Часть 3. Глава 9
Глава 9
1553 год, 29 сентября, Москва
Не задерживаясь в поместье, Андрей с десятком московской службы отправился сначала в Тулу, а потом и в Москву. Пленников, разумеется, прихватили с собой. Не всех. Только главарей. Остальных пустив под нож. Сам парень, конечно, не сильно горел желанием так поступать, он бы убил и этих. Но десятник решил, что царевым людям будет полезно пообщаться с этими злодеями. На чем и порешили, потому как ничего по существу парень возразить ему в этом желании не мог. Да и вообще –попытка их убить выглядела подозрительно, чуть ли не укрывательством…
Воевода в Туле встретил отряд вполне приветливо. Особенно в свете того, что Андрей был на коне, с конным слугой и не имел признаков арестованного. То есть, шел с московскими поместными дворянами добровольно, в отличие от каких-то пленников, которых везли связанными. Кроме того, воевода даже глазом не моргнул, когда парень оставил свою долю коней опять дядьке Кондрату со товарищи. А доля у него получалась солидная, ибо в поднятых трофеях, он взял свою часть именно конями[1]. Так вот, бывшим соратникам отца предстояло их раздарить страждущим помещикам от его имени. Воеводе это было в целом в тему, ибо повышало боеспособность вверенного ему полка. И на следующем смотре он сможет бить себя пяткой в грудь, показывая, как при нем все зацвело и запахло. Об успехе в разного рода местных играх речь, понятное дело, не шла. Да ему оно и не сильно требовалось. Денег он срубил? Срубил. Ситуацию стабилизировал? Стабилизировал. Конкурента подставил? Подставил. А все остальное, что шло сверху этого воспринималось им как просто приятный бонус…
У Агафона с Афанасием при виде Андрея, кстати, вид был крайне сложный. В них боролись противоречивые эмоции. Но они ничего не сказали. Точнее Афанасий благословил их в дальний путь и на этом все. Лишь задумчиво глядел долго в след.
На этом тульское «сидение» и закончилось, мимолетное, перейдя в путь до Москвы. Тихий и спокойный на удивление. Один из пленников, правда, постоянно болтал и уговаривал его отпустить. Говоря о том, что они де рискуют сильно. И так далее. Но десятник его слова игнорировал, а остальные помалкивали, ограничиваясь ухмылками. Пленник ведь не знал кто и куда его везет. Поэтому и выступал как муха на стекле…
В самой же Москве пришлось ждать намного дольше. С неделю, наверное. Гостя разместили на вполне приличном подворье десятника, расположенном в посаде. Особенно, при этом, Андрея никто не ограничивал в передвижении по городу. Разве что с десятником «под ручку», а не в одиночку, от греха подальше, чтобы беды никакой не случилось. Человек-то он новый и с местными реалиями незнакомый. И только 29 сентября его пригласили в кремль…
Андрей подошел к царевым палатам и замер на несколько секунд.
- Что? – усмехнулся десятник. – Поражен? Да. Все, кто первый раз видят их, не остаются равнодушными. Величественно!
- Да, величественно, - поспешно с ним согласился парень, хотя, на самом деле, испытал нечто обратное. Он-то кремль в XXI веке видел и не раз. Но там он представал в куда более позднем и величественном облике. Для жителя XXI века, конечно, скромненьким казался и тот вариант, однако здесь он не впечатлял совсем… Да, по сравнению с Тулой и, тем более, его поместьем – просто божественное величие. Но парню было с чем сравнивать…
Понял ли это десятник или нет – не ясно, но виду он не подал. Да и Андрей постарался держать свои эмоции при себе. В принципе парень держался с первого дня нахождения в Москве вполне прилично, не выдавая своего отношения к увиденному. И своего разочарования. Москва ведь тех лет это село-селом. Только большое. Каменных построек за пределами кремля – кот наплакал. Почти все – деревянное. Причем сооруженное без всякого порядка и устройства. Как на душу легло. Для инспектора пожарной безопасности этот город выглядел и адом, и раем в одном флаконе. Если ему бы нужно просто «стричь купоны», то курорт, ибо все было настолько плохо, что непонятно, как он еще не сгорел дотла. А вот если бы ему нести за все это ответственность…
В общем – прошли в палаты.
И двинулись по каким-то переходам и проходным комнатам мимо незнакомых людей. Пока, наконец, не остановились возле небольшой двери у которой дежурил дьячок. Ни охраны, ни часовых… Хотя, учитывая тот факт, что они внутри царских палат, где все свои – нормально. В те годы – обычное дело. Разве что к нему у него самого были вопросы. Если по уму. Однако оружие у него так и не попросили, позволив гордо нести на поясе саблю. Да и в доспехах пропустили, ибо приличной одежды он не имел. Так хоть выглядел достойно. Разве что шлем держал на локте, шествуя за десятником, тоже, кстати, облаченного в доспехи и при оружии. Видимо из-за него для своевременного парирования.
- Погоди, - произнес десятник и, постучавшись, вошел в небольшую келью.
Небольшая пауза.
Андрея задумчиво замер. Посмотрел на дьячка, что внимательно его изучал. И тоже начал ощупывать того взглядом. Молча. С головы до ног.
Ничего необычного, разве что дьячок голову немного наклонил и смотрел на него умным, но нетвердым взглядом. Словно такая любопытная птичка, готовая в любой момент вспорхнуть и улететь. Парень же глядел так, будто бы он тут главный. Если не в палатах, то в комнатке точно. Стоял довольно широко расставив ноги и прямо, твердо смотря перед собой. Спина прямая. Плечи отведены назад. Подбородок немного выдвинут вперед. И полная, абсолютная невозмутимость.
Откуда она взялась у Андрей? Бог весть. Просто он не мог нервничать. Не получалось. Наверное, перегорел. Ведь если долго переживать, то рано или поздно происходит утомление от тревоги. И, как следствие, наступает спокойствие. Вот, наверное, и тут что-то подобное произошло.
Наконец едва заметно скрипнула дверь, и десятник пригласил Андрея. Сам из комнаты не выходя. Парень кивнул и все так же сохраняя молчание вошел.
Перед ним предстал царь.
Он в привычной для себя манере находился за огромной книгой, которую читал, водя палочкой. Какой? Не ясно. Да Андрею было и не важно.
Парень вошел. И тут же сделал то, что заранее планировал.
- Государь, - на выдохе произнес он. И в слитном движении, приложив правую руку к сердцу, поклонился. Достаточно глубоко, но по-японски, не сгибая спины.
У царя взлетели брови.
Во-первых, парень его опознал, хотя никогда не видел, как царю сказывали. А во-вторых, манера приветствия выглядела совершенно непривычной. Вроде простая. Но чувствовалось в ней что-то… и уважение, и самоуважение.
- Каким был ваш путь? Легок ли? – поинтересовался Иоанн. – Я слышал, что на дорогах неспокойно. Тати озоруют.
- Слава Богу, - ответил Андрей, разгибаясь и становясь прямо. Плечи отведены назад. Спина – словно стержень проглотил. – Государь, мне сказывали, что не прилично приходить к тебе с пустыми руками. Но я беден. Почти все мое имущество – на мне. Поэтому, прими, не побрезгуй. – сказал он и протянул свиток.
- Что сие? – не принимая его, поинтересовался царь.
- Вирши хвалебные.
- Так читай.
Андрей удивленно вскинул бровь, не ожидая такого поворота. Но Иоанн лишь едва заметно улыбнулся кончиками губ и кивнул. И парень развернув свиток, начав читать на распев с максимальным выражением.
Сначала он прочитал сборную солянку стихотворения «На взятие Казани», которую Алиса попыталась изобразить. В рамках совершенно непривычной для эпохи силлабо-тонической нормы стихосложения. Ее еще просто не придумали. Поэтому звучало это все ОЧЕНЬ необычно, хотя складно и мелодично. Не говоря уже о звучании и общей компоновке, выбивавшейся чуть более чем полностью из всего, что царь читал либо слышал.
Там было все, что удалось хоть как-то склеить друг с другом. Кусок из «Бородино» Лермонтова. Кусок из какой-то песни XX века. Кусок еще откуда-то. Но адаптировано и причесано под местный язык и реалии, без единого артефакта, выбивавшегося по языку или смыслу. Всего пять четверостиший, но труда они Марфе стоили немалого. И Андрею, ибо он ее консультировал, с точки зрения исторических реалий.
Это стихотворение и было главным подношением. Ведь и Андрей, и Марфа помнили о том, как в XVIII-XIX веках правители любили получать стихотворения хвалебные, прославляющие те или иные их достижения. Особенно военные и политические. Эффекта, впрочем, на Ивана Васильевича все их усилия не произвело никакого. Он прослушал молча, не выражая никак своего отношения. И вообще держа маску бесстрастия на своем лице.
Явно дело пошло не так и не туда, подумал Андрей. Однако все же зачитал «Боже царя храни!» в расширенной версии. Само собой, с пояснением, как и в предыдущем случае что к чему и зачем. И опять ничего.
Прочитал.
Замолчал.
Царь тоже молчал, как и присутствующий десятник. Тот, кстати, был, без всякого сомнения, потрясений в положительном ключе, но молчал. Царь же, пристально рассматривал Андрея с очень странным, задумчивым взглядом. Пока, наконец, не произнес:
- Славные вирши. Но разве это дар для царя?
- Прости Государь. – невозмутимо ответил Андрей, скрутив свиток. – Ты прав. Это просто слова.
- Тогда в чем твое подношение?
- Я слышал, что боярам не нравится твой выбор супруги. Говорят, что ее здоровью угрожают злые козни. – От этих слов Иоанн напрягся, а взгляд его стал ледяным. – Я не ведаю кто, когда и как будет пытаться ей навредить. Ей, а значит и тебе, и всем нам, твоим верным слугам. – добавил Андрей. - Честных людей обычно травят ртутью да мышьяком. И не разом, а по чуть-чуть, дабы не распознать на пробе. Чтобы этому злодейству противостоять нужно каждый день пить молоко и есть сырые яйца. Это средство не поможет, если решать дать много яда. Но если кормят маленько, чтобы отрава накапливалась, то…
- Не боишься давать мне такие советы? – очень жестко и холодно спросил царь.
- Если нужна проверка, то я готов лично вкушать яд в течения месяца или более, защищаясь предложенным способом, – произнес Андрей. И замер с самым невозмутимым видом. Серьезным. Максимально спокойным.
- Откуда о том ведаешь? – после очень долгой паузы спросил Иоанн.
- Отец о том сказывал.
- А он отколь ведал?
- Мне то неизвестно.
- Читать-писать тоже он тебя учил?
- Истинно так, - ответил Андрей, имея в виду не этого, а того отца – из прошлой жизни. – Он сказывал, что ученье – свет, а не ученье – тьма.
- Добрые слова, - кивнул царь и кивнул на столик, мол, клади свиток. Андрею не требовалось второй раз намекать. – Я слышал, - продолжил Иоанн, - что ты удумал новую масляную лампу, которая светит ярче прочего.
- Удумал.
- И печь, что не дымит?
- Что отводит дым сразу на улицу, оставляя в избе лишь тепло.
- А масло светильное? Ты ведь полбочки купцу продал. Откуда взял?
- То дух дерева. Мы его, когда уголь жгли для кузнеца, заприметили. Он как деготь получается. Ничего хитрого в том нет, просто обычно его не примечают и спускают в отходы.
- Ясно. – едва заметно хмыкнул Государь. - А краску откуда брал?
- То наследство отца.
- Поэтому ты обещал купцу тульскому еще краску? – усмехнувшись поинтересовался царь.
- Люди, с которым отец вел дела вышли на меня и предложили не с ним, так со мной дела вести. Но я не уверен в них, а они во мне. Поэтому не ясно, сладиться что или нет. Так что ничего точного я не обещал.
- Кто такие?
- Не знаю. Я с ними ранее был не знаком. Может врут. Может нет. Если попробовать, то, возможно, добывать краску.
- Врешь же.
- Вру, - честно и абсолютно невозмутимо ответил Андрей. – Зато от чистого сердца.
- Как? – расплылся в улыбке Иоанн. – От чистого сердца? Ха! Ладно. А лошадей чего подарил поместным дворянам? Почему не в долг дал?
- Какой смысл давать в долг то, что не смогут вернуть?
- Это ты на саблю взял. Это твое. Зачем им отдавать?
- Государь, мне там службу служить тебе. Промеж них. И от того, как мои боевые товарищи станут ко мне относиться, да готовы ли окажутся к службе зависит – смогу ли служить.
- Поясни, - нахмурился царь.
- Если давать в долг, то сие дело не воинское, а купеческое. Ведь купец с должником в бой не идет плечом к плечу. А значит и не нуждается в том, чтобы заемщик был ему товарищем.
- Значит мнишь, что старшины делают неразумные дела? – усмехнулся царь.
- Государь, то не моего разумения вещи. Я, быть может, еще очень юн и не понимаю многого. Посему и мыслю так, по-простому.
- Мыслишь то может и по-простому, а крепостицу поставил. Зачем сие? Да ты не робей. Сказывай что мнишь.
- Для воеводы, Государь, очень пользительно, чтобы все оставалось так, как есть. Ибо поместные дворяне при появлении татар хватают свои семьи да бегом в Тулу бегут. Отчего войско вокруг воеводы само собой появляется без каких-либо усилий. Дурное. Но для осадного сидения достаточное. Но с воеводы что спрашивать? Он в Туле гость. Тут год посидит, там год потопчется. Ему дела Тула без интереса. Поместные же дворяне каждое такое нашествие вынуждены терпеть убытки и нищать, ведь татары разоряют их поместья, портят посевы, жгут дома, режут и угоняют в рабство крестьян. Старшины же…
- Значит воевода тебя вынудил крепостицу ставить? – перебил его царь.
- Никак нет. Он старается свою службу служить, я свою…
- Я тебя что-то не пойму, - ухмыльнулся Иоанн. – Спрашивал я тебя о том, почто ты крепостицу поставил. А ты мне тут про воеводу сказываешь. За нос меня водить вздумал?
- Государь, я поставил крепостицу, чтобы люди, которые трудятся на твоей земле, выданной мне в поместье, при набеге татар не по оврагам да лесам прятались, а за стенами отсиживались. И чтобы татары жилье не жгли, да разорение не такое страшное творили. И чтобы я мог со спокойной душой в службу дальнюю полковую ходить.
- И только?
- И только.
- А мне сказывали, что возгордился.
- Брешут. – порывисто произнес Андрей, вновь положа правую руку на сердце. - Мой отец живота не пожалел на службе твоей, и я не пожалею.
- На службе? И в чем же ты ее видишь?
- В том, чтобы врагов твоих бить. Ныне татар. А если прикажешь, то и любых иных. – Не убирая руки с сердца ответил он.
Тишина.
Царь внимательно смотрел на парня и о чем-то думал. Минуту, наверное, так смотрел. После чего спросил:
- А бронька сия откуда? Тоже сам удумал?
- Слышал я от отца, что в праотеческие времена в таких ратники на Руси воевали. Вот я и попробовал с кузнецом что-то изобразить. Я ему сказывал, передавая слова отца, а он пробовал.
- У тебя кузнец есть свой?
- После татарского погрома посад Тулы сильно пострадал. Вот я кузнецу-погорельцу и предложил год поработать на меня. Ведь для службы мне так и так нужно где-то броньку добрую искать.
- И чем она лучше того же бахтерца?
- Бахтерец без всякого сомнения крепче, но эту чинить легче. Она ведь на шнурках. И если в походе после боя нужно привести ее в порядок, то это можно сделать самому за вечер у костра. Достаточно иметь несколько запасных пластин и шнурки.
- Ясно… - кивнул царь и вновь поменял тему, возвращаясь к старой. - Значит, не знаешь, откуда краску берут?
- Государь, так ты скажи сколько тебе надобно.
- Заметьте, – усмехнулся Иоанн, – не я это предложил.
- Так чего крутиться вдоль да около?
- И то верно. Ладно. Мне тут сказывали, что ты добро посидел в своей крепостице. Ту, которую ты поставил на зло воеводе, - хохотнул он. - Много разбойного люда и татар побил. Это славно и урок для многих. Да и лампу добрую ты удумал. Посему я и пригласил тебя. Дабы наградить. Отныне поместье твое в вотчину передается за сиденье осадное.
- Служу царю! – рявкнул Андрей, вновь приложив правую руку к сердцу. Только излишне энергично, из-за чего стукнул кулаком по доспеху. Да и пятками щелкнул. На нем, правда, были не нормальные сапоги, но все одно – звук получился вполне подходящий для небольшого помещения.
- Хорошо служишь, – усмехнулся он. – Поставишь мне на будущий год две бочки своего светильного масла. В казну. И три гривенки краски ляпис-лазури. За то я закрою глаза на твои дела мутные. Тем более, что ты не под себя гребешь, а ради полка стараешься.
- Один раз, Государь? Только на будущий год? Или каждый год?
- А ты каждый год сумеешь?
- Не могу знать. Для светильного масла дерева нужно много. У меня поместье малое, быстро все закончится. Да и… Государь, я полбочки светильного масла целый год делал. На две бочки у меня ни дерева, ни людей не хватит.
- А на краску, значит, хватит?
- О краске я не ведаю. Пока ни согласиться, ни возразить не могу. Мне нужно время, чтобы понять – получится ли ее раздобыть еще и сколько.
- Ну что же… коль так, то поступим иначе. Треть всего, что ты торговлей или ремеслом добудешь, через вотчину свою, в казну передашь.
- И горшки? И наконечники для стрел?
- Ерничаешь?
- Никак нет. Не хочу голову в последствии морочить твоим людям. Ведь если мой слуга корзину сплетет, то треть ее тебе полагается. И как делить? Делать три, вместо одной? Да и зачем тебе корзина?
- А как бы ты предложил?
- Треть всего, что на продажу добуду – твое. Монетой ли, товаром ли, без разницы.
- Добро, - кивнул Иоанн. – Хорошо, пусть будет так. А теперь ступай.
- Государь, позволь просьбишку малую?
- Просьбишку?
- Думаю, что тебе уже донесли, будто бы меня по дурости называю волколаком селяне дикие.
- Разумеется, - кивнул царь. – И не только они. Слухов разных хватает.
- Позволь мне свой знак иметь и на прапоре поднимать его. Как раз белого волка на красном.
- Это еще зачем?
- Чтобы поместье оберегать. Там ведь от супостатов не продохнуть. Вместо сажание репы приходится могилы копать для татей и прочих озорников. А так, может опасаться станут. Люди темны. Верят во всякие глупости. Вот и думаю, почему бы их страхи не использовать к пользе дела?
- Ладно. Пусть будет, по-твоему. Ступай… - устало махнул рукой царь и отвернулся от Андрея, вернувшись к чтению. Десятник тут же засуетился. Открыл дверь, и они с парнем спешно покинул помещение…
[1] В данном случае имеются в виду мерины, доспехи с оружием, сбруя и деньги. Андрею засчитали очень приличную часть из-за чего он забрал себе весь конский состав, а десяток московской службы – монеты все остальное.