Часть 2. Глава 8
Глава 8
1553 год, 10 августа, Москва
- Доброго тебе дня, отче, - вполне почтительно произнес царь, входя к митрополиту.
- И тебе, Государь. И тебе, - покивал он.
- Как твое самочувствие? Не хвораешь ли?
- Да Бог миловал.
- Ну и слава Богу, - произнес Иван и взял со стола митрополита серебряную чеканную лампу, изготовленную по аналогии с той, что удумал Андрей. Взял он ее в руки. Внимательно осмотрел. И поставив на место, спросил. – Что-то зрение меня подводит последнее время, отче.
- О Боже! – перекрестился митрополит. – Что же так? Не зришь чего, али как?
- Да не зрю, отче, не зрю. Вот смотрю я на лампу и никак не могу разобрать, где на ней выбито, что удумана она слугой моим.
Повисла пауза.
Тяжелая такая и очень вязкая.
- Государь…
- Ты сказал мне, что Божьей волей удумали сию лампу. Это была правда. Но почему ты умолчал о том, что лампа была удумана слугой моим? И почему на лампе сие не написано? Уговор о том имелся.
- Не уговор, но благие пожелания, - возразил митрополит.
- Вот как? - прищурился царь. – Мой слуга назвал тебе свою цену. Но ты, отмахнулся от его цены, отнял у него удуманное им и бросил подачку. Хороший торг, не чего сказать. Только я не слышал, чтобы на торгу так кто-то поступал.
- Это простой поместный дворянин!
- Который служит мне! – рявкнул царь. - И в его лице, ты кинул подачку мне. Не так ли?
Митрополит замолчал и потупился. Ему ужасно не нравилось то, как развивался разговор. Между тем царь продолжал.
- Ты отнял у меня мое. И меж тем просишь грамотку, дающую тебе особое право на продажу краденого. Чтобы никто более не смел на землях моих сие творить. Отче, как мне следует это понимать?
- Государь, когда мой человек вел торг с Андрейкой он еще не заступил к тебе на службу. Так что он не был твоим слугой. И не служил тебе, когда удумывал сию лампу. Иначе я бы никогда не посмел ничего подобного сделать.
Иоанн Васильевич остро посмотрел на митрополита. Тот был формально прав. Поместный дворянин обладал статусом личного дворянства. Его же наследник получал то же положение только лишь заступив на службу. Но у любой формальной правоты имелась и оборотная сторона.
- Андрею на момент заключения сделки не было пятнадцати лет. А посему он нуждался в опеке старшего родича. А он уже много лет служит мне верой и правдой. Разве глава рода его давал разрешение на сделку?
- Нет, - побледнев ответил митрополит.
- То есть, Мать-церковь в твоем лице ограбила сироту? – вопросительно выгнул бровь Иоанн Васильевич. – Разбоем и лукавством выманила деньги у юноши, что всей душей рвался на службу, дабы, как и отец его, стоять насмерть за веру, царя и отечество? У сироты, что остался после смерти слуги моего. А значит я за юношу этого в ответе. Ибо все, кто служат мне, под моей защитой, и приплод их, и хозяйство.
Макарий еще сильнее побледнел. До такой степени, что даже губы слегка посинели.
Царь специально тянул с грамотой, изучая вопрос. Он прекрасно знал, что митрополит ждал и готовился, будучи уверенный в том, что рано или поздно грамоту подпишут. И на подворьях нескольких монастырей сии лампы изготавливали с осени минувшего года, готовясь к началу продаж.
Никаких глиняных или еще каких дешевых поделок, разумеется, к торгу не планировалось. Их делали два основных вида – медной да серебряной чеканки. Самые дешевые и ходовые планировали отпускать по цене в три рубля. Серебряные же, в зависимости от отделки, не менее чем за двадцать. И сделано было их уже очень прилично. Тысячи и тысячи, ибо ремесленники при монастырях старались, готовясь к осенним ярмаркам.
Медные должны были пойти ремесленникам, купцам да всякого рода государевым слугам в приказы и на места. Но главное это так называемый степной торг через Казанскую ярмарку и прочие. Ведь степь большая. И, несмотря на бедность, степная аристократия любила всякие штучки. Кроме того, митрополит рассчитывал на то, что иноземцы купцы тоже их закупят в каком-то количестве. Хотя бы из той же Литвы. По крайней мере, в первый год продаж, чтобы сыграть на новизне и собрать самые жирные сливки. Ведь реакция местных ремесленников вряд ли будет мгновенной.
И царь это знал. Иначе бы и не пришел. Он выбрал момент таким образом, чтобы церковь уже успела хорошо вложиться, подготовившись к продажам. Слишком основательно, чтобы отмахнуться от этого проекта. И митрополит это понял, ощутив пятку царева сапога на своих я…, хм…, на своем кошельке. Образно говоря. Очень неприятное, надо сказать, ощущение.
- Ты понимаешь, что ты натворил? – предельно холодным тоном поинтересовался Иван Васильевич, внимательно смотря в забегавшие глаза Макария. – Ты не только сироту ограбил. Ты меня ограбил. А я ведь тоже сирота или ты запамятовал о том?
- Государь… - тихо прошептал Макарий, лихорадочно пытаясь подобрать слова.
Понятное дело, что обычно царю было глубоко до малины и сироты, и помещики на местах. Да и сейчас до Андрея ему дела не было. Но…
- Значит так, - произнес он, положив на стол перед митрополитом скрученную грамоту. – С каждой проданной лампы ты станешь передавать мне в казну пятую часть.
- Но Государь! Когда это видано, чтобы церковь облагали мытом?
- А когда это видано, чтобы церковь грабила своего царя?
- Я… - хотел было возразить митрополит, но осекся, глядя на жесткий взгляд Иоанна.
- С каждой! – повторил царь. – Притом монетой! Узнаю, что хитрите – лишу грамотки сей. Ясно ли ты меня услышал?
- Ясно Государь, - понуро кивнул Макарий.
- Хорошо. Кроме того, на каждой лампе должно быть выбито и ясно читаемо, что выдумана она по Божьей воле Андреем Прохора сыном верным слугой царя Московского и всея Руси Иоанна Васильевича в лето 7061 году. И герб чекань державный на боку. Да смотри, хоть на одной лампе того не увижу – накажу. И мне уже данные заменишь. На то тебе седмицу срока. Остальные на торг неси только после чеканки. Понял ли?
- Да, Государь. Сделаю все, Государь.
- Что же до Андрея, то оставь его в покое. Это мой человек, который несет мне службу. И выполни уже данное ему слово.
- Так мой человек же ему передал сто рублей. – удивил Макарий.
- Он на них купил шесть меринов и сбрую к ним.
- Так и есть.
- Только потратил он на то менее семидесяти рублей. А остальные куда дел? Не по-твоему ли научению? Сметану на говне собираешь? И так сироту как тать обнес, так и то малое, что обещался, и то не даешь?
- Исправлю, Государь, все исправлю.
- Ладно, - смягчившись произнес Иоанн, - то дело решенное. И в грамоте про то все подробно писано. Теперь же скажи мне про краску.
- Про краску даже и не знаю, что сказать, - пожал плечами Макарий. – Откуда она взялась мне не ведомо. Гривенка с десятой частью – это все, что мы получили. А больше – нет. Сам бы рад больше узнать, уж больно краска хороша.
- А печь? – спросил Иоанн, которому тоже ничего не удалось узнать про краску.
- Все плохо Государь с ней. Поставили ее, как Андрей сказывал, да тухнет огонь. Или дым обратно идет. Верно мои люди, когда его расспрашивали, что упустили.
- Отправь к нему своих печных дел мастеров. Пусть научит. Пусть под его присмотром поставят несколько печей. Да оплатить науку не забудь.
- Так сто рублей же уплачено! Ну… семьдесят, остальные доплатят.
- Так за слова. А тут – наука. Учить он станет твоих людей. То иное. И не с чего ему даром силы тратить да вместо службы с ремесленным людом возится.
- А сколько заплатить ему Государь?
Так и беседовали. С угроз беседа началась, деньгами закончилась. Даже скорее не деньгами, а делами хозяйственными. Да и вообще, Иоанн свет Васильевич все это и затеял только из-за того, что хотел казну свою наполнить звонкой монетой. А тут такой случай подвернулся. Как он мог его проигнорировать?
***
Вечером того же дня царь зашел в палаты к супруге своей. Та, как только его заметила, так жестом и отослала всех присутствующих, дабы их оставили наедине. Царь проводил их взглядом. И чуть помедлив сел на стульчик с сиденьем из натянутой между рамок тканью, что стоял напротив супруги его.
- Все получилось? – тихо-тихо поинтересовалась она, прекратив на время заниматься вышиванием, в каковом она слыла мастерицей. Причем не только за счет своих рук, но и из-за организации труда девиц при ней. Отчего мастерская рукодельниц под ее началом регулярно выдавала достаточно крепкую по качеству продукцию всякого элитного вышивания.
- Он согласился. Ты оказалась права.
- Слава Богу! – истово перекрестилась царица.
- После моего ухода он разослал распоряжения во все монастыри, в которых лампы делали о том, чтобы их доделать. Он, кстати, выпросил стервец, чтобы деньги передавать мне как гербовый сбор за пользование герба и благословение, а не как мыто обычное, дабы не унижать Мать-церковь.
- Это не страшно, - улыбнулась добродушно царица. – Главное, чтобы деньги тебе в казну исправно приносил.
- Я думал, что упираться он станет… Но нет…
- Ты так и оставил имя этого Андрейки в надписи?
- Да.
- Не жирно ли ему будет?
- Не каждый слуга мой десятки тысяч рублей мне может принести.
- Не по своей же воле.
- Не по своей, - согласился с ней Иоанн Васильевич. – Но он все же их принесет.
- Он тебя все же заинтересовал, я смотрю.
- Я бы его к себе на службу вызвал да посмотрел на чудное его разумение. Но губить его не хочу. Его же тут сожрут.
- С потрохами сожрут, – согласилась царица.
- К тому же я не уверен – случай то был или у него действительно светлая голова. Но даже если светлая, то ему пока тут не место. Все-таки он поместный дворянин из городового полка. Если забрать его к себе, то сие очень болезненно воспримут дворяне московской службы. Зачем их злить попусту? А если это все лишь дело случая, то тем более.
- Что болтают люди я знаю. А сам-то ты что думаешь? Есть в этом служивом толк?
- А бес его знает! - пожал плечами царь. – Я запутался в этой болтовне и уже не понимаю где правда, а где ложь. Иной раз думаю, будто бы у меня под Тулой действительно волколак в поместных службу несет.
- Православный волколак, - улыбнувшись добавила царица.
- А то как же? Конечно православный.
- Так ты пригласи его. Поговорить. Лампу он удумал? Удумал. Вот и пригласи наградить со своего царского плеча. Саблю ему добрую подари али еще чего. Люди поймут. А ты своим глазом посмотришь, что это за человечек.
- А ведь дело говоришь, - мягко улыбнувшись, произнес Иван Васильевич.
- Заодно и проверишь, кто из людей тебе как служит. Ведь болтать горазды многие.
- Знаешь, а ведь я деда его знаю. Обоих. – чуть подумав, ответил царь. – В Коломне они служит.
- Славные люди?
- Лихие. Верные. Но особого разумения в них нет. Оттого и кажется мне дивным, что Андрей у них такой уродился. В кого?
- Чего гадать? Поговоришь. Подумаешь. Может и брешут про него. А если так, то нужно думать, откуда что взялось и где тебя пытаются обмануть. Может Макарий специально пытается спрятать своего розмысла от тебя за этим Андрейкой.
- Хм. Может быть… - кивнул задумчиво царь.