги мать вряд ли поверит — на карманные расходы у меня всегда есть деньги, но сигареты — это другой уровень.

Мы сидим молча, потому что мне нечего сказать. И доказывать ничего я не хочу. Все надежды рухнули в один миг, и, наверное, мне стоит принять тот факт, что изменить что-то у меня не получится.

Взволнованная мама залетает в кабинет и садится рядом со мной. Я не смотрю на нее, потому что у меня внутри столько злости — не хочу, чтобы она это видела. Мне придется признаться во всем и в том числе, какая я дура.

— Марина Николаевна, у нас в классе случилось ЧП, — говорит учитель. — У нашего ученика украли деньги, и при осмотре рюкзака мы нашли их у Леры. И сигареты.

— Что? — восклицает мама и смотрит на меня. — Лер, это правда?

— А ты как думаешь? — тихо говорю я.

— Это какая-то ошибка, — отвечает мама. — У нас нет проблем с деньгами, чтобы воровать.

Мама снова смотрит на меня, потом на учителя.

— У вас что, камер нет в классах?!

— Нет, — отвечает Елена Викторовна.

— И что теперь будет? — спрашивает мама.

— Пока обойдемся только разговором, — говорит учитель. — Но если такое повторится, то встанет вопрос об отчислении.

Мама вздыхает, а мне хочется засмеяться. Кажется, еще чуть-чуть и у меня начнется истерика. Я поднимаю взгляд на классного руководителя.

— А нельзя это сразу сделать? — говорю я. — Вот сейчас.

— Что? — удивляется мама.

— Это все из-за вас! — вырывается у меня слишком громко. — Вечно новенькая, вечно виноватая! Надоело!

Я быстро поднимаюсь со стула под удивленный взгляд матери и учителя.

— Достало все! — кричу я. — Не можете дать мне нормальный дом, значит, сажайте на домашнее обучение!

— Лер… — пытается остановить меня мама.

— Нам не пора снова переезжать? — снова кричу я. — Две недели уже на одном месте!

Я уже не могу остановить гнев, который вырывается наружу. Он прожигает меня изнутри, оставляя только пустоту. Эта школа, эти люди — они достигли дна, и утащили меня.

— Забирай документы, я учиться в этой школе больше не буду! — кричу я, с силой распахиваю дверь, и она ударяется об стену.

Вылетаю в коридор и замираю на месте. Они здесь. Подслушивают. И это злит еще больше. Сначала я просто смотрю на Даню. Потом быстро приближаюсь, хватаю его за рубашку и впечатываю в стену. Готова задушить его прямо здесь и сейчас.

— Ты… ничтожество, — говорю я, приблизившись к его лицу. — В тебе нет ничего от человека. Внутри тебя одна гниль.

Даня смотрит на меня растерянными, испуганными глазами, и это сбивает с толку.

— Это не я, Лер, — тихо говорит он.

— Если не ты, значит, кто-то из твоих собачек по твоей наводке, — шиплю я.

Мне так много хочется высказать ему, но глаза застилают слезы, и я понимаю, что еще немного, и они потекут по щекам. Разжимаю пальцы и быстро ухожу из школы, вытирая лицо руками.