Глава № 38 Даниил

Это было невероятно сложно для меня, но я это сделал. Сначала слова шли тяжело, но потом понял, что оно и к лучшему. Долой все маски, все игры. Я хочу быть только тем, кем меня сделала Лера. И я хочу быть с ней.

Я не знал, какая реакция будет у друзей, но уже на сцене понял, что плевать. Настоящие друзья никуда не денутся, а остальные пусть идут. Ими я и заполню пропасть между мной и Лерой.

Я рассказал свою правду, и с души свалился груз, который лежал на мне много лет. И почувствовал себя легче, свободнее. Жаль, не сделал этого раньше.

А еще я хотел, чтобы все знали о моих чувствах. Что я не стесняюсь ни их, ни Леры. Я готов крикнуть на весь мир о своей любви. О том, что так сильно волнует меня и делает лучше.

И вот я целую ее на глазах у всех. По коже бегут мурашки, ладони крепко прижимают Леру к себе и не хотят отпускать. Вокруг свистят, хлопают, словно мы в загсе, а не в школьном зале. Но я весь здесь — в этих губах, в этих чувствах. Ничего лучше я никогда не испытывал. Меня уносит на облаках куда-то высоко, где хорошо и спокойно.

Лера отрывается от меня, но руки не убирает. Ее теплые пальцы лежат на моей шее, и это невероятные ощущения. Она смотрит мне в глаза и улыбается.

— Зачем же при всех? — шепотом спрашивает она.

— Чтобы все знали, — говорю я.

К нам подходит Вовка и хлопает меня по плечу.

— Ну ты даешь, братан, и что не рассказывал, не пойму. Вот же балбес, — говорит он. — Вот я тебе все рассказываю.

— Ладно, Вовчик, больше ничего не скрываю от тебя, — говорю я и улыбаюсь.

Начинают подтягиваться пацаны из моей компании, и я жду, что они скажут. В воздухе растет напряжение, но я готов. Готов ко всему, потому что самое важное сейчас я обнимаю за талию.

— Ну и речь ты толкнул, — говорит Влад. — Я аж проснулся.

— Географичка даже очки натянула, чтобы рассмотреть, ты ли это, — смеется Игорь.

— А я почти расплакался, — подхватывает Диман. — Растрогал ты меня. Вовка, дай высморкаться в твою рубашку.

Начинают хохотать, спорить, наигранно драться. А я только смотрю на свою банду, которая не отвернулась от меня, не сморщила нос. Им походу вообще плевать. Я не знаю, в чем дело — в моем статусе или, может, я хороший друг. Но сейчас это неважно. Никакого позора, никаких осуждений и смеха надо мной. Все это время я напрасно был мудаком.

Становится слишком шумно, и мне приходится остановить друзей.

— Так, парни, брейк, — говорю я. И когда они успокаиваются, продолжаю: — Познакомьтесь, это моя Лера.

Они разом переводят взгляд на нее, будто только заметили, что я держу в руках девчонку.

— Привет, его Лера, — говорит Влад, и она улыбается. — Мы немного ненормальные, но ты привыкнешь.

— Я Игорь, и я нормальный, — говорит Игорек.

— Я Дима и просто шел мимо, — подхватывает Диман.

— Может, на улице продолжим соревноваться в остроумии? — ворчит Вовка. — Тут дико воняет и жарко.

Я беру Леру за руку, и мы уходим из зала. Вместе. Теперь по-другому не будет.

Сегодня день сдачи проекта, и Лера очень нервничает. И причина в том, что задание перестало быть только классным — оно стало общешкольным. Мы должны провести презентацию перед всей средней и старшей школой, а для Леры такое внимание — убийственно. Особенно после моего выступления, когда я публично признался ей в любви. И хотя нас уже несколько дней видят в школе вместе, она все еще смущается.

Скоро наш выход, и я делаю последние приготовления: открываю нужные вкладки на ноутбуке, проверяю микрофон. Лера позади меня пытается что-то разглядеть в зеркале и уже в четвертый раз расчесывает волосы.

Я оставляю ноутбук и подхожу к Лере. Она убирает зеркало и смотрит испуганными глазами.

— Может, ты один все-таки? — тихо говорит она.

— Не-а, — улыбаюсь я. — Вместе.

Притягиваю Леру к себе, обнимаю за талию и крепко сжимаю.

— Ты справишься. И поймешь, что внимание — не так уж и плохо, — говорю я. — Тем более, что ты стала самой обсуждаемой девочкой в школе.

— Вот именно, — отвечает Лера и прижимается к моему плечу. — Со мной все здороваются, спрашивают, как дела, а я почти никого из них не знаю.

— Тебе это не нравится?

Она отстраняет голову и смотрит на меня.

— Не то, чтобы не нравится… Это необычно для меня. Я не привыкла к такому.

— Теперь ты королева школы, — говорю я и провожу подушечкой пальца по ее щеке. — Твое слово — закон. И сейчас, на этой сцене ты должна сказать все, что нужно. У тебя получится.

— Ну какая королева, Дань, — смущенно отвечает Лера.

— Самая красивая, самая добрая и сильная, — улыбаюсь я и аккуратно целую ее накрашенные блеском губы.

Она улыбается и стирает с моих губ свою помаду. Все еще боится, переживает. Но справится — я уверен.

— Ребята, готовы? — спрашивает нас Елена Викторовна.

Я киваю. Лера хватается за мою рубашку, будто может остановить меня или стать менее заметной. Я аккуратно разжимаю ее пальцы, крепко беру за руку, и мы выходим на сцену.

— Краснова Валерия и Кириллов Даниил, 11 б класс, — говорю я в микрофон. — Тема проекта «Буллинг».

Елена Викторовна с удивлением смотрит на нас. Мы так и не сказали ей, что готовим проект не на тему произведений, а лучше. Намного лучше и важнее. Я отдаю микрофон Лере и отхожу к ноутбуку. Включаю презентацию, и на большом экране появляется титульный лист. На нем изображены трое подростков: один стоит возле стенки, двое других нависают над ним. Лиц нет. Все картинки для проекта Лера рисовала сама, я лишь одобрительно кивал на ее предложения.

— Буллинг — одна из наиболее важных, острых и сложных тем в школьном мире, — неуверенно начинает Лера. — Согласно статистике, каждый десятый школьник подвергается травле, но за помощью обращается только один из двадцати.

— У более шестидесяти процентов детей, подвергающихся травле, снижается успеваемость, появляются социальные проблемы — неуверенность, трудности с общением, замкнутость. У тридцати процентов детей развиваются хронические неврозы, депрессии, которые часто приводят к непоправимым последствиям, — подхватываю я.

— Восемьдесят процентов агрессоров становятся таковыми из-за проблем в семье, комплексов, болезней психики, — говорит Лера уже уверенно. — Получается, что ребенок, имеющий травмированную психику, становится заразой, распространяющей свою болезнь среди сверстников. Часто причиной этого становится неспособность или нежелание обратиться за помощью.

— В нашей школе статистика такова: в каждом классе есть минимум один такой агрессор, — добавляю я. — А это около шестидесяти человек на всю школу. И это только те, кто действует открыто и те, кто попали в поле зрения администрации. На самом деле, их намного больше. У нас ведется активная борьба с травлей, но, к сожалению, еще остаются те, кто по-прежнему живет по своим законам.

— Буллинг — это ни что иное, как попытка доказать свое превосходство над теми, кто кажется слабее. На самом деле это болезнь, требующая комплексного лечения, участия сверстников, родителей и психологов, — Лера смотрит на меня, и я киваю. — После травли во взрослую жизнь выходят закомплексованные, неуверенные в себе люди со сломанной психикой. Задумайтесь: готовы ли вы стать тем, кто меняет чужую судьбу?

Лера опускает микрофон, и на экране появляются фотографии известных людей, подвергшихся буллингу в школе: Том Круз, Джо Байден, Леди Гага, Роберт Паттинсон.

— Эти люди, — добавляю я. — Добились в жизни больших успехов, несмотря на травлю в школе. А сколько людей потеряли такую возможность? Скольких людей сломал буллинг? Очень много. И пусть мы не можем остановить травлю во всем мире, и даже во всем городе, мы можем начать с малого — остановить ее в своей школе.

Мы убираем микрофоны, презентация заканчивается, и я смотрю на учителя. Кажется, она гордится нами. Если улыбка и блестящие глаза означают гордость. И тут она начинает хлопать, и все подхватывают. И вот мы стоим на сцене под дружные аплодисменты.

Я беру Леру за руку и увожу со сцены. За сценой останавливаемся и я смотрю в эти теплые, нежные глаза. Все остальное уже не имеет такого важного значения. Главное, что мои любимые глаза смотрят на меня с теми же чувствами, что и я.

После школы мы с Лерой и Ромкой идем ко мне домой. Сегодня должна приехать опека и решать по поводу испытательного срока. Они захотели поддержать меня, а я не против. В конце концов, это их помощь вытащила меня из того ада, куда я попал. Ромка, хоть и по-прежнему мой главный соперник, открылся для меня совершенно с другой стороны, как и я для него.

Дома чисто и вкусно пахнет едой. Мать встречает нас и усаживает за стол на кухне. Я еще не простил их, но лед тронулся, и тает еще больше вот в такие моменты — домашние, уютные. Мама, как истинная хозяйка, ставит перед нами тарелки с картошкой, хлеб и чай.

— Спасибо, теть Тань, — говорит Ромка.

— Отец где? — спрашиваю я.

— Он в комнате, — нерешительно отвечает мать. — Отдыхает.

Ложка застывает в моих руках. Внутри поднимается холодное предчувствие, и мне трудно с ним справиться. Смотрю перед собой на наш новый стол и понимаю, что подставить меня в самый важный день — абсолютно ожидаемо для моих родителей.

— Отдыхает или пьяный валяется? — подскакиваю я, бросая ложку. — В тот день, когда придет опека?!

Мать испуганно отшатывается от меня, от моего взгляда. Я отталкиваю стул, и он с грохотом валится позади меня. Гнев снова пытается одолеть меня. И если я прав, а скорее всего так и есть, я разобью ему морду. За то, что все старания, все надежды он перечеркнул своим недержанием. Оставался всего один день, всего один визит опеки.

Каждый день я ждал этого. Приходил домой со школы и заходил со страхом, что отец валяется пьяным. И вот тот самый день настал. Именно тогда, когда страх потерять все стал почти осязаемым.

Я резко открываю дверь в родительскую комнату и вижу, что отец сидит за столом, склонив голову. Уже не чувствуя себя от гнева, подхожу ближе и замахиваю руку, чтобы схватить его за шкирку, но в последний момент останавливаюсь. Отец поднимает голову и оборачивается на меня, а на столе перед ним лежит сканворд.

— Дань, ты пришел уже? — спрашивает он вполне буднично. — Не слышал, увлекся.

Я могу только смотреть на него. На его трезвые глаза, на гладко выбритое лицо.

— Подскажи, — говорит отец и отворачивается к столу, — всю голову сломал. Кто стремился в Антарктиду, но попал в Мадагаскар? Я в географии не силен.

— Пингвин, — раздается за моей спиной голос Ромки. — Из мультика.

— Точно, подходит! — восклицает отец и царапает ручкой слово на газете.

А я все еще стою за спиной отца и не могу сказать ни слова. Не знаю, научусь ли я когда-нибудь доверять родителям, перестану ли ждать от них подвоха. Но облегчение уже накрывает меня, и я расслабляю напряженные плечи, разжимаю сжатый кулак и медленно отступаю.

— Подожди, Дань, — останавливает меня отец.

Он встает со стула, берет пакет с пола и достает из него медальницу.

— У тебя медали в куче лежат, а это же такая гордость! — говорит отец и протягивает мне медальницу.

Я машинально беру ее и рассматриваю. Вырезана из коричневого дерева, с ровными круглыми отверстиями для медалей, а сверху футбольный мяч.

— Сам на работе сделал, — с гордостью говорит отец.

— Ничего себе, — подхватывает Ромка и забирает у меня медальницу. — А мне такую сделаете?

— Сделаю, — улыбается отец. — Ты тоже футболист?

— Ага, — говорит довольный Роман. — И медалей у меня не меньше, чем у него. Может, даже больше.

— Не ври, — фыркаю я и окончательно расслабляюсь.

— Вот матч реванш выиграю у тебя и точно будет больше, — говорит Роман и толкает меня в плечо.

От рухнувшего с души груза становится так хорошо, что я улыбаюсь.

— Нифига ты не победишь, — отвечаю я. — У меня же нога новая, забыл?

— А можно мы с мамой тоже придем на матч? — спрашивает отец и удивляет меня еще больше.

Они не были ни одной тренировке, ни на одном матче. Пожалуй, это одно из самых обидных воспоминаний. Пока родители поддерживали своих детей с трибуны, я был один. Меня никто, кроме тренера, не поздравлял с победой, не хвалил за достижения. И в эти моменты я как никогда остро чувствовал нехватку семьи.

— Конечно, — тихо отвечаю я. — Приходите.

Отец забирает медальницу, еще раз смотрит на нее и явно доволен своей работой. Что уж скрывать — мне тоже нравится. Пусть в ней нет ничего особенного, но она сделана руками вновь обретенных родителей, которых я не видел долгих шесть лет.

— Я повешу, — говорит отец.

— Я сам могу, — спорю я.

— Нет! — уверенно говорит он. — Я повешу.

Я только киваю, позволяя отцу позаботиться о себе. И это очень приятно, возможно, впервые я чувствую себя ребенком в стенах этого дома.

В комнату заходит мама и кивает нам. Приехала опека. Важное испытание, и его нужно пройти.

Мы выходим в прихожую и встречаем гостей. Они здороваются со всеми, и родители начинают показывать сделанный ремонт и забитый холодильник. Мне немного страшно, и Лера видит это. Она подходит, обнимает меня за спину, прижимаясь всем телом. Я кладу щеку на ее макушку и становится еще страшнее. Я боюсь потерять ее. Боюсь, что сейчас опека найдет что-то, что им не понравится, и я отправлюсь на их машине в другую жизнь. Туда, где нет Леры. Где нет Ромки, Вовки и всех друзей. Настоящих друзей.

Опека выходит к нам, еще раз окидывает взглядом прихожую, потом нас с Лерой, молчащего рядом Ромку.

— Драться не будете, я надеюсь? — хмыкает мужчина.

Я сначала с удивлением смотрю на него, а потом вспоминаю нашу наигранную потасовку во время ремонта. Блин, я и забыл про это.

— Не будем, — говорит Ромка. — У него такая хорошая семьи и дом, что я решил девчонку ему отдать. Она все равно мне никогда не нравилась.

— Эй, — возмущается Лера и улыбается.

— Она заноза в заднице, зачем мне лишние проблемы? Пусть он мучается, — добавляет Ромка абсолютно серьезным тоном, и я снова удивляюсь его актерскому таланту.

Опека смеется, родители тоже.

—Я тебе припомню, — тихо говорит Лера.

— Заберите ее, она мне угрожает! — возмущается Ромка.

Лера убирает одну руку от меня и бьет ладонью Романа по плечу. Он наигранно стонет от боли и отходит подальше.

Опека что-то пишет в своих бумажках, а потом женщина говорит:

— Ваша семья останется под нашим контролем до совершеннолетия Даниила. Мы будем приходить, не так часто, но все же. Через пару месяцев, если все будет хорошо, ослабим контроль. В доме не должно быть алкоголя, обязательно наличие основных продуктов, одежды у мальчика.

Я медленно выдыхаю и крепче прижимаю Леру к себе. Мы справились. Мы сделали это. Вместе. И страх, сковывающий меня все это время, начинает потихоньку отпускать меня. И пусть это не полное освобождение, пусть риск остается, но впервые я верю. Верю, что родители будут другими.

Нам предстоит долгая работа по восстановлению утраченных связей, по возвращению доверия. Возможно, я получу то, о чем так мечтал всю жизнь. Конечно, воспоминания и страхи останутся со мной — избавиться от них будет непросто, но начало положено. И я счастлив. Здесь, сейчас, в этом доме. Мне не хочется сбежать, я хочу остаться, чтобы мы с родителями могли стать настоящей семьей.