Часть 3. Глава 10

Глава 10

1553 год, 29 сентября, Москва

Андрей ушел, отправившись на подворье десятника, где ему назначено было ждать справленных грамоток. Вместе с ним удалился и десятник. А к царю заглянула царица, что наблюдала весь их разговор с самого начала через особые отверстие в фальшь-стенке.

- Как он тебе? – спросил Иоанн.

- Он не тот, за кого себя выдает.

- А я думал, что это только мне показалось… Но он – это он. С самого рождения до нынешнего дня он всегда был на виду у людей. Подмена исключена.

- А я слышала, что он год назад изменился до неузнаваемости. Словно в него бес вселился.

- Эта комната освящена особым образом. Нечисть в нее бы не смогла войти. В том мне божился митрополит. Тем более, встать прямо под вон ту икону, - кивнул он на стену, над дверью. - Да и соседняя комната освящена и обкурена ладаном. А он там стоял спокойно и уверенно.

- Знаю.

- Да и отец Афанасий говорит, будто он не боится святой воды, распятия и не недужит в храме Господнем.

- Я это тоже знаю, как и то, что он носит распятие на груди и знает на зубок символ веры и несколько молитв.

- Тогда ты должна понимать, что он не может быть одержим бесом.

- Ты ведь видел больше меня простых поместных дворян. И понимаешь – он ведет себя не так. Совсем не так. Словно… Да чего тут говорить – так не каждый боярин себе может позволить. И не потому, что не может. Нет. Не в этом дело. Он… он просто другой.

- И чем же?

- В нем нет трепета перед тобой. Страха. Это просто невозможно. Любой из бояр жаждет твоей милости, но, в то же самое время боится твоего гнева. Тут же этого нет. Помнишь, как он читал вирши? Очень славные, к слову, вирши, что явно говорит о добром образовании. Но ты явно дал ему понять, что они тебе не по душе. И что же? Он лишь удивленно вскинул бровь. И все. А как он стоял там? – кивнула она на соседнюю комнату, где продолжал сидеть дьячок. – А как он вел себя в городе? Ведь он не удивлялся. Паренек из глуши оказался в стольном граде и смотрел вокруг на все скучающим взглядом? Скорее даже с разочарованием. Ты сам-то в это веришь?

- И кто же тогда он?

- А что сказал митрополит?

- Он сказал, что взял под стражу своего помощника. Дескать, это тот самоуправство учинил и татей нанял для захвата Андрея в плен. Обещался все исправить и каялся, что недосмотрел. Молил простить его.

- А… я не об этом. О том, как такое вообще возможно?

- Вообще ничего не сказал. Он сам не понимает, отчего паренек мог так измениться. Сводит все к тому, что неисповедимы пути Господа нашего.

- Откуда простой поместный дворянин из глуши знает о твоих… о наших сложностях с боярами? – Спросила она и заходила нервно по комнате. – Не понимаю… просто не понимаю… И мне страшно!

- Милая, - улыбнулся царь. – Если он и чудовище, то наше чудовище.

- Ты уверен в этом?

- Разве он говорил не искренне? Уж что-что, а это ты прекрасно чувствуешь.

- Да, но кто он? Что он?

- Вот давай и посмотрим. Он хочет служить? Пускай служит. В Туле.

- Отец Афанасий упустил тульского колдуна. Так ведь?

- Так. Но он и сам через месяц-другой явится и все подробно расскажет.

- Надо найти того колдуна и узнать, что же он такого сотворил. Я понимаю, что это звучит жутко и странно, но, мне кажется, он вселил кого-то в этого человека.

- Тогда уже в двух.

- Почему в два?

- Его жена - Марфа. Она тоже изменилась. Гордая стала очень. Вспыльчивая. С крепким духом. Руками ничего делать не умеет по хозяйству после той волшбы колдовской, хотя умела. Когда ее порола мать, за очередную порчу, то девушка лаялась на непонятном языке. Думали тоже, что бес вселился. Но отец Афанасий не смог ничего такого заприметить. Зато Марфа теперь читает, пишет, считает и вообще – являет признаки очень хорошего воспитания. Воспитания, которого у нее никогда не было.

- Воспитания и образования, которых у них никогда не могло быть…

- Именно…

И царь, и его супруга были поставлены в тупик. Идейно-философский тупик, потому что в рамках той парадигмы, в которой они мыслили не существовало ничего даже близкого к реинкарнации или переселению душ. Эти вещи в христианстве традиционно отрицались с самого начала и полностью были осуждены еще в VI веке на Вселенском соборе. А потому веке в XVI о них даже не имелось упоминаний.

Им даже в голову не могло прийти, что в тела Андрея с Марфой попали души других людей. Ну или если не души, то личности. Ибо подобное христианством попросту не допускалось и было за пределами возможного[1].

Да, технически христианство допускало одержимость. Но одержимость нечистыми силами – злыми духами. И имеющая определенные признаки. Здесь же этого не наблюдалось.

Что еще они могли подумать?

Ничего.

Они просто оказались в тупике.

Андрей же, дождавшись на подворье десятника завершения бюрократических процедур, отправился обратно – в Тулу. Да не один, а с тульской делегацией, которая привозила челобитную. Ждать, правда, пришлось довольно долго. Почти месяц. Но ожидание себя полностью оправдало.

Десятник, кстати, не остался в стороне от всех этих событий. Он внимательно слушал разговор царя с Андреем. И именно он передавал парню грамоты и Государя, а потому выводы свои сделал. И постарался наладить рабочий контакт с парнем, тем более, что у них и без того имелась определенная симпатия. Тем более, что и молодому тульскому помещику это было тоже на руку. Как-никак знакомства в Москве. К царю-то не побежишь по мелочам, а тут можно и на огонек заглянуть, и дела какие-то незначительные в масштабах царя порешать…

Грамот Андрей получил две. В первой говорилось о передаче ему в вотчину поместья и утверждалось право на личный штандарт малый. Считай баннер, если проводить с европейской традицией тех лет. Во второй «расположилась» «броня» от всяких финансовых поползновений любых местных властей по его душу. Броня такая, что и профессору Преображенскому не снилась. В ней указывалось, что Андрей отныне должен платить только один налог – лично царю – в размере трети приобретений, полученных торгом. А также проговаривался порядок осуществления этих самых платежей.

Парень очень сильно переживал из-за этих грамоток. Ведь как известно: «жалует царь, да не жалует псарь» и как там это все извратили бы – бог весть. Но тут, верно, Иоанн Васильевич проконтролировал. Вон и печать его есть - привешена и подпись наличествует. А в то, что он подписал что-то, не прочитав Андрей не верил. Не такое он производил впечатление. Во всяком случае до смерти своей первой жены с головой у него в целом все было нормально. Это потом, как отмечают исследователи, шарики у него поехали за ролики, и он начал блажить…

Так вот – грамотки эти открывали перед нашим героем очень интересные перспективы.

Прежде всего вотчина – это наследное личное владение, в отличие от поместья, выдаваемого только за службу и только на время службы. Во всяком случае в XVI веке. А значит все, что Андрей на территории вотчины поставит – все останется ему и его наследникам.

Хорошо? А то!

Сказка просто! Даром, что эта вотчина стоит на самом опасном направлении и в редкие годы не будет под ударами татар оказываться. Но даже в такой обстановке – поистине царский подарок, который открывал очень интересные перспективы.

Вторая же грамота позволяла вести свои дела, отмахиваясь тем, что все финансовые вопросы он решает лично с царем, а не с его слугами. То есть, любые мыта и иные сборы его обходили стороной.

Понятно, что сильно наглеть не стоило. Однако, если распоряжаться такой «бумажкой» с умом, то можно очень круто и мощно развернуться. Да и царю много денег принести. Ведь тот не от щедрости и человеколюбия запредельного такие «бумажки» нарисовал. Хоть на дворе и стоял XVI век, но Иван свет Васильевич прекрасно понимал, что для любой войны нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги. И стремился всеми возможными способами наполнить казну, традиционно не богатую.

Впрочем, кроме двух грамот десятник доставил Андрею и подарки.

- Государь наш проверил твои слова о молоке и яйцах, - произнес тогда десятник. - Царица, сказывают, шуметь изволила. Сильно. Там много всего нехорошего всплыло…

Парень молча кивнул, он прекрасно знал о том, что в эти годы мышьяк с ртутью были не только основными ядами, но и популярными лекарственными средствами. Не говоря уже о косметике и прочих, окружающих в жизни вещах[2]…

Андрей посмотрел на коня, которого ему подарили. Ничего необычного на его взгляд. Просто конь, а не мерин. Боевой конь легкой породы. Но хорошо откормленный. И массой побольше, чем у его мерина. Килограмм в четыреста двадцать-четыреста тридцать. Да и мускулатура у него явно в лучшем тонусе. Сухой. Крепкий.

- Аргамак, - отметил с нескрываемым вожделением десятник. - Из царевой конюшни.

- Отличный конь! – присвистнул Андрей, прикинувший СКОЛЬКО стоил этот конь по местным меркам и СКОЛЬКО будет стоить его содержание. Его ведь на обычное сено не посадишь. Но, несмотря на совершенно «конский» ценник он даже и мысли не допустил о том, как бы от него избавиться. Ибо этот конь при должном кормлении открывал для него куда большие возможности, чем мерин. Тут и гормональный фон правильный, и тренировка, и природные данные.

- А то! Царь очень доволен тобой.

- Рад, что смог ему услужить.

Кроме коня, Иван Васильевич подарил ему добрый саадак османской работы, славный не столько качеством лука, сколько богатством украшения. Да саблю в красиво украшенных ножнах. А также псалтырь с часословом «для чтения богоугодного». От десятника же перепал кинжал.

Богато.

Очень богато.

Во всяком случае для простого поместного дворянина.

Так что, отправившись в обратный путь, Андрей гордо поднял свой небольшой штандарт-баннер[3], прикрепив его с копью. Голова белого волка в стилистике Старков размером примерно фут на фут, располагалась на красном поле. Что, вкупе с доспехами, оружием и прекрасным конем выделяло его в тульской делегации. Там ведь и воевода с ними шел. И кое-кто из старшин… и все они поглядывали на Андрея и думали о чем-то своем…

Сказать, что эти старшины злились и завидовали парню – ничего не сказать. Другой вопрос, что они боялись как-то открыто с ним связываться. И с нескрываемым страхом поглядывали на голову белого волка. В их представлении царь утвердил на службе своего собственного православного волколака. Но это совершенно не значилось, что они не думали о том, как прекратить эту гордую песню слишком быстро и высоко взлетевшего паренька…

[1] Для христианства характерна позиция – одно тело, одна душа, одна жизнь, одно воскресение. Причем воскресение телесное в том же самом теле, в котором жил.

[2] Немного поразмыслив, Андрей написал царю благодарственную грамотку, в которой кратко описал все основные моменты, которые знал о ходовых ядовитых металлах эпохи и их опасности. Не забыв и свинцовые белила, такие популярные у женщин. А знал он о таких вещах много. Намного больше любого местного, ибо готовился. Более того, его знания носили не ритуальный характер бессистемного запоминания, а имели упорядоченную и системную природу. Из-за чего изложение также было связно, логично и стройно.

[3] Андрей прихватил образец, изготовленный аппликацией его супругой с собой, но свернутым держал. Дабы, если царь пожелал бы с изображением ознакомиться, парень бы его продемонстрировал, так сказать «не отходя от кассы». А то, что он стал бы испрашивать право на личный баннер, он еще в своем поместье решил.