Глава № 7 Лера

Когда эта мразь вылила на меня краситель, я хотела сдержаться. Честное слово, хотела! А потом внутри меня что-то лопнуло — терпение, походу. Не понимаю, что им нужно от меня! Хотя, глядя на запуганную Дину, можно понять, что они это делают просто так для собственного удовольствия. Наверняка выбрали меня как новую мишень для битья, и это срывает все барьеры.

Я делала все на автомате, руки сами схватили бутылку, потом тряпку. Сильно захотелось смыть с этой накрашенной куклы ее ненастоящее лицо. Обычно я так не делаю, конечно, но ситуация вынудила.

Даже не заметила, как подошел учитель и оттащил меня. Только в этот момент я поняла, что скатилась до их уровня. Знаю ведь, что с такими есть только один метод борьбы — полный игнор. А пока ты ведешься на их выпады, так и будешь для них интересен.

Ругаюсь на себя и иду за парту. Ненавижу эту школу. Пожалуй, это худшее место учебы, в котором я была. Оборачиваюсь на главаря их банды и хочется плюнуть ему в довольное лицо. А он смотрит, глаза ухмыляются, снова купается в своем превосходстве. Идиот.

Еще и останется со мной убирать кабинет. Вообще здорово! Лучше бы свалили все, и оставили меня одну. Перед классным руководителем опозорилась, теперь и учитель химии на меня обозлится. Как же хочется провалиться сквозь землю! Приду сегодня домой и поблагодарю родителей за выбор такой шикарной школы.

Классный руководитель кидает, что еще одна драка и слетит корона с чьей-то головы. А это идея! Ради такого можно и подраться разок, чтобы посмотреть, как его опускают с Олимпа. Как он становится простым смертным. Хочет войны? Будет ему война!

Заканчивается урок, и я остаюсь в классе. Неспеша складываю вещи в рюкзак, слыша, как он разговаривает со своими. Они хотят остаться все, видимо, чтобы зажать меня в углу и снова устроить какую-нибудь пакость. И от этого становится немного страшно. Одной против толпы мне не выстоять — и это факт. Никакой дерзости не хватит рядом с их физической силой. Но я не показываю этого. Пусть делают, что угодно, но мой страх они не увидят.

Слышу, кто-то приближается ко мне со спины. Оборачиваюсь и вижу Полину. Она подходит и останавливается напротив меня.

— Ты пожалеешь об этом, — говорит она.

— Хорошо, — спокойно отвечаю я.

Она не отвечает, лишь морщит нос от брезгливости и уходит.

— Сказала бы спасибо, что я твою мордашку вытащила из плена косметики, — говорю ей вслед. — Пусть хоть твои друзья увидят, как ты выглядишь на самом деле.

Полина резко останавливается и замирает на месте. Вся их компания замирает.

— В отличие от тебя, я умею пользоваться косметикой, — пытается задеть меня Полина.

— Мне это не нужно, — спокойно говорю я. — Мне нечего скрывать. Я не стесняюсь своей внешности. Тебе бы тоже научиться любить себя такой, какая ты есть. — замолкаю и жду ее реакцию, но она молчит. — Кстати, без косметики ты намного симпатичнее.

Она поворачивается ко мне и кидает изумленный взгляд. Думала, я скачусь до оскорблений? Буду подражать ей и унижать? Или я задела ее правдой?

— Что привело тебя к этому? — добиваю я. — В детстве была гадким утенком? Твоя сестра красивее тебя? Кто-то обидел, сказав, что ты некрасивая? Или так отчаянно хочешь понравиться кому-то?

— Да… ты… — заикается Полина и делает шаг ко мне.

Хочет вцепиться в волосы, знаю. Или своими длинными ногтями воткнуться в лицо — это я тоже уже проходила. Остаюсь на месте и жду. Пусть подходит.

Она делает еще два шага ко мне, но ее останавливает Даня. Неожиданно.

— Иди домой, — говорит он ей. — На сегодня хватит.

— Но она… — пытается сопротивляться Полина.

— Иди, я сказал! — он повышает голос, и она вынуждена подчиниться.

Кидает в меня последний взгляд, разворачивается на каблуках и уходит вслед за своими друзьями. Мы остаемся вдвоем.

В классе тишина, лишь вдалеке слышны крики уходящих домой школьников. Пахнет реактивами, мелом, потом и его туалетной водой. Что-то терпкое, с ноткой бергамота и мускуса. Не сильно резкое и довольно приятное. Но непривычное для молодого парня — обычно они выбирают резкий, вонючий парфюм, чтобы перебивать запах пота.

— Что, королева лузеров, долго стоять будем? — говорит он. — Или убираться начнем?

— Ты можешь идти, я сама справлюсь, — отвечаю я и возвращаюсь к партам.

Подхватываю стул, с грохотом ставлю на парту. За спиной слышу такие же звуки и не оборачиваюсь. Делаю все на автомате: хватаю стул, переворачиваю и ставлю на парту. И так до тех пор, пока не заканчивается первый ряд. Оставлю Даню с партами, беру пробирки и подхожу к раковине.

Лучше бы он ушел! Еще это пятно на блузке — и как домой идти в таком виде? Не матери же звонить, чтобы одежду принесла. Отмывать это, конечно, бестолку, и кофты с собой у меня нет. Какой позор. В таком виде придется выйти на улицу, где наверняка будет толпа школьников.

Молча злюсь и яростно отмываю пробирки. Шумит вода, в ушах стоит гул крови, и я не слышу, как Даня подходит к раковине. Встает рядом со мной так близко, что его рука задевает рукав блузки. Хватает тряпку, сует под воду, где уже мои пальцы оттирают грязь со стеклянной стенки и нагло отодвигает мою руку. От касаний его пальцев у меня что-то сжимается внутри, и на пару секунд я перестаю дышать.

Убираю пальцы от воды и жду. Не отхожу, и мы почти прижаты друг к другу руками. Если отойду, он поймет, что я смущаюсь или сдаюсь. Ну уж нет. Но он так долго моет эту несчастную тряпку, что начинает бесить. Кажется, он делает это специально. Специально выводит меня из себя.

— Господи, чего ты ее намываешь! — не сдерживаюсь я. — Возьми новую, чистую!

— Привычка, — неожиданно говорит он, тут же захлопывает рот и отступает.

И что это было? Сболтнул лишнего? Да плевать, даже если он на самом деле не человек, а енот-полоскун.

Убираю пробирки, краем глаза наблюдая за Даней, как он тщательно моет подоконник. Странно, что не кидает свои дурацкие шуточки в мой адрес. Я думала, он остался, чтобы продолжать унижать меня, сделать это так, как умеет только он. Пока я видела лишь работу его друзей, может, по его плану, но он же не участвовал! А так хочется сказать ему все, что я о нем думаю!

Достаю половое ведро, ставлю его в раковину и набираю воду. Сейчас быстро помою пол и убегу домой. Побыстрее бы отделаться от его общества, и прошмыгнуть мимо толпы. Прижму рюкзак к себе — так будет менее заметно пятно.

Выключаю воду, хватаю ручку ведра, и Даня снова оказывается рядом. Да что же такое!

— Дай сюда, — говорит он, выхватывает у меня ручку и вытаскивает ведро из раковины. Относит в середину кабинет и ставит на пол. И удивляет меня еще больше.

— Я и сама бы справилась, — бубню я.

— Надорвешься, потом отвечай за тебя перед класснухой, — говорит он.

— Не надо за меня отвечать! — восклицаю я. — Тоже мне герой. Обиженный на жизнь мальчишка, который считает, что ему все можно.

— И это говорит избалованная девчонка с золотой ложкой во рту, — фыркает он. — Добровольно выбравшая лузеров себе в друзья.

— Да лучше дружить с лузерами, чем с таким придурком, как ты! — говорю я и хочу запулить в него швабру. — Они хотя бы настоящие! А что настоящего в тебе? Или в твоих друзьях? Все они в рот тебе заглядывают, а как прижмет, сбегут, как крысы! Потому что это не дружба, это борьба за статус!

— Что ты понимаешь в дружбе и статусе, — фыркает он. — У тебя друзья-то хоть были когда-нибудь? Или только на картинках?

Он замолкает, и я отворачиваюсь, чтобы он не видел мое красное лицо. Задел. Обидел. Нажал на самую больную точку. И мне бы ответить что-нибудь в его духе, но на ум ничего не приходит.

— Да пошел ты… — только и могу вымолвить я.

В полной тишине я домываю пол, думая только о том, как отомщу ему за его слова. Покажу, что его друзья — фикция, как и он сам. Останется один, и будет вынужден примкнуть к лузерам, потому что такие, как он, не умеют быть в одиночестве.

Он куда-то уходит, и я радуюсь, что наконец-то осталась одна. Спокойно отжимаю тряпку, но Даня появляется снова. Сует мне в руки черную кофту и подхватывает ведро.

— Не позорься до конца, — говорит он, выливая воду. — Завтра кофту верни в наш кабинет — это чья-то забытая вещь.

Я фыркаю и хочу сунуть кофту назад, но молчу. Не понимаю, что лучше: позориться, что приняла от него помощь или позориться на улице.

Не глядя на меня, Даня убирает ведро, моет руки, кидает, чтобы я закрыла кабинет и уходит. Я смотрю на кофту в своих руках и вздыхаю. Что же, наверное, я не такая уж и гордая. Натягиваю ее на себя, застегиваю под самое горло, подхватываю рюкзак и ухожу.

Возвращаюсь домой, кидаю кофту на стул и выкидываю блузку. Отстирать это невозможно — даже пытаться не стоит. А если увидит мама, то начнет задавать вопросы. Меньше всего мне хочется делиться с ней и рассказывать, что стала жертвой буллинга.

Ложусь на кровать, беру скетчбук и рисую. Снова даю волю рукам, и они вырисовывают лицо, густые кудрявые волосы, ровный нос. Присматриваюсь — Полина. Она и правда хорошенькая без косметики и своей тупой ухмылки. Спокойно дорисовываю ее, вывожу аккуратные линии на волосах и лице.

Но меня не оставляет в покое этот запах — бергамот и мускус. Впечатался в нос, и я ощущаю его. Какой въедливый парфюм! Чешу нос, нюхаю блокнот, чтобы перебить запах, но он не уходит. Преследует меня.

Тут ручка застывает над блокнотом. Сначала минуту я думаю и пытаюсь оттолкнуть от себя эту мысль. Но потом сдаюсь под ее давлением, кладу ручку и поднимаюсь с кровати. Медленно, будто могу что-то изменить, подхожу к стулу и беру кофту. Подношу к лицу и вдыхаю ее запах. Так и есть. Бергамот, мускус, и догоняет их едва уловимый запах лимона. Это его запах. И его кофта.