Глава № 35 Лера

К концу воскресенья мы сделали ремонт в прихожей и Данькиной комнате. Выкинули старую мебель, и поставили новую. Ну как новую — отец привез с работы списанную, но в хорошем состоянии. Теперь у него есть нормальный шкаф, стол, кровать и даже стеллаж. От мебели он отбрыкивался, как мог, но машина уже стояла у входа, поэтому выбора у него не оставалось.

Осталась кухня, коридор и родительская комната. Но кухню делают отец с матерью, и у них неплохо получается. Остальное сделается постепенно, уже без нашего с Ромкой участия.

Уставшая, но счастливая, я иду домой. На город уже опустилась вечерняя мгла и прохлада. С моря дует приятный, свежий ветер, и я не тороплюсь. Мы сделали все, что могли, родителям осталось только поддерживать достигнутых результатов. Если они не оплошают, то, думаю, Даню оставят в покое. И от этого он заметно приободрился, хотя, казалось, сдался. А я использовала шанс на искупление вины перед ним.

Я не знаю, как будут дальше развиваться наши отношения, и нужно ли, чтобы они развивались. Я здесь временно, рано или поздно мне придется уехать и оставить его. Но симпатия к нему щекочет внутри, и хочет получить возможность на существование. Может, даже больше, чем симпатия.

В мыслях заворачиваю на свою улицу, и шаг замедляется. У соседнего дома стоит компания девчонок, среди которых я вижу Полину. В голову прилетает мысль позвонить матери, чтобы встретила, но тут же отгоняю ее от себя. Покрываясь липким потом, подхожу ближе.

— Новенькая! — пищит Полина. — Поговорить надо.

— Ну? — говорю я и останавливаюсь.

Быстро окидываю взглядом девчонок — одну видела в компании Дани, двух других вижу в первый раз. Все такие модные, накрашенные, с прическами. Милые на мордашку — явно из популярных девчонок в школе.

— От Дани отвали, — говорит Полинка. — Хватит за ним бегать!

— Ревнуешь? — хмыкаю я.

— Может, и ревную, — злится она. — Ты явилась не пойми откуда, влезла в нашу дружбу, ходишь за ним хвостиком!

— Все? — говорю я. — Высказалась? Можно я пойду, от твоего голоса голова начинает болеть.

— Нет, не все! — почти кричит она. — Неужели ты такая дура, что не понимаешь ничего? Он возится с тобой только потому что ты его тогда в больницу отвезла! Чувствует себя должником!

— Хорошо, — киваю я. — Пусть так.

— Ему плевать на тебя! Где он, и где ты! — продолжает она, и что-то задевает внутри меня. — Он даже не подходит к тебе в школе, а знаешь почему? Потому что ему стыдно! Стремно находиться рядом с тобой.

— Ну так привяжи к своей ноге, и пусть он будет только рядом с тобой, — хмыкаю я.

— Он и так всегда рядом со мной! Только ты вечно под ногами мешаешься, потому что помогла ему! Если бы это, он бы никогда не посмотрел в твою сторону.

— Я услышала твое мнение, — спокойно говорю я. — Вся улица услышала.

И собираюсь уходить, но ее голос снова останавливает меня.

— Деньги он тебе подкинул. Знаешь зачем?

— Зачем? — машинально спрашиваю я.

— Чтобы тебя отчислили, и ему не пришлось делать благодарный вид, — выплевывает она. — Чтобы убрать тебя, потому что ты увидела его травму, его слабость.

— Ладно, — тихо говорю я.

Она успокаивается и смотрит на меня. В ее глазах я не вижу гнева, только жалость. И это пугает еще больше.

— Не будь дурой, Лерка. Вам не по пути с ним. Ты не знаешь, с какими девчонками он встречался — только с популярными, красивыми. И всех бросал, потому что рядом слишком много девочек, чтобы на одной останавливаться.

— Почему же тогда ты не успокоишься? — спрашиваю я.

— У меня хотя бы есть шанс, а у тебя нет, — спокойно говорит она. — Скажи ему, что он тебе ничего не должен, и отпусти, Лер.

— Он мне и так ничего не должен, — отвечаю я.

— Надеюсь, ты меня услышала. Ты добилась главного — травить лузеров мы больше не будем. По крайней мере, пока Даня не передумает или сам не переступит черту, за которую требует не переступать.

Я могу лишь задумчиво покивать головой. Сказать мне ей нечего, и я ухожу. С мыслью, что ее слова задели за живое, за самый большой страх — получить предательство за свою помощь. Быть отвергнутой человеком, которому я научилась доверять.

В школе меня сразу забирают в младшую школу для дня самоуправления. Я погружаюсь в работу, и это хорошо отвлекает от мыслей, терзающих мою голову. Справляться с второклассниками сложно, но со мной девчонка из параллельного класса, и вдвоем нам удается успокоить малышню. Это даже забавно и хороший опыт, хотя не скажу, что мне понравилось.

Из класса я почти выползаю от усталости и эмоций. Детские крики еще стоят в ушах, но голова пустая. Одноклассники разошлись, и я тоже ухожу, отчитавшись классному руководителю о проделанной работе.

Выхожу на улицу и подставляю лицо солнцу. Еще тепло, и это не может не радовать. Даниной компании нет, его тоже. Видимо, уже ушел домой доделывать ремонт.

За мной из школы выбегает Дина, и я улыбаюсь ей. Она тоже была в младшей школе, и судя по глазам, устала от мелких не меньше, чем я.

— Может, погуляем? — спрашиваю я.

— Мне надо брата вывести на прогулку, — со вздохом говорит она.

— Возьмете меня в свою компанию? — улыбаюсь я. Домой совсем не хочется.

Дина кивает, и мы идем к ней. Она живет ближе к морю и тоже в частном секторе. Проходим красивый небольшой парк с деревянными лавочки вдоль тропинки и круглым фонтаном. Деревья уже скидывают желтую листву, и они шуршат под ногами.

— Как дела с проектом? — спрашивает она.

— Да, — машу я рукой. — Застопорилось все. Но Елена Викторовна дала еще две недели, доделаем. Наверное. А у вас?

— Мы почти сделали, — говорит Дина. — Осталось оформить и подготовиться к презентации.

— Вовка участвует? — я поворачиваю к ней голову.

— Да, но рвения меньше уже стало, — с грустью говорит она.

— А что так? Вроде хорошо все начиналось.

— Лер, он крутой пацан, а кто я?

— А кто ты? — удивляюсь я. — Красивая, милая девочка. Он нравится тебе, да?

— Ну немного, — нерешительно говорит она.

— Тебе стержень нужен, — киваю я. — Уверенность.

Она вздыхает и поправляет спадающий с плеча рюкзак.

— Где его взять? Все внимание матери приковано к братьям. Старший шалопай, вечно в неприятности влипает. Младший инвалид, его вообще не оставишь. Я росла сама по себе всегда. Но от меня, как от девочки, требуют больше других. Я не могу спокойно погулять, потому что вынуждена бежать домой гулять с братом и помогать матери.

— А это можно как-то исправить? Сиделки, например? — спрашиваю я.

— Это деньги нужны, а у нас их нет. Соцслужба помогает иногда, приходит, но это капля в море, — Дина опускает взгляд и смотрит под ноги. — Мы живем на пособия, пенсию по инвалидности и мать иногда подрабатывает вечерами.

— А где отец?

— Погиб, когда Темка маленький еще был, — с еще большей грустью говорит она.

И мне тоже становится грустно. Столько травмированных детей собрано в одном классе. Страшно представить, сколько их еще. И если мы с Даней научились прятаться, то Дина не может. Вся ее печаль на лице, вся ее жизнь сломана. Сможет ли она когда-нибудь реабилитироваться? Вряд ли, пока чувствует свою ответственность за больного брата и мать.

Мы подходим к ее дому, и я остаюсь на улице ждать. По виду чуть лучше, чем дом Дани, но тоже чувствуется нищета. И отсутствие мужской руки. Ворота открываются с трудом, и Дине с огромным усилием удается попасть во двор.

Слышу за воротами грохот коляски, нежный голос Дины, обращенный к брату. Она выталкивает коляску на улицу, и мне становится еще грустнее. Брат наверняка не осознает, что происходит вокруг, но глаза живые.

— Он понимает речь?

— Частично, — говорит она. — Иногда смотрит, когда с ним разговариваешь. И всегда смотрит по сторонам, когда с ним гуляешь.

Я присаживаюсь рядом с коляской и смотрю на мальчишку.

— Привет, Тем. Я Лера, — говорю я.

Его бегающие глаза застывают на моем лице. Но никаких эмоций — абсолютное безразличие. Очень жаль таких детей, и родных, вынужденных нести такую ношу.

— Иногда он смеется, иногда плачет. Издает разные звуки, но неосознанно. Может закричать во сне, — говорит Дина, и я поднимаюсь на ноги.

Мы идем гулять по набережной, по парку. Дина рассказывает о семье, о брате. Она любит его, несмотря на сломанную жизнь, и ни разу я от не слышу упрек или злость. А я понимаю, что человек не всесилен. В ее случае я помочь ничем не смогу, да и никто не сможет. Против такой болезни нет лекарств, и выхода из ситуации тоже нет.

Возвращаемся мы уже под вечер, и Дина просит помочь закатить коляску в дом. Вместе мы затаскиваем брата через крыльцо, и я невольно окидываю взглядом обстановку. Бедно, но чисто. Есть даже намек на уют — фотографии в рамках, цветы на подоконниках, красивый ковер в прихожей.

— Спасибо, Лер, — говорит мне Дина и провожает на выход.

Я иду к двери, и кидаю взгляд на небольшой стеллаж. Глаза застывают, я смотрю снова и снова, а потом останавливаюсь. Поворачиваюсь к Дине за моей спиной, и по ее испуганному взгляду все понимаю.

На стеллаже лежат несколько пачек сигарет. Тех самых, которые нашли в моем рюкзаке. Я смотрю и пытаюсь развидеть. Пытаюсь увидеть что-нибудь другое, но не получается. Издевательская золотистая пачка лежит перед моими глазами и, кажется, ухмыляется.

Слова застревают в горле, но через силу мне удается сказать тихим, хриплым голосом:

— Зачем?

— Лер… — испуганно говорит Дина и замолкает. Я жду. Не свожу взгляд с пачки. — Прости меня, пожалуйста!

— Зачем? — повторяю я.

— Ты… тогда с Даней… начала общаться… я испугалась… — всхлипывает она. — Испугалась, что… ты будешь с ними…. А у меня никогда не было подруги! И я боялась… боялась, что меня опять начнут травить…, ты пыталась это остановить… а если бы… если бы ты стала общаться с ними, то не остановила бы!

— Ты подставила не меня, а Даню, получается? — переспрашиваю я, едва разобрав ее слова через дрожащий голос.

— Да, — тихо говорит она. — Чтобы ты не общалась с ним. Я знала, что ты подумаешь на него, возненавидишь еще больше, и поможешь остановить травлю.

Я молча киваю. Долго киваю, приходя в себя.

— Лера, прости меня, пожалуйста! — плачет она.

Не говоря ни слова, я просто ухожу. Мне нечего ей сказать до тех пор, пока я не переварю это. Пока не пойму, зачем такими методами просить о помощи.