Часть 3. Глава 7
Глава 7
1553 год, 8 сентября, Тула
Агафон вышел на крыльцо и недовольно скосился на ворота подворья. Там стоял Афанасий.
- Какой черт тебя принес в столь ранний час? – хмуро спросил уставший купец.
- Не богохульствуй! – воскликнул священник, а потом подошел ближе и очень тихо добавил: - Нужно поговорить.
- А чего исповеди не дождался? – также очень тихо поинтересовался Афанасий.
- Сам же знаешь…
Агафон недовольно кивнул и жестом показал гостю следовать за ним. Наконец, уединившись, он спросил:
- Что-то случилось?
- Ты стал неприветлив.
- Я устал.
- Мы все устали. Но это не объясняет твоей неприветливости. Не краску ли еще раздобыл?
- Если бы.
- А если бы раздобыл?
- Если бы да кабы, то во рту росли грибы. Сразу соленые. Я от того и злой, что краски нет. Я-то губу раскатал.
- А он обещал? – махнул неопределенно священник.
- Ничего точного. Ну ты и сам знаешь. Он просто намекал на что-то, а я, старый дурак, уши то и развесил.
Афанасий внимательно посмотрел Агафону в глаза, но тот их не отвел. И там читалось лишь раздражение и досада. Вполне себе искренние.
Но какова их природа?
Конечно, отдельные пылкие читатели, могут подумать, что Агафон думал об увлекательной лекции, посвященной загонной охоте и практике ее применения в летний период против волков. И о том, почему татарам удалось выгнать волков из леса. Но эти читатели будут разочарованы, ибо купец думал о деньгах. Куда более близких его сердцу, как и положено правильному купцу…
Поместный дворянин московской службы со своими людьми довольно долго просидел в Туле, решая вопросы, которые перед ним поставил царь. Помимо приглашения Андрея. 15 августа он прибыл, а на днях – в первых числах сентября - отбыл. Потратив чуть больше двух недель на всякого рода дознания и беседы. Причем в этот раз, беседы эти фиксировали на бумагу. Подробно.
Самому Агафону не удалось избежать этой участи. И если первый раз он пообщался с тем десятником вместе с Афанасием и довольно непринужденно. То во второй раз его пригласили в гости на подворье воеводы, где, конечно, не пытали, но очень строго спрашивали. Посадили в небольшой комнатке. Обступили со всех сторон. И давай душу вынимать.
Пришлось признаться во всем… вообще во всем. Что ездил на торг к Андрею. Что забрал у него полбочки светильного масла. Что надеялся раздобыть еще краски. И так далее.
В общем – давил этот десятник не столько грамотно, сколько вдохновенно, опираясь на природное чутье и талант. Понятно, так он обрабатывал не всех. Но простых купцов, ремесленников да поместных дворян – очень даже.
Получив второй шанс от царя, он старался. Понимая, что слов будет недостаточно, но писал все на бумаге. Прекрасно зная, что таким скрупулезным вещам царь может поверить. Но главное – это не опрос одного человека. Это опрос многих, который позволял получить некий общий срез «картины маслом».
А как же Андрей?
Он мог и подождать. Потому что требовалось разобраться в том змеином клубке, что в городе завязался. Кроме того, его очень заинтересовали слухи о колдуне. И он вместе со священником проводил определенные поисковые мероприятия. Однако, когда убедился, что в шаговой доступности от Тулы сбежали все знахарки, повитухи и травницы то плюнул. Ему стало очевидно – колдун если и был, то теперь далеко.
Агафон чувствовал себя побитой, оплеванной собакой.
Он хотел вернуться в Тулу после отбытия московских гостей к Андрею. И, улучив момент, увернуться от излишнего общения с ними, когда те станут возвращаться. От греха подальше. Но его встречали на причале. Он хотел сохранить в тайне уговоры с Андреем и своими новгородскими родичами, но из него это все словно клещами вытащили. Он даже сам не понял, как сам все разболтал, стараясь себя выгородить…
И теперь не знал, что делать.
Все ведь рассказал… все… лишь бы отпустили. Испугался. Как есть испугался. Только чего он так раскис понять не мог. Может быть на него так подействовали вооруженные люди в доспехах, что стояли у него над душой. А может и сам десятник с его смеющимся взглядом. Таким, будто бы он и так все знает. А может и общая атмосфера. Он ведь все эти дни перед беседой накручивал себя. Думал, что его возьмут. Что его скрутят. Что его повезут куда-то далеко и начнут пытать, выведывая правду. Спать толком не мог, а все думал о том. И вот, когда к нему подошли люди царя, поплыл.
Все получилось, как в той кинозарисовке из «Не может быть» Леонида Гайдая, когда завмага Г.И. Горбушкину пригласили к следователю. Только тот следователь и спрашивал не то, и выпытывал не о том. А тут, конечно, не следователь в полный рост, но вопросы Агафону десятник задавал правильные. Видно, не в первый раз подобными делишками занимался. Знал, что спрашивать. И к самой главной рыбке подбирался через мальков, ее окружающих. А потому в общем и так уже все знал.
От осознания чего Агафону было страшно... обидно… глупо.
Еще и этот священник пришел. А про него он тоже рассказал. Гаже на душе было еще и от того, что Агафон был уверен – Афанасий про него тоже все рассказал. И о их уговоре. Поэтому там, в той коморке, испуганный купец вещал, боясь замолчать. Рассказывал… рассказывал.. рассказывал…
Его отпустили.
Он вышел с подворья воеводы и минут пять не мог понять, что происходит. Почему он тут, а не там. А потом на него накатила ТАКАЯ тоска и обида, что и не пересказать. Ведь сам же, своим языком свою надежду под корень срубил.
Афанасий помолчал, внимательно на него посмотрел и спросил:
- Что с тобой?
- Все хорошо.
- Сам не свой же.
- А то ты свой! Что в Туле творится?! Честных купцов как татей каких на причале под белы ручки принимают. Дворян поместных терзают. Мало им старшин мироедов, так еще эти, пришлые стараются? Чего им всем надо?!
- Тебя ограбили что ли? Сильно?
- Тревожно мне что-то… ой тревожно…
- А кому сейчас не тревожно? – мрачно фыркнул священник.
- Ты им что о делах наших сказал?
- Я? Ничего. А ты?
- И я не сказал, - также беззастенчиво соврал Агафон.
И Афанасий это понял, отчего нервно дернул подбородком и побледнел. Как понял? А черт его знает. Просто понял – врет. Ровно, как и он сам.
- И чего теперь делать станем? Царь ведь по головке нас не погладит? – после небольшой паузы спросил купец.
- То дела Тулы, а не царя, - возразил священник.
И они оба покивали, прекрасно понимая, насколько эти слова не соответствуют действительности. После чего тихо сели рядом на скамейку. Молча.
Что делать дальше они не понимали.
Священник, несмотря на то, что держался корпоративных интересов, был туляком и мечтал о том, как расцветет его город. Прежде всего по его ведомству. И он видел в Андрее надежду на это благополучие. Он чувствовал, что с него можно взять еще. И лучше будет брать осторожнее да вкладывать в дела города, а не сплавлять все наверх. Ибо в митрополите и его подходе он разочаровался. Грубо как-то, топорно и без учета интересов на местах. Оно-то и понятно – митрополиту то вся эта возня в Туле была до малины, из-за чего он решал вопросы на своем уровне и своем масштабе. Но Афанасию от этого теплее на душе не становилось.
Купец, также видел в Андрее источник своих доходов и своего будущего. Ведь если он разбогатеет, то и на Москве начнет торг вести. А может даже и в Новгороде, куда сейчас его рылом не сунуться. Мелкая сошка. И как тут не переживать? Такие перспективы! Светильное масло довольно дешевое, да еще вон в каких объемах! Полбочки! Откуда он его только и взял столько? А сахар, о котором Андрей сказывал? Ценный товар. Конечно, не на вес золота как краска, но весьма близок к нему. Краска, хотя, с ней слишком много непонятного. Будет ли она, не будет… один черт разберет. И он чувствовал – это не конец. До того мрачного разговора так чувствовал. А сейчас? Только пустота и растерянность.
- Они ведь всех опрашивали, - после долгого молчаливого сидения произнес отец Афанасий. – Всех. И писарь все писал… писал… писал…
- И что он там написал?
- А пес его знает? Молчит как рыба. Ведаю только, что много листов извел. Дьячок воеводы жаловался на это разорение.
- А что воевода?
- А что ему? Он тут человек новый. К нему никаких вопросов не было у московских гостей.
- Так в стороне и остался?
- Как остался? Нет. Что ты? Он подсуетился. Ой как подсуетился… - произнес священник и завис, погрузившись в свои мысли.
- А как подсуетился то?
- Челобитную царю от городового полка написал. Что де старый воевода хищениями занимался, помещиков в разорение вводил, сироту обидел и так далее. Но главное – руку совал в цареву казну и по его вине посад городской особый урон понес. Полк то при нем оказался не способен сражаться из-за разорения и ничтожества. Поэтому не дал времени посадским имущество в кремль перетащить. От передовых татарских разъездов не уберег.
- Голову ему за это снимут?
- Да куда там? – фыркнул священник. - Просто пожурят. А то вновь? Но и гнев царя отведут от старшин городских. За что те воеводе новому изрядно монет отсыпали. По миру не пошли, но поиздержались основательно. Слышал я – скулили и прибеднялись так, будто их без порток оставили.
- Может до нас царю дела и не будет? – с надеждой спросил Агафон.
- Неисповедимы пути Господни! – перекрестился Афанасий. – А я ведь колдуна так и не поймал…
- Ну не поймал, и что с того? Они, гады, хитры. Не мудрено, что он улизнул.
- О нем уже наверх доложено.
- Ох ты ж… Кому? Митрополиту?
- Царю.
- А он спросит.
- Как есть спросит, - согласился Афанасий. – Мню, что и с меня спросит, что дела свои веду скверно и развел под важным городом гнездо бесовское. И с тебя, что хитришь да мыта не платишь, да товар редкий утаиваешь. Кто-то ведь должен ответить. Если воеводу бывшего наказать по уму не смогут, то нас… почем нет?
Помолчали. Каждый думая о чем-то своем.
- А чего нас воевода под стражу не берет? – поинтересовался купец.
- Я того не ведаю. Сам удивлен.
- Интересно, как там у Андрея? – сменил тему купец.
- А что у него должно быть?
- Так разбойники досаждают с татарами. Сам же видел сколько меринов, взятых на клинок, пригнали Кондрат с Федотом и Акимом. Там, наверное, жарко.
- Хорошо бы…
- Что хорошо?
- Может эти московские гости там голову себе и сломают. А вместе с ними сгинут и записи их все.
- А они их не оставили в Туле разве?
- Оставили. Но воевода не дурак. И если десятка сгинет, то и грамоткам этим пути не даст, а тихо сожжет на заднем дворе от греха подальше. Он ведь понимает, что добра от этого дознания великого не будет. Ему во всяком случаем.
- А если сам почитает их? Да против нас обернет?
- Это само собой…
- А если уже почитал?
- Мне дьячок сказал, что их в сундучок положили все и опечатали. Замок снять не беда, а вот печать ту тронешь – потом бед не оберешься. Дело то государево. А вот если десятка сгинет, то воевода может сказать, что забрали они с собой свою писанину…
Агафон мрачно кивнул.
- Батька, - нарушил их покой паренек, заглянувший после стука к беседующим.
- Что тебе?
- Там это, родичи из Новгорода приехали. Много.
- Много?
- Да с ними кто-то еще.
- Вот …! – воскликнул Агафон и ударил себя о стенку кулаком. – Их сейчас еще только не хватало! Что, не могли приехать попозже?!
- Ты не пыли! – положив ему на плечо, произнес Афанасий. – Сейчас московских в городе нет. Иди – поговори с родичами. И спрячь их куда-нибудь пока. Авось обойдется. А лучше домой отправь.
- А чего отправь то?
- Ты ведь их сюда притащил из-за Андрея и его краски?
- Я тебе этого не говорил.
- Да это и дураку ясно.
- Так уж и дураку?! – нахмурился Агафон.
- Даже тому дураку, что перед тобой. – усмехнулся Афанасий, после чего продолжил. - Андрея в Москву вызывают. Вот и подумай – нужны ли они тут? А может и тебе с ним в Новгород съездить? Вернешься на будущий год, как раз все тут поостынет.
- А коли Андрея зовут поговорить? И он вернется вскорости?
- Ты сам-то веришь в то, что говоришь? – горько усмехнулся Афанасий. – Стал бы царь из-за паренька такую возню устраивать, если бы хотел поговорить? Да и зачем ему отправлять за ним целый десяток?
- Ну… да кто его знает?..