Часть 2. Глава 7

Глава 7

1553 год, 5 августа, поместье Андрея на реке Шат

Андрей закончил читать молитву над второй могилой. И, наклонившись, первым бросил в нее горсть земли. В этой погребальной яме лежала Евдокия, закутанная в наспех сделанный эрзац саван. Эта женщина ему не нравилась. Чего уж тут греха таить? Взбалмошная. Но он уже привык к ней. Да и порученные дела она исполняла очень аккуратно, если они были женщине привычны.

Марфа стояла рядом и пыталась выдавить из себя слезы. Хоть немного для вида. Все-таки она являлась матерью этого тела, к которому она уже привыкла и считала своим. Понятное дело, что эту женщину она вполне искренне ненавидела. И только уважение к старшим, воспитанное в ней с детства, запрещало открыто враждовать или как-то открыто демонстрировать свое отношение. Теперь же требовалось отдать дань последнего уважения и хоть как-то продемонстрировать свою боль утраты и сожаление. Их не было. И все вокруг это понимали. Но…

Рядом на коленях сидел кузнец Илья у могилы сына. На его суровом, обветренном лице были слезы, которых он ничуть не стеснялся. Но это не выглядело ни смешным, ни глупым. Хоронить собственных детей – мерзкая штука. Врагу не пожелаешь. Его супруга так и вообще, лежала на могиле и тихо вздрагивала в беззвучном плаче. Это было нормально. Во всяком случае так думал Андрей. Лучше сейчас дать волю чувствам и пережить в полной мере горе, нежели таить в себе и сожалеть всю жизнь.

Его очередная ошибка унесла первые жизни тех, кто волею судьбы доверился ему. Отчего на душе у него скребли кошки. Наверное, что-то подобное чувствует врач, хороня первого своего пациента. Или сержант, только оказавшийся на войне, в отделении которого начинаются потери… Мог ли он подумать о том, что недобитые новички-татары представляют такую угрозу для обитателей крепости? Там ведь кроме баб с самострелами еще оставались Устинка с Егоркой да два бобыля. Они этих раненых могли простыми кольями забить. Но не свезло… растерялись… с людьми, психологически не готовыми к войне, такое случается сплошь и рядом… Да, потом Устинка с Егоркой реабилитировались, но было уже слишком поздно…

Остальные обитатели крепости тоже присутствовали на похоронах. Но им все произошедшее было в целом индифферентно. Да, печальные лица. Однако горя в лицах не читалось. Кто им эти люди? А младший сын кузнеца был еще слишком мал для осознания потери.

Закопали.

Поставили деревянные кресты у ног. Заложив тем самым местное кладбище, под которое выделили небольшой холм в стороне от крепости. Да, Андрей уже производил захоронения. И своих бывших крестьян, и разбойников. Но то были братские могилы в низинах и оврагах, чтобы попроще и побыстрее. Нормальное же погребение он совершал впервые…

Третьего числа дядька Кондрат с Федотом и Акимом отправились в Тулу. Своим ходом. Потому что держать трофейный табун под стенами крепости было невозможно. Их попросту не прокормить. Ведь столько «волосатых мопедов» жрали траву вполне себе бодро. И через месяц все сто четвертей Андреева поместья были бы подстрижены до состояния газона.

Кроме того, в случае подхода даже отряда разбойников лошадей бы не удалось защитить. Как есть увели бы. А это деньги. Большие деньги. И этими деньгами Андрей решился распорядится достаточно необычно по местным меркам.

В этом табуне были только мерины. Причем типичных для региона легких пород, то есть, массой не более четырехсот пятидесяти килограмм. Какие-то мельче, какие-то крупнее, но в целом не больше предела ожиданий, и даже не упираясь в него. Большинство этих меринов находилось в диапазоне от трехсот пятидесяти до четырехсот кило.

Почему меринов? Почему не, допустим, коней?

Потому что мерины спокойнее и намного лучше управляются. И с ума не сходят, почуяв кобылу. Из-за чего в достаточно массовых, но бедных видах конницах всех времен они имели большую популярность. Коней тоже употребляли. Но и денег они стоили заметно больших из-за того, что времени и сил на дрессуру уходило масса. И их себе могли позволить очень немногие. О коне добром и тем более аргамаке, например, ахалтекинской породы, большинство степных и поместных воинов могли лишь мечтать. Ведь кроме лучшей дрессуры настоящие боевые кони обладали правильным гормональным фоном. А потому их боевые качества были существенно выше, чем у меринов. Ведь для войны нужен тестостерон, без которого преодолевать свой страх намного сложнее. Особенно на войне эпохи холодного оружия, когда с врагом требовалось встречать лицом к лицу.

О том же, что есть кони мощнее легких пород большинство на Руси и в Диком поле даже не догадывалось. Просто потому что их бытование в те годы происходило сильно западнее. И даже на Руси их если и имелось какое-то количество, то напечет, в конюшнях лишь самых богатых и влиятельных людей. Больше для коллекции, чем для дела.

В данном регионе были в ходу еще меренки с меренцами, но их в бою не применяли. Слишком мелкие. Последние – так и вообще, считай пони. А кобыл в военной практике вообще не использовали. Ведь это был ценный ресурс для хозяйства, дающий молоко и приплод. Да и столкновение кобыл, особенно во время течки, с не кастрированными конями порождал немало проблем. Культура же обозных хозяйств, которая в последствии привлекла кобыл на службу из-за общего дефицита «копытных», в те годы только зарождалась. Во всяком случае, на Руси.

Так вот – табун.

В нем имелось только три действительно хороших мерина, за которых и пятнадцать рублей отдать было не жалко. Их Андрей забрал себе. Благо, что технически задуманное стойло могло вместить до десятка лошадей. А вот остальные «копытных» парень решил подарить.

Кондрат, Федот и Аким выбрали себе по паре лучших из числа оставшихся. Прочих же должны были доставить в Тулу и передать в дар от Андрея старым, опытным поместным дворянам, у которых не имелось никаких лошадей. Ни меринов, ни даже меринков. Понятно, что на всех безлошадных татарских трофеев не хватит. Поэтому Кондрату надлежало организовать вытягивание жребия. Чтобы все честно.

Все остальное имущество молодой помещик забрал себе. Да никто на это и не претендовал, потому что без крепости такого «улова» бы не получилось и в помине. Не говоря уже о невероятно щедром подарке. А трофеи там оказались богатыми и без коней.

Прежде всего это еще три комплекта из кольчуги с легким шлемом.Вкупе с уже захваченными Андреем это давало пять «сетов», в которые он смог одеть и Устинку, и Егорку, и Петра. И два отложить.

Следующим пунктом меню шли сабли, каковых оказалось семь штук. Одна от атамана разбойников, наведавшегося весной. Две от тех двух воинов, что поддерживали разбойников недавно. А четыре от этого отряда татар, ибо один из новиков, мог похвастаться пусть поганой, но саблей на своем боку.

С луками тоже все было более-менее неплохо. Их еще три штуки добавилось к уже имеющимся трем. Что сформировало крепкий запас, на всякий случай. Главное их не прозевать и не дать испортиться от неправильного хранения.

А во со стрелами дела обстояли плохо. Их было мало. И, что печально, каждый лук имел пусть немного, но отличную силу натяжения в диапазоне от тридцати до тридцати пяти килограмм, и вариативный вытяг. Из-за только для двух, не самых лучших луков можно было использовать условно одинаковые стрелы. В общем – боль и страдание. Из-за чего Андрей планировал при случае обменять или купить-продать эти луки, приводя к единому стандарту. Потому что делать для каждого свои стрелы – морока совершенная. Пока же взять в эксплуатацию два похожих и «клепать» для них стандартные стрелы в ударном темпе. Ибо два сражения показали – нужно, их нужно много.

А вот копий среди трофеев практически не было. Эти три воина их имели. А вот остальные оказались вооружены считай палками-копалками. Просто сосновые древки, заточенные и обожженные с одного торца. Обычное оружие степных пастухов, которых, видимо эти дядьки и повели выгуливать. Если бы кто-то из них выжил и раздобыл деньги на оружие, то поднялся бы, пополнив сословие воинов. А так…

Деньги, кстати, тоже имелись. Суммарно рубля на полтора, только не копейками, а акче. Причем не османскими, а крымскими, весившими, примерно, как ¾ копейки каждая.

Ну и иное имущество. Они ведь не с пустыми руками передвигались. Сушеный творог, вяленое мясо, запасы зерна и прочее, прочее, прочее. А их погребли в братской могиле раздев догола. Тряпки денег стоили и пренебрегать ими не было смысла. Да и не понял бы Андрея никто…

- Зря ты, конечно, подарил столько меринов. – тяжело вздохнув, произнесла Марфа. – Продал бы. Хотя бы за треть цены. Или в долг дал, как умные люди делают.

- Умные ли?

- Ну всяко не дураки.

- А я вот так не думаю, - покачал головой Андрей.

- Да ты что? – съязвила Марфа, произнеся этот вопрос самым саркастическим тоном.

- А я смотрю тебя не дурно было бы ремнем по попке помассировать. Чтобы следила за языком, когда с мужем разговариваешь. – прорычал Андрей, заводясь.

- Ты чего?! – не на шутку испугалась молодая женщина. В эти времена такие угрозы не выглядели шуткой от слова вообще. Особенно после года регулярных побоев, принимаемых от вроде бы как родной матери с отцом.

- Ты разговариваешь с мужем и мужчиной. Еще раз замечу уничижение в твоих словах или иные попытки как-то меня унизить или уязвить – накажу. Поняла?

- Слушай, не уподобляйся этим дикарям!

- Ты поняла меня? – прорычал Андрей, очень нехорошо сверкнув глазами. И Марфа опустив глаза, ответила тихо-тихо:

- Поняла.

- Не слышу!

- Поняла!

- Хорошо. А теперь слушай внимательно. Я здесь не случайная чайка-воевода, залетевшая зерна поклевать, погадить да двигаться дальше. Если я буду как старшины загонять своих боевых товарищей в долговую кабалу или три шкуры с них тянуть, то добьюсь только одного – они меня станут ненавидеть. Как и старшин. А мне с этими людьми воевать. Мне этим людям в бою спину подставлять. Или ты о том не думаешь?

- А что это меняет?

- Долг плодит ненависть. А ненависть желание нагадить. С людьми, которые тебе зла желают нужно быть самоубийцей, чтобы вместе воевать. Сами не убьют, так подставят.

- А вот так на халяву давать меринов разве лучше?

- А я разве я им даю рыбу? – усмехнулся Андрей. – Я им даю удочки. То есть, инструмент, с помощью которого они смогут зарабатывать себе на жизнь.

- Тебе то это зачем? Хочешь быть хорошим для всех? А семья? Ты о семье нашей забыл? Мы на что жить будем? Вон у тебя сколько людей. Всем платить нужно. И лошадей твоих кормить. И вообще…

- Плохо считаешь, - грустно усмехнулся Андрей. - Ты не была на смотре и не видела в каком печальном состоянии городовой полк. А от его боеспособности зависит наша с тобой жизнь.

- Серьезно? – с оттенком насмешливого скепсиса спросила Марфа, но тут же одернулась и потупилась, добавив. – Прости.

Андрей на нее внимательно посмотрел и кивнув, продолжил:

- Людей, способных выйти не то, что в дальний поход, но и даже и ближний – нет. Из-за чего воевода скован в своих возможностях и держит возле Тулы боеспособный костяк на всякий случай. А округа беззащитна. И коли были бы у него люди свободные, то отправлял их в разъезды. И такие вот банды сюда бы не совались. Ибо даже десятка поместных, упакованных честь по чести достаточно, чтобы они сбежали, не вступая в бой. Про разбойников и речи не идет. Это сейчас им тут раздолье, ибо управы нет. Или тебе понравилось, когда тебя у речки хватают?

- Не напоминай, - понурилась Марфа.

- Вот и не зуди. Я знаю, что я делаю.

- А жить мы на что будем? Не зуди. Я ведь все считаю. Смотрю. Прикидываю. У тебя бюджет едва-едва сводится. Никаких запасов.

- А ты хочешь все и сразу? Не жирно ли будет?

- О нас ты совсем не думаешь…

- Как раз думаю.

- Тогда почему ты пытаешься делать за старшин их работу? Мы отбились. И дай Бог отобьемся еще.

- Не понимаешь?

- Твои слова о том, что бла-бла-бла не звучат убедительно.

- Тогда просто подчинись своему мужу и не задавай глупые вопросы.

- Я твоя жена. Мы должны быть заодно. А как я смогу стать тебе поддержкой, если не понимаю, что ты делаешь?

Андрей схватил ее за плечо и резко развернув, прижал к себе. Марфа гордо взглянула ему в глаза и парой секунд позже опустила взгляд, демонстрируя подчинение. Парень же, чуть помедлив, наклонившись над самым ее ухом прошептал.

- Ты хочешь умереть женой простого помещика? Если нет, то не задавай глупых вопросов и делай все, что я тебе говорю. Причем с усердием. Поняла!

- Они сгубили моего отца! Ты тоже захотел на тот свет? – ответила она возмущенным шепотом.

- Мы там и так окажемся, если будем топтаться на месте. Либо мы их, либо они нас. Обратной дороги уже нет. Мы с тобой слишком далеко зашли. Моего успеха нам старшины не простят. Уже не простят. И теперь нам только один путь – или выгрызть себе место под солнцем не хуже, чем у них, или сдохнуть. Теперь ты поняла?

- А все это, - неопределенно махнула она рукой, - про нашу защиту? Это все для красного словца?

- Это все чистая правда. Старшины зарвались и думают только о том, как набить свою мошну. Помещики же крутятся как могут и пытаются хоть как-то свести концы с концами. От этого боеспособность полка не повышается. И наша безопасность тоже, как и их.

- Разве они этого не понимают?

- Либералы бы сказали, что это все потому, что у нас не держава, а «страна не пуганных идиотов». Что сейчас, что в прошлом, что в будущем. Кое-кто станет болтать про климат, понос миокарда, чародейские проклятья, пришельцев и прочий бред, вещаемый с экранов РенТВ. Я же тебе скажу так. Все проще. Это замкнутый круг. Подчиненные не доверяют начальникам, полагая, что те хотят на них нажиться. Начальники подчиненным, думая, будто бы те их обворовывают. Все живут одним днем и пытаются что-то урвать здесь и сейчас, совершенно не думая о завтра и тех людях, с которыми они делают свой бизнес. Оттого и живем столь хреново, хотя люди в целом неплохие.

- А ты что же? Хочешь изменить эту вековую систему?

- Если хочешь изменить мир – начни с себя. Я хочу покоя и спокойной жизни. Для этого придется потрудится и постараться. Для этого нужно, чтобы люди, живущие рядом с тобой, также хотели, чтобы ты заслуженно получил покой и уважение. Иначе ничего не получится.

- Ты идеалист, - покачала головой Марфа. – Безнадежный идеалист. За кого я за муж пошла? О боже! Мы по миру пойдем!

- А что бы ты хотела? Хотела бы, чтобы я все эти трофеи забрал себе, постаравшись продать?

- Почему нет?

- Потому что разбойники, что недавно приходили – не просто так тут появились. Потому что тебя пытались похитить тоже не случайно. И если бы мы поступили, как ты предлагаешь, то не дожили бы до зимы без всякого сомнения. Мало добыть много денег. Нужно еще придумать, как сделать так, чтобы их у тебя не отняли. Делиться надобно. Делиться.

- А почему не со старшинами?

- Помнишь? Землю крестьянам, фабрики рабочим.

- И что? К чему это?

- К тому, что по этой формуле ничего хорошего не получилось. Вот и у меня также. Или ты забыла, как я с краской пытался разыграть партию? У меня забрали почти все. И я выехал только из-за того, что за меня вышли возмущенные люди. Из-за чего замять дело не получилось. Вот я и решил в этот раунд сыграть наоборот и поделиться с теми, кто меня в прошлый раз поддержал.

- Мудрено все как-то…

- По-простому можно только проиграть.

- Вот видишь, - уперев руки в боки вскинув носик, заявила она, - ты мне все объяснил и стало легче. Нам обоим легче. Ведь я теперь тебя понимаю и поддерживаю.

- Достаточно было бы и того, чтобы ты молча поддерживала, не задавая глупых вопросов. Потому что уши есть даже у конского яблока.

- Я не местная дурочка!

- Ясное дело. Ты дурочка модерновая с самыми прогрессивными тараканами в своей милой головке. Не так ли?

- Не смей унижать меня!

- Впредь думай, когда и что говоришь, - нахмурился Андрей. – Одно неосторожное слово может стоить нам жизни. Даже сейчас. А ты иной раз как базарная баба себя ведешь! Совсем страх потеряла!

Так переругиваясь они и двигались в сторону крепость. Петр же, что шел шагах в десяти позади и до которого ветер доносил обрывки фраз, ухмылялся. Он был доволен тем выбором, который сделал. Ему нравилось, как мыслил Андрей. Возможно, излишне мудрено. Возможно, какие-то обороты он не понимал. Но общую суть ухватил верно. И он уже представлял, как сложно станет сидеть местным старшинам на старом обычае. Как он в скором времени начнет тыкать острыми саблями прямо им в зад…

- Дай-то Бог, - тихо прошептал Петр и перекрестился, - главное, чтобы царь не вмешался…