Глава № 3 Лера

После уроков плетусь к классному руководителю по ее просьбе. Так даже лучше — позже всех покину школу, когда толпа на входе рассосется. Иду по светлому коридору, слушаю крики с улицы, вдыхаю запах грязных носков и мечтаю побыстрее оказаться дома.

Захожу в класс и вижу, что за партой сидит девчонка. Она кидает в меня быстрый взгляд и тут же утыкается в тетрадь. Вроде она была на уроках, но могу ошибаться. Невзрачная, серая, сутулая — идеальная мишень для буллинга.

— Лер, это Дина, — говорит учитель. — Она тебе даст конспекты. Если какие-то вопросы по учебе, по темам, обращайся к ней.

— Угу, — безразлично отвечаю я.

— Я смотрю твои характеристики, — говорит она. — Ты часто меняла школы.

— Отец — военный, — поясняю я.

— Я вижу, — кивает Елена Викторовна. — До конца года вы не уедете? Выпускной все-таки.

— Не знаю, — хмыкаю я. — Я обычно об этом узнаю вечером перед отъездом.

Она вздыхает и перелистывает листы с моей характеристикой.

— Ничего не сказано о твоих увлечениях, — говорит учитель. — Кружки, секции посещала?

— Нет, — отвечаю я. — Я увлекаюсь переездами. Каждый раз оттачиваю свой навык по аккуратному складыванию одежды в чемодан.

— У нас много секций, — продолжает она, проигнорировав мою усмешку над собственной жизнью. — Спортивные, интеллектуальные. У тебя яркая внешность, тебе театральный кружок подойдет.

— Подумаю, спасибо, — кидаю я.

Конечно же, ни о чем думать не собираюсь. Какие кружки? Какой театральный? Чем меньше школы и общения — тем лучше! Я лучше дома, в тишине, с книжкой или своим скетчбуком.

— Дина, дай Лере конспекты, пожалуйста, — говорит учитель девчонке.

Девчонка спешно копошится в своем старом, потертом рюкзаке, достает три тетрадки и кладет на край на парты. На меня не смотрит.

— Химия, биология и общество, — раздается ее тихий, едва слышный голос.

— Угу, — снова киваю я, хватаю тетради и пихаю в рюкзак.

— Лер, — устало говорит учитель и поднимает на меня взгляд. — По любым вопросам обращайся ко мне. Если вдруг будут обижать, не молчи.

— Обижать? — фыркаю я.

— Просто имей в виду и все. Знаю, что обычно новеньким тяжело в коллективе, — вздыхает она.

— Поверьте, я тоже это знаю! И за десять классов научилась выживать. Так что я не боюсь, — уверенно говорю я.

Попрощавшись с учителем, я иду на выход. Первый день в новой школе ничем не отличается от всех других первых дней. Только этот напыщенный индюк выбесил на географии. Сразу понятно — истинный самец, пытается доминировать, показать себя вожаком стаи. Хорошо, хоть не пометил. Да плевать мне на него, пусть дальше купается в своем самолюбии, я в этом участвовать не буду. Я — одиночка. И пытаться подбить меня под свои правила такое же бесполезное занятие, как вычерпывать океан ложкой.

В своих мыслях открываю дверь и в эту же секунду сталкиваюсь с ним взглядом. Как специально ждет меня.

С равнодушным видом отпускаю дверь, иду по крыльцу. Внутри ничего не екает и не дергается. Мне абсолютно никак даже под его пристальным, оценивающим взглядом. Сколько таких взглядов было за мои шестнадцать лет и не сосчитать.

— Эй, новенькая! — кричит он мне.

Я замедляю шаг, потому что знаю, что, если проигнорирую, он так и будет меня доставать. Лучше сразу показать свою позицию и его место. Останавливаюсь и смотрю на него. За его спиной стоят три девчонки и три пацана — целая армия поклонников его безудержного юмора и чего-то еще, к чему обычно тянутся такие, как вон та разукрашенная блондинка. Собственно, в том, что он самый популярный парень в школе нет никаких сомнений.

И дело даже не в том, что у него милая мордашка, о чем он наверняка в курсе. Дело в его надменности. Высокий, но смотрит на всех свысока так, будто у него рост не метр восемьдесят пять примерно, а все три метра. Голубые глаза такие большие, распахнутые, чтобы не упустить очередную жертву. Смотрит, как кот на мышь, и это выводит из себя.

— Ты не сказала, как тебя зовут, — говорит он. Как же его зовут? Совсем из головы вылетело.

— Лера, — отвечаю я.

— Пошли к нам, Лера, — ухмыляется он. — Пообщаемся, познакомимся.

Я смотрю на него и не понимаю: дурак что ли? Потом перевожу взгляд на девчонок и вижу, как они гневно перешептываются между собой, поглядывая на меня. Ревнуют его, глупые. Небось борьба идет за его внимание, за лишний взгляд в свою сторону. Как будто больше парней нет!

— Нет, не интересно, — отвечаю я и спускаюсь с крыльца.

— Так не пойдет, новенькая, — догоняет меня его голос. — Ты либо с нами, либо против вас.

— Я выбираю третье, — кидаю я через плечо. — Мне просто плевать.

И тут за моей спиной раздается гул. Я не только триумфально появилась, но и не менее триумфально ушла. Надеюсь, хоть немного понизила градус его самолюбия.

Иду по узкой улочке и пытаюсь вспомнить, где я теперь живу. Мы приехали два дня назад, и эти дни я разбирала вещи. Хорошо, что взяла в привычку записывать свой адрес — как бы смешно это ни звучало. Вбиваю адрес в навигатор, прокладываю путь и двигаюсь дальше.

Город красивый, конечно. Маленький, но чистый и уютный. Вдоль дороги возвышаются туи, рядом с домами высажены цветники. Климат здесь мягкий, теплый — и это, пожалуй, единственное, что радует меня. Учитывая, что приехали мы с севера, где я нормального лета так и не увидела. А здесь тепло, несмотря на начало октября, трава еще зеленая, цветы радуют буйством красок. С моря тянет приятной свежестью. Мне даже нравится здесь — впервые за последние пять лет. Хотя, может я просто стала старше и начала обращать внимание на такие вещи.

Возвращаюсь домой и сразу сталкиваюсь с мамой в прихожей. Она пытается создать уют в нашем очередном доме, наивно полагая, что мы здесь насовсем.

— Как дела? — спрашивает она, расставляя фотографии в рамках. — Как новая школа?

— Нормально, — отвечаю я и ухожу на кухню.

За что люблю частные дома, так это за большие, светлые кухни. Быстро окидываю взглядом белый кухонный гарнитур, высокий стол с каменной столешницей и сразу лезу в холодильник.

— Одноклассники как? — донимает мама. — Подружилась с кем-нибудь?

Я смотрю на заполненные полки холодника, и аппетит резко пропадает. Захлопываю дверцу и поворачиваюсь к матери.

— Ну какие друзья, мам? Когда у меня в последний раз были друзья?

Мама протяжно вздыхает и силой усаживает меня за стол. Ставит передо мной тарелку и накладывает салат.

— Я понимаю, Лер, — тихо говорит она.

Я фыркаю и хватаюсь за вилку. Втыкаю зубчики в салат с такой силой, что они стучат и скрипят по тарелке. Ничего она не понимает. Замуж вышла уже после окончания университета, успела побыть нормальным ребенком и подростком. И не была лишена того, чего лишена я.

Самое смешное, что я даже не знаю, где мой родной город. Возможно, там, где живут бабушка с дедушкой, которых я ни разу не видела в живую. Лишь изредка болтаем по видеосвязи, но они чужие мне люди. Я никогда не была у них дома, не ела блинчики, не играла с дедом в карты. С самого моего рождения родители таскают меня по стране, иногда рассказывая мне истории, как я истерила в самолете. Смеются, вспоминая, как им было неловко. Только мне совершенно не смешно. Я самолет увидела раньше, чем первую игрушку.

В детстве это казалось забавным — переезды, новые города и впечатления. Из мегаполиса в поселок и обратно, из квартиры в частный дом. В садик я не ходила — мама никогда не работала, и не прошла ту социальную адаптацию, какую проходят почти все дети. В юности переезды перестали забавлять меня. Уже в четвертом классе я подняла первый бунт. Отлично помню, как сбежала из дома, лишь бы остаться там, где мне нравится.

Еще бы! Я так готовилась к первому в своей жизни выпускному, мне уже купили красивое платье, а у меня была важная роль — рассказывать стихи. Нас должны были повести в какой-то крутой парк развлечений, и я с дрожью в коленях ждала выпускного с начальной школы. А потом утром зашел папа и сказал, что через неделю мы уезжаем. За месяц до главного праздника в моей жизни.

Тогда мне казалось это предательством, я взяла свое платье и ушла из дома. Нашли меня, правда, быстро, но я не сильно пряталась. Не наказали, но я впервые рассказала о своих чувствах. О том, как мне это надоело. Родители покивали головой, привели домой и закрыли входную дверь на ключ. На всякий случай. Уезжала я с такими горькими слезами, что на пропускном пункте в аэропорту нас остановила полиция, подумав, что меня похитили. Вот где было неловко, а не когда я младенцем плохо переносила перелеты.

— Но если бы не папина карьера… У нас всего бы этого не было, — мама вырывает меня из мыслей и обводит руками помещение.

— Чего этого? — злюсь я. — Съемного дома? Нового чемодана? Головной боли от смены климата?

— Лер… — протягивает мама.

Я бросаю вилку в тарелку и поднимаюсь со стула. Каждый раз она пытается убедить меня, что так надо, что по-другому нельзя.

— Не надо меня убеждать, что это для моего блага! — почти кричу я. — Для моего блага мне нужен дом! Настоящий дом!

— Мы вынуждены, — оправдывается мать. — Ты же взрослая, понимаешь.

— Тогда не надо было ребенка заводить! — кричу я. — Катались бы вдвоем!

Не дожидаюсь, пока мать начнет спорить или успокаивать, и ухожу в комнату. С силой захлопываю дверь и закрываюсь на замок. Достаю из рюкзака скетчбук, беру черную ручку и начинаю рисовать. Это единственное, что у меня из постоянного. Это единственное, что успокаивает меня.

Рисовать я училась самостоятельно, скрашивая скучные часы в самолете, а потом месяцы одиночества дома. Когда у тебя нет друзей, невольно начинаешь заниматься чем-нибудь, чтобы не умереть от тоски.

Руки сами выводят овал лица, большие глаза, короткие волосы. Даже не понимаю, кого я рисую, но, когда появляются узнаваемые черты, смотрю на рисунок и медленно приходит осознание. Фантазия сама дорисовывает голубой цвет глаз, улыбку. И какого черта это получилось у меня? Быстро выдергиваю листок и рву его на мелкие кусочки.