Глава № 31 Лера

Даню увели, и в классе сразу поднимается шум. Все обсуждают, пытаются придумать варианты того, кто это был и что натворил староста. Чаще всего звучит «подрался» и теперь его поставят на учет. Странно, но говорят об этом с каким-то восхищением. Да уж, великое достижение.

Я знаю, что это были с опеки или соцслужбы, и теперь о его проблеме узнает и директор, и классный руководитель. Мое предположение подтверждается, когда с грустным лицом в класс заходит сначала Даня, а потом учитель. Разговоры усиливаются, все пытаются узнать у него, куда он ходил и что делал. Даня молчит, лишь бубнит что это не их дело.

Наверное, теперь он совсем закроется, и не захочет общаться со мной. А жаль, мы вчера так хорошо погуляли, и я увидела его совершенно с другой стороны. Я даже взяла его за руку, поддавшись отчаянному порыву. Только это ничего не изменит. В школе мы чужие друг другу люди, и всегда делать вид, что между нами ничего не происходит очень сложно. А пока он общается со своей компанией, пока находится в центре внимание, по-другому не будет. Мне это внимание не нужно, как и люди, с которыми мы говорим на разных языках.

Возможно, он стесняется меня. Кто он, а кто я. Вокруг него столько девчонок красивых, и ходить рядом с той, кого неоднократно позорили на глазах у всех, ему стремно.

На перемене я не тороплюсь уходить, медленно собираю вещи с парты, чтобы выйти последней.

— Сегодня в силе? Всех предупредила? — говорит Даня за моей спиной, и я оборачиваюсь.

— Нет еще, — машинально отвечаю я.

— Собирай, — кивает он.

— Я думала, ты не будешь… Это опека была? — тихо спрашиваю я.

— Она самая, — говорит он. — У меня есть две недели, чтобы поучаствовать в борьбе с буллингом.

— Что? Почему?

— Потом меня заберут в приют, — спокойно говорит он. — Испытательный срок.

— Как? — из груди вырывается вздох.

— Мои родители за семнадцать лет не смогли создать нормальные условия для жизни, не думаю, что смогут за две недели, — говорит он и смотрит в окно. — Так что давай, Лерка, собирай сразу всех. Нет времени на беседу с каждым.

Я смотрю на него и жду, что он засмеется, скажет, что это шутка. Но он не смеется.

— Не грусти, — говорит он и натянуто улыбается. — Зато квартиру от государства получу. И в другую школу пойду, тоже буду новеньким.

— Дань… — шепчу я.

— Не надо, — он перебивает меня. — Не нужно меня жалеть. Все нормально, правда. Пошли на урок, а то меня на карандаш взяли, и мне нельзя опаздывать.

Я отворачиваюсь к парте, дрожащими пальцами застегиваю молнию на рюкзаке и быстро, незаметно смахиваю слезу со щеки. Наверное, Ромка был прав, когда говорил, что не все нуждаются в помощи. Что не всегда стоит лезть туда, куда тебя не просят лезть. Я превратила его жизнь в ад, пытаясь создать для него рай. И теперь мне жить с этим. А ему — гордому, но сломленному, существовать в новом мире.

Мне удалось собрать всех из списка — получилось восемь мальчишек из разных классов. Пришли еще двое из компании Дани — их он позвал сам. Для начала, неплохо. Пацаны с сомнением заходят в класс, но видя самого крутого парня в школе, сидящего за учительским столом, оживляются. Думают, будет весело. Даня лишь молча наблюдает за ними, быстро кивает в ответ на приветствие. Спокойный и серьезный, как никогда.

Я ухожу за последнюю парту в качестве наблюдателя. Может, мне стоило уйти, но Даня захотел, чтобы я осталась. И вот я жду, пока он соберется с мыслями, пока начнет говорить.

— Что за собрание? — говорит пацан на второй парте.

Даня молча встает, идет к двери и мне кажется, что он сейчас уйдет. Но он закрывает дверь и окидывает класс взглядом.

— Товарищи! — говорит он с улыбкой. — Я собрал вас всех, чтобы обсудить дела текущие. А дела такие, что в нашей школе процветает травля. И все вы попали в поле зрения школьной администрации.

— И что? — нервно дергается мальчишка из восьмого класса.

— А то! — говорит ему Даня, утыкаясь в него таким взглядом, что он перестает дергаться. — Травля больше не в моде. В моду вошло сострадание и помощь слабым…

— Вот еще, — фыркает другой пацан.

Даня подходит к нему и останавливается возле парты.

— А если я тебе ухо оторву, за то, что ты меня перебиваешь?

— Молчу, — бурчит пацан и скрещивает руки на груди.

Даня снова возвращается к доске и кидает быстрый взгляд в мою сторону. Я киваю.

— Теперь я лично буду контролировать ваше поведение в школе, — говорит он. — Одобрение получат те, кто сделает что-то хорошее. Защитит слабого, заступится за лу… — он осекается. — За того, кого обижают.

— Что за перемены? — снова возникает нервный пацан.

— Может, потому что мы не в нулевых? — говорит Даня. — Ни в одной школе нет такого беспредела, как у нас. И буллинг сейчас на особом контроле. Не хотите проблем с теми, кто может вам их создать, меняйтесь. Начните с простого — отстаньте от слабых! А если некуда выплеснуть энергию, приходите ко мне на футбол. Ваша агрессия будет полезна на матчах.

— А то ты возьмешь к себе в команду, — снова фыркает пацан со второй парты.

— Да, — кивает Даня, — тебе только в театральный, уж больно ты поболтать любишь. А на футболе не болтать надо, а бегать. Но если готов прекратить нести фигню, приходи.

Я хмыкаю.

— Ты сам-то что хорошего сделал? — вступает кудрявый мальчишка.

— Я? — Даня задумывается. — Бабушку утром через дорогу перевел. Подойдет? А, драку еще вчера в младшей школе остановил.

Не знаю, говорит он правду или нет, но звучит убедительно, и я улыбаюсь.

— Что будет, если я не хочу этим заниматься? — встревает дерганный пацан.

— По шее получишь, например. — Даня снова смотрит на меня и добавляет: — Фотографию твою повешу на доске анти-почета. Пусть тебе там усы подрисовывают. Устроим коллективную порку. Родителям тебя отдадим на растерзание. Вот видишь, сколько у меня идей? И это я еще не думал.

Даня ждет еще возмущений, но все молчат.

— Подведем итог, товарищи. Никакой травли, никакого буллинга больше быть не должно. Если хочется кого-то унизить, подходите к старшеклассникам и тягайтесь с ними. Можете ко мне подойти, я не против. И помните, что вы под прицелом, а обо всех ваших поступках пишут в письмах счастья. Давайте сделаем так, чтобы это была наша последняя встреча. Мне не хочется тратить свое время на эти разговоры.

Даня замолкает, и все молчат. В классе абсолютная тишина, только нервный пацан дергает ногой, шаркая ботинком по полу.

— Повторю: кому некуда девать свою энергию, есть спорт. После хорошей тренировки вам не захочется никого травить. Зато там можно потягаться в словарном запасе с другими пацанами и даже тренером. А еще девчонки больше любят спортсменов, чем негодяев, — добавляет Даня.

— Я хочу на футбол, — говорит нервный пацан.

— И я, — говорит еще кто-то.

Даня подходит к доске и пишет свой номер телефона. Отряхивает руки от мела и поворачивается.

— Сюда пишем, создам группу. Я поговорю с тренером, мы давно хотели собрать еще одну команду. Но возьму только тех, кто исправится! За буллинг вылет из команды без разговоров.

Я смотрю на пацанов — почти все достали телефон и записывают номер. Он молодец. Он справился. Конечно, не без своих высказываний и угроз, но поговорил с ними на одном языке. И я горжусь им.

— Я пока на больничном, но скоро вернусь к тренировкам, — говорит Даня, и я вижу, что он поник. Не верит, что вернется. — Сегодня позвоню тренеру и узнаю про пробную тренировку. Если вопросов ко мне нет, тогда всего хорошего.

Пацаны молча поднимаются со стульев, а у Дани начинает пиликать телефон. Собирается новая команда, и я думаю, что он доведет дело до конца. Даже если самому придется отказаться от любимого занятия. Оставит после себя достойную замену.

От этой мысли в горле встает ком, а к глазам подступают слезы. Я тяжело сглатываю, и быстро моргаю, чтобы остановить это. Лучше бы я ненавидела его, как раньше, чтобы не испытывать то, что тревожит меня сейчас. И зачем я полезла? Зачем испортила все? Никогда не прощу себя за это.

Смотрю, как он общается со своими друзьями, слушаю, как смеется, словно нет у него в души рвущей бури. Как же ему удается держать лицо, когда вся жизнь рушится на глазах? Когда ты одной ногой уже в другом, жестоком мире, потеряв все, что имеешь. Я ведь именно этого и добивалась — хотела лишить его всего. И у меня получилось. Не со зла, но получилось.

Парни зовут Даню погулять, и он смотрит на меня через их плечо. Я киваю. Пусть идет. Пусть уходит. А у меня есть всего один шанс все исправить. Но он не должен знать об этом.