Эпилог

Мара

Я просыпаюсь одна.

Солнечный свет заливает комнату — мягкий, золотистый, совсем не похожий на тот суровый утренний луч, что будил меня когда-то в студенческой общаге в Петербурге. Я потягиваюсь в постели и невольно улыбаюсь — вспоминаю, как просыпалась там: в духоте, с мыслью, что сегодня снова увижу Роберта и снова не скажу ему ни слова. Сжимала подушку, перебирала в голове несуществующие диалоги, в которых он наконец замечал меня. А теперь я просыпаюсь в его мире. И он будет спать рядом со мной каждое утро. И мне не нужно придумывать слова. Я просто скажу их.

Здесь, в Академии, даже солнце другое — ласковое, обволакивающее. Я потягиваюсь в постели, и простыня скользит по коже — шёлковая, прохладная.

Моя рука сама собой тянется к запястью. Метка на месте. Всё ещё светится — мягко, золотисто. Я смотрю на неё и улыбаюсь. Всего несколько недель назад я была никем — лесной целительницей с чужим лицом и украденной жизнью. А теперь я — истинная пара алого дракона. Будущая жена мужчины моей мечты. Будущий главный магистр Академии Целительства.

Сегодня моя свадьба.

В дверь стучат — деликатно, но настойчиво.

— Мара, ты уже проснулась? — голос Лизы звучит взволнованно и радостно одновременно, — Мы с Эри пришли. Пора готовиться!

— Входите, — отзываюсь я, садясь на кровати.

Дверь распахивается, и в комнату впархивают две миловидные молодые женщины. Лиза — с сияющими глазами, с корзиной в руках. Эрлиона — с ворохом ткани, который при ближайшем рассмотрении оказывается платьем. Моим свадебным платьем.

— Мы всю ночь трудились, — говорит Лиза, ставя корзину на стол. — Точнее, Эри колдовала, а я руководила.

— Руководила она, — смешно фыркает Эрлиона, — Лежала на диване и командовала: «Добавь кружева, добавь блёсток, нет, это слишком ярко».

— Я была музой! — протестует Лиза.

Я смеюсь. С ними легко. С ними — как с родными.

Они раскладывают платье на кровати, и я замираю. Оно прекрасно. Нежного сливочного оттенка, с тончайшим кружевом на лифе и длинными, струящимися рукавами. Юбка — пышная, но не громоздкая, расшитая мельчайшими серебряными нитями, которые переливаются в свете утреннего солнца. Никакой вычурности. Только изящество. Только нежность.

— Девочки... — выдыхаю я, — Это... это невероятно!

— Ты ещё в зеркале себя не видела, — улыбается Эрлиона, — Беги умываться, снимай сорочку. Будем превращать тебя в невесту.

Следующие два часа проходят как в тумане. Девочки усаживают меня перед зеркалом, и начинается волшебство. Эрлиона колдует над моими волосами — заплетает, укладывает, вплетает в косу крошечные бусины, которые мерцают при каждом движении. Лиза, пристроившись рядом, делает лёгкий макияж мерцающими кистями и какой-то волшебной пудрой.

— Знаешь, Мара, когда я выходила замуж за Дина, у нас была совсем другая свадьба. Огромная, пышная, во дворце Финнисов. Сотни гостей, королевский оркестр, платье, которое шили три месяца. Я едва не упала в обморок от волнения, когда шла к алтарю.

— Но ты всё равно была счастлива? — спрашиваю я.

— Я была самой счастливой женщиной на свете, — отвечает Лиза, — Потому что рядом был Дин. Потому что я знала: это навсегда. Истинность не ошибается.

Эрлиона заканчивает с причёской и отступает на шаг, любуясь результатом.

— Ну вот. Осталось только платье.

Они помогают мне надеть его. Ткань ложится идеально — словно её шили прямо на мне. Лиза застёгивает длинный ряд крошечных пуговиц на спине, а Эрлиона поправляет кружево на плечах.

— Кстати, — говорит Лиза, выходя за дверь, — У меня кое-что для тебя есть. От Роберта.

Я оборачиваюсь. Лиза снова появляется в комнате. В её руках — букет. Огромный, пышный, из тех самых розовых виверн, что растут только в теплице Тома. Тех самых, что когда-то подарил мне Вениам. Только этот букет во много раз больше. Роскошнее. И к стеблю привязана маленькая записка.

Я беру её дрожащими пальцами. Почерк Роберта — уверенный, размашистый. Всего несколько слов: «Теперь цветы для моей жены буду дарить только я. Жду тебя. Люблю. Р.»

Я прижимаю записку к груди и чувствую, как к горлу подступает трепетный ком.

— Ну-ну, — говорит Лиза, — только не плачь. Тушь потечёт. Мы над ней столько возились!

Я смеюсь сквозь слёзы.

— Хорошо. Не буду.

Наконец они подводят меня к зеркалу. Я смотрю на своё отражение — и не узнаю себя. Вернее, узнаю. Но по-новому. Я провожу пальцами по гладкой, безупречной коже. Вспоминаю веснушки, которые ненавидела — они покрывали всё лицо, и я мечтала спрятать их под слоем тонального крема. Вспоминаю рыжие волосы, которые вечно путались, торчали во все стороны и никак не хотели лежать ровно. Мне не хватает их. Странно, но это правда. Те веснушки, та рыжина, та нескладная Марьяна — она заслужила это счастье не меньше, чем я. Может быть, даже больше. Но это тело — теперь моё. И я принимаю его. С благодарностью. С любовью.

Эта роскошная молодая женщина в зеркале — не Марьяна Лебедева, которая когда-то бежала за автобусом с сумкой наперевес, и даже не та Мара, что шла через лес с одним лишь желанием выжить.

Это я. Новая. Настоящая. Счастливая.

— Это я, — шепчу я. — И я так счастлива.

Роберт

Я стою у окна в своих покоях и пытаюсь завязать шейный платок. Попытка номер пять. Безуспешно. Пальцы, которые держали скальпель в сотнях операций, отказываются слушаться. То ли платок бракованный, то ли я волнуюсь больше, чем готов признать.

— Давай помогу, — раздаётся голос Дина за спиной.

Он подходит и ловкими движениями завязывает платок. Я смотрю на него — на своего брата, которого не знал большую часть жизни, а теперь не представляю жизни в этом мире без него.

— Спасибо, — говорю я.

— Не за что, — он отступает на шаг и оглядывает меня с ног до головы, — Выглядишь как настоящий жених.

— Я и есть настоящий жених.

— Ну да. Алый дракон. Спаситель мира. Будущий главный магистр. А платок завязать не можешь.

Я усмехаюсь.

— Когда-то я и представить не мог, что буду стоять здесь. В родном мире. Готовясь взять в жёны такую девушку...

Дин прислоняется к стене и складывает руки на груди.

— А в том мире? У тебя кто-то был? Ты был женат?

Я качаю головой.

— Нет. Я и не собирался. Менял женщин как... — я замолкаю, подбирая слово, — как перчатки. Сегодня одна, завтра другая. Мне казалось, что брак — это не для меня. Скучно. Ограниченно. А теперь я безумно хочу только её одну. Ирония судьбы.

Дин кивает.

— Я знал. Когда встретил Лизу, я тоже думал, что схожу с ума. А потом понял: это не сумасшествие. Это истинность. И от неё не убежать.

— Я и не хочу убегать.

Я смотрю на своё отражение в окне. Серебристо-серый камзол, волосы уложены назад, метка на запястье мягко светится в утреннем свете. Я вспоминаю её — ту рыжую, упрямую девчонку, что когда-то нелепо стояла в дверях моего кабинета с папкой в руках и смотрела на меня с отчаянной надеждой. Я гнал её. Отталкивал. Говорил, что хирургия не для женщин. А теперь она станет моей женой.

— Я знал её раньше, — говорю я вслух, — В том мире. Она была моей студенткой. Я ей отказывал. А она всё равно приходила. Снова и снова. Наверно я чувствовал что-то уже тогда. Но гнал. Возможно, боялся...

Дин молчит, слушает.

— А потом я узнал её в этом мире. И понял. Это судьба. Не просто истинность. Не просто магия. Это она. Всегда была она.

Дин кладёт руку на моё плечо.

— Ты счастливчик, — говорит он. — Ты нашёл её. Дважды. Не каждый получает такой шанс.

— Я знаю. И я его не упущу.

— Тогда пошли. — Он хлопает меня по плечу. — Твоя невеста уже, наверное, вся извелась от ожидания.

*

Мара

Большой зал Академии преобразился до неузнаваемости. Там, где ещё вчера стояли длинные столы для трапез, сегодня — цветочные арки и магические светильники, парящие под потолком, словно стайка золотистых светлячков. Вдоль стен — скамьи, на которых уже собрались гости. Их немного, но каждый дорог.

Дин и Лиза сидят в первом ряду. Двойняшки мирно посапывают в плетёной колыбели у ног Лизы. Роберт-младший, нарядный и торжественный, сидит рядом. Том — при полном параде, в белой мантии с золотым шитьём — среди гостей. Ренор и Эрлиона — плечом к плечу, как два неразлучника. Квазар и Диелла — вытянувшиеся в струнку, словно на военном параде. Вениам и Элла — чуть поодаль, но я замечаю, как Элла что-то шепчет ему на ухо, и он улыбается.

И вдруг — звук фанфар. Тяжёлые двери распахиваются, и в зал входит он.

Его Императорское Величество Максимилиан собственной персоной.

Высокий, черноволосый, в золотых доспехах. Его появление производит эффект разорвавшейся бомбы: гости вскакивают, кланяются. Но он лишь отмахивается — мол, сидите, сегодня я не правитель, а просто гость. Он проходит через весь зал к Ренору, пожимает ему руку, что-то говорит, потом к Тому, Дину и Роберту и, наконец, переводит взгляд на меня, чуть заметно улыбаясь. Я склоняюсь в поклоне, чувствуя, как сердце готовится выскочить из груди.

Император. На моей свадьбе.

Музыка меняется — теперь звучит что-то нежное, струнное. Дин, который вызвался быть посажёным отцом, берёт меня за руку и ведёт к алтарю.

Роберт стоит у алтаря. В парадном серебристо-сером камзоле, с идеально уложенными платиновыми волосами, с той самой лёгкой небритостью, которая ему так идёт. Он смотрит на меня — и в его глазах я вижу всё. Любовь. Гордость. Обещание.

Дин передаёт мою руку Роберту. Его пальцы сжимаются вокруг моих — тёплые, надёжные, родные.

— Ты прекрасна, — шепчет он.

— Ты тоже, — отвечаю я.

Его Императорское Величество Максимилиан занимает место в центре алтаря перед нами. По залу пробегает изумлённый шёпот — сам Император проведёт церемонию. Я замираю, не в силах поверить в происходящее. Он обводит зал спокойным, властным взглядом, и воцаряется тишина.

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать союз двух людей, которых сама магия признала принадлежащими друг другу, — начинает Император. Его голос звучит глубоко и проникновенно, — Роберт и Мара прошли через смерть, через страх, через межмирье. И они вернулись. Вместе. Сильнее, чем прежде. Я знаю их историю и считаю честью для себя провести эту церемонию.

Я слышу, как за спиной всхлипывает Лиза. Эрлиона шмыгает носом. Даже суровая Диелла, кажется, смахивает что-то с ресниц.

— Есть ли у вас слова, которые вы хотели бы произнести сейчас друг для друга?

Роберт смотрит на меня. Его глаза — серые, глубокие, как грозовое небо. Он делает вдох.

— Мара. Я клянусь тебе, что больше никогда не отвернусь. Что никогда не скажу, что ты недостаточно сильна, недостаточно умна, недостаточно талантлива. Потому что ты — всё это. И больше. Ты — моя истинная. Моя любовь. Моя жизнь. Моя судьба. Сегодня. Завтра. Всегда.

Я чувствую, как по щекам текут слёзы.

— Роберт, — мой голос дрожит, но я продолжаю, — Я клянусь, что больше никогда не буду убегать. Не буду прятаться за чужими именами и чужими лицами. Потому что рядом с тобой я — настоящая. Ты увидел меня настоящую. Ты полюбил меня. И я люблю тебя. Сегодня. Завтра. Всегда.

— Властью, данной мне короной и магией, — провозглашает Император, — объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

Роберт наклоняется. Его губы касаются моих — нежно, трепетно. И в этот момент наши метки ослепительно вспыхивают. Золотой свет разливается по залу, заставляя гостей ахнуть. Я чувствую, как тепло разливается от запястья по всему телу, как внутри что-то окончательно встаёт на свои места.

Теперь — навсегда.

*

Пиршественный зал встречает нас музыкой и смехом. Столы ломятся от яств — королевские повара, которых пригласил Ренор, превзошли самих себя. Жареные перепела, мясо, запечённые овощи, изобилие фруктов в медовой глазури, изысканные десерты, невероятно вкусное вино. Я ем, но почти не чувствую вкуса — слишком много эмоций.

Я замечаю краем глаза, как Максимилиан поднимается из-за своего императорского места. Он обходит зал неспешным шагом, по пути обмениваясь парой слов с Ренором. И вдруг я понимаю, что он направляется прямо к нам. Император по-простому опускается на свободный стул напротив меня и Роберта. Его золотые доспехи мягко позвякивают при движении. Он откидывается на спинку стула с видом человека, который решил позволить себе немного отдохнуть после долгих официальных церемоний, и с искренним любопытством переводит взгляд с меня на Роберта.

— Значит, вы все из другого мира? — спрашивает он, и в его голосе звучит неподдельный интерес, — Из мира, где нет магии?

— Именно так, Ваше Величество, — отвечает Лиза. — Ни магии, ни драконов, ни истинности. Только люди. И их наука.

Он переводит взгляд на меня.

— Леди Лиза попала сюда почти двадцать лет назад, верно? И стала истинной парой Дина Бэлмора. А вы, леди Мара, — истинная пара его брата. Две женщины из одного мира, из одного города, связанные с двумя братьями из древнего рода. Поразительно.

— Это судьба, — тихо отвечаю я и опускаю глаза в смущении.

— Возможно, — он задумчиво кивает, — А возможно, ваш мир не так уж далёк от нашего. Может быть, стоит наладить сотрудничество? Посылать в Петербург наших людей — пусть учатся вашей медицине, науке. А ваших специалистов — приглашать сюда.

Он произносит это с лёгкой усмешкой, но в его глазах — искренний интерес.

— Если вы найдёте способ открывать переходы без риска создать новый разлом, я только «за», — говорю я.

— Об этом пусть думают маги, — отмахивается он, — А я — правитель. Моё дело — видеть возможности. И кажется, я вижу их прямо перед собой.

Он переводит взгляд на Роберта. Его глаза изучают моего мужа — спокойно, оценивающе.

— Алый дракон, — произносит Император, — Я читал о таких в древних хрониках. Говорят, алые драконы рождаются раз в тысячу лет. Они сильнее прочих. Их пламя — особенное. Оно не только разрушает, но и возрождает. Ты знал об этом?

Роберт качает головой.

— Я вообще не знал, что я дракон, до недавнего времени.

Император усмехается.

— Значит, тебе предстоит многое узнать. Я пришлю тебе копии хроник из императорской библиотеки. Возможно, они помогут.

— Благодарю, Ваше Величество.

— И ещё, — Максимилиан подаётся вперёд, — Я хочу, чтобы ты знал: Империя в долгу перед тобой. Перед тобой и твоей женой. И я не забываю долгов, — он поднимает кубок, — За алого дракона и его истинную. За новую Академию. За будущее, которое вы создаёте.

— За будущее! — подхватывают все.

*

Позже, когда ужин подходит к концу, Ренор поднимается со своего места. Звон кубка призывает к тишине.

— Дорогие гости, — начинает он, — Сегодня мы празднуем не только свадьбу. Сегодня мы празднуем начало новой эры.

Он делает паузу.

— Сейчас. В присутствии его Величества Максимилиана. Я объявляю о создании Академии Целительства. Отдельной, самостоятельной академии, которая будет готовить лекарей и хирургов. Тех, кто умеет лечить не только магией, но и руками. Ректором станет Том Грей — древнейший маг, целитель, переживший сотни жизней. А главными магистрами — Роберт и Мара. Те, кто доказал, что сила — не только в магии. Сила — в знаниях. В умениях. В любви.

Зал взрывается аплодисментами. Том, который до этого момента что-то жевал, давится и запивает вином. Я смеюсь. Роберт сжимает мою руку.

— Получилось, — шепчу я.

— Получилось, — отвечает он.

*

Том

Ну вот. Ректор. Я — ректор.

Ещё вчера я, декан, сидел в своей лаборатории, перебирал травы и мечтал о тихой старости. А теперь Ренор объявляет на весь зал, что я возглавлю новую Академию. И Император довольно кивает. И все аплодируют. Не отвертишься.

Я делаю глоток вина. Потом ещё один. Может, это шутка? Нет, Ренор не шутит. Он вообще редко шутит. Особенно в присутствии Императора.

Новая Академия. Новые студенты. И эти двое — Роберт и Мара — мои главные магистры. Те, кто резал живых людей без магии и спасал их. Те, кто прошёл через межмирье.

Я оглядываю зал. Молодожёны танцуют. Он смотрит на неё так, что даже мне, древнему магу, можно сказать старику в молодом крепком теле, становится тепло. А ведь я помню его первый день здесь. Помню, как он очнулся после ранения и первым делом спросил про какую-то Марьяну. И вот — она здесь.

Судьба — странная штука. Иногда она закручивает такие узлы, что даже мне, прожившему сотни жизней, не распутать. А иногда — сама распутывает. Но всегда приводит людей туда, где они должны быть.

Я поднимаю кубок, глядя на Роберта и Мару.

— За судьбу, — говорю я себе под нос. — За её дурацкое, невероятное, прекрасное чувство юмора.

*

Вениам

Я стою у колонны и смотрю, как они танцуют. Роберт и Мара. Вернее, теперь уже — лорд и леди Бэлмор. Истинная пара. Муж и жена.

Я знал, что так будет. Знал с того самого момента, как увидел их вместе после возвращения. И я принял это. Правда принял. Но где-то глубоко внутри всё равно саднит — не от ревности, нет. От понимания, что я никогда не чувствовал ничего подобного. Ни к кому. Ещё не был также счастлив.

— Ты чего тут один стоишь? — раздаётся звонкий голос за спиной.

Я оборачиваюсь. Элла. Раскрасневшаяся, с бокалом вина в руке. Волосы выбились из причёски, глаза блестят.

— Да вот, решил передохнуть, — уклончиво отвечаю я.

— Передохнуть? На свадьбе? — она фыркает, — Это не годится. Идём танцевать!

Я качаю головой.

— Я не танцую.

— А придётся.

Она хватает меня за руку и тащит почти в самый центр зала. Я не сопротивляюсь. Она лёгкая, смешливая, и от неё пахнет цветочными духами..

Мы кружимся в танце. Движения простые, я почти не сбиваюсь. Элла смотрит на меня снизу вверх — у неё удивительные глаза, зелёные, с золотистыми искорками у зрачка. Раньше я не замечал. Вернее, замечал, но не придавал значения.

— Ты сегодня какая-то другая, — говорю я.

— Какая?

— Не знаю. Более...

— Красивая? — она лукаво улыбается.

— Нет. То есть да, красивая, конечно. Но не только. Ты увереннее, что ли.

— Может, это платье, — она пожимает плечами.

— Может, не в платье дело.

Она краснеет. Опускает глаза. Я вдруг понимаю, что всё это время она была рядом. Помогала в лазарете, поддерживала, когда я переживал. И я не замечал. А теперь — заметил.

— Знаешь, — говорю я, когда музыка заканчивается, — тут недалеко есть сад. Том теперь повсюду выращивает свои виверны. Ночью они восхитительно светятся. Хочешь посмотреть?

Элла поднимает глаза. Удивлённые. Радостные.

— Хочу!

Мы выходим из зала. Ночной воздух прохладный, пахнет цветами и свежей травой. В саду действительно красиво — розовые виверны мерцают в темноте, как крошечные звёзды.

— Красиво, — шепчет Элла.

— Очень, — отвечаю я.

И сам не понимаю, говорю ли я о цветах.

Элла улыбается — той самой улыбкой, которую я видел сотни раз, но никогда не замечал по-настоящему. Она протягивает руку и срывает одну виверну. Лепестки мерцают, как живое золото.

— Знаешь, о чём я мечтаю? — спрашивает она.

— О чём?

— Окончить Академию. Стать целительницей. И, может быть, когда-нибудь... выйти замуж. За хорошего человека.

Я смотрю на неё. На золотистые искорки в зелёных глазах. На то, как она прижимает светящийся цветок к груди.

— Может быть, этот человек уже рядом, — говорю я, подмигивая, — Просто ты не замечаешь.

Она поднимает глаза. И в этом взгляде столько надежды, что у меня перехватывает дыхание.

*

Мара

Первый танец. Волшебная музыка льётся откуда-то из-под потолка сама собой, невидимый оркестр играет что-то медленное, тягучее, и мы кружимся в центре зала. Рука Роберта лежит на моей талии — горячая, уверенная. Моя — на его плече. Я чувствую, как перекатываются мышцы под тканью праздничного камзола.

Он наклоняется ближе. Его дыхание касается моего уха.

— Ты самая красивая женщина в этом мире, — шепчет он и от этого я чувствую мурашки на затылке.

— Ты преувеличиваешь.

— Я никогда не преувеличиваю. Ты же знаешь — я врач. Я привык оперировать фактами.

Я смеюсь, но смех обрывается, когда его пальцы чуть сильнее сжимаются на моей талии. Он притягивает меня ближе — так близко, что я чувствую жар его тела сквозь все слои одежды. Его сердце колотится в груди — быстро, гулко, в унисон с моим.

— Я хочу тебя прямо сейчас, — говорит он.

Не шепчет — говорит. Открыто. Прямо. В его серых глазах пляшет огонь. Тот самый, драконий, но сейчас он не пугает. Сейчас он зовёт. Обещает.

— Сегодня я покажу тебе то, чему не учат в медицинском университете и что не под силу ни одному магу этого мира.

Я поднимаю глаза. Мои губы сами собой приоткрываются.

— И что же ты умеешь? — спрашиваю я, и в моём голосе прорезаются игривые нотки, — Кроме операций и превращения в дракона?

Он наклоняется ниже. Его губы почти касаются моего уха. Дыхание горячее, прерывистое.

— О, ты даже не представляешь, — мурлычет он, и от этого низкого, вибрирующего голоса в животе разливается тепло, — Я умею летать. Умею дышать огнём. Умею залечивать раны, — он делает паузу, и я чувствую, как его пальцы чуть сильнее сжимаются на моей талии, — Но сегодня ночью я покажу тебе ещё кое-что. Хочешь?

— Хочу, — выдыхаю я.

— Тогда пойдём.

Мы уходим из зала, не прощаясь. Гости не замечают. Только подвыпивший и очень весёлый Том что-то кричит вслед — кажется, шутку про то, что молодожёнам пора плодить новых драконов. Я не слушаю. Я вижу только моего Роберта.

Наши покои. Дверь закрывается. Он разворачивает меня к себе, прижимает к стене и целует — жадно, глубоко. Его руки уже ловко распускают шнуровку на моём платье. Ткань соскальзывает с плеч. Я тянусь к завязкам его камзола — пальцы дрожат, но я справляюсь. Наша одежда летит на пол. Мы раздеваем друг друга — молча, жадно, без слов. Горячая кожа, сбитое дыхание, стук сердец.

Мы движемся к ванной комнате, не прерывая поцелуев. Его руки скользят по моей спине. Мои — по его груди. Горячая вода в купели, мягкий пар, запах трав — всё это где-то на периферии сознания. Главное — он. Его тело. Его губы. Его руки, которые уже опускают меня в воду.

Я сажусь спиной к его груди, и он обнимает меня. Его руки скользят по моим плечам, ключицам, груди. Моют. Ласкают. Доводят до дрожи. Я чувствую его возбуждение — твёрдое, горячее, прижатое к моей пояснице. Но он не торопится. Он выдерживает паузу. На грани.

— Ты меня с ума сводишь, — шепчу я.

— Это взаимно, — жарко отвечает он.

Я поворачиваюсь в его руках, сажусь лицом к лицу, обхватывая его бедрами. Вода стекает по нашим телам. Я обнимаю его плечи, прижимаюсь грудью к его груди. Целую глубоко, жарко. Его руки сжимаются на моих бёдрах.

— Всё, — выдыхает он, — Ещё минута — и я возьму тебя прямо здесь.

— Так возьми.

— Нет. Я хочу, чтобы это было в нашей супружеской постели.

Он подхватывает меня под бёдра и поднимается. Вода струится с нас ручьями, но нам всё равно. Роберт несёт меня в спальню — влажную, дрожащую от желания.

Опускает на постель. Замирает надо мной. Смотрит долго, жадно. Потом наклоняется и начинает целовать. Медленно. Тщательно. Каждый сантиметр.

Шея. Ключицы. Грудь. Живот. Я извиваюсь под ним, запускаю пальцы в волосы, хватаюсь за простыню, кусаю губы. Хочу, чтобы он вошёл — сейчас, немедленно. Но он не спешит. Спускается ниже. Ниже. И когда его губы касаются меня там, горячие и влажные, я выгибаюсь дугой и вскрикиваю.

— Что ты... — начинаю я, но слова превращаются в стон.

— Я обещал показать тебе всё, что умею, — шепчет Роб, чуть отрываясь от поцелуя, — Расслабься. Доверься мне.

Я не могу расслабиться. Так меня никогда в жизни не целовали. Я горю. Его язык двигается — сначала медленно исследуя, потом быстрее, увереннее. Он знает, что делает. Знает, где нажать, где замедлиться, где проникнуть глубже. Мои пальцы — в его волосах. Я невольно сжимаю бёдра от удовольствия — и он разводит их, не давая закрыться. Он держит меня в плену — в самом сладком плену, какой только можно представить.

Волна накрывает меня — внезапно, ослепительно. Я выкрикиваю его имя и распадаюсь на тысячу осколков. Он не останавливается. Продолжает. Даёт мне сполна ощутить каждую секунду. Я извиваюсь под ним с закрытыми глазами, а под веками вспыхивают миллионы искр.

А потом — резко. Без предупреждения. Он входит в меня одним мощным движением. Я вскрикиваю — от неожиданности, от яркости ощущений, от того, как правильно он меня заполняет и как вовремя всё делает. И тут же подаюсь навстречу. Именно так. Именно об этом я мечтала.

Роберт двигается — сильно, необузданно. Я отвечаю на каждый толчок. Впиваюсь ногтями в его плечи, спину. Рычу, царапаюсь, требую больше. Он даёт. Не сдерживается. Дракон внутри него рвётся наружу — я вижу звериный огонь в глазах. Мы больше не нежничаем. Мы берём друг друга. Мы завоёвываем.

Вторая волна накрывает меня — ещё мощнее первой. Я слышу свой крик как сквозь толщу воды. Он кончает следом — с глухим, звериным стоном. Я чувствую, как он изливается в меня, как его тело напрягается до предела и расслабляется.

Мы лежим, тяжело дыша. Он наваливается на меня всем весом, но мне не тяжело. Мне уютно. Мне тепло. Мне спокойно. Я глажу его по спине, перебираю влажные волосы, целую в макушку.

— Я хочу детей, — говорит Роберт тихо, — От тебя. Много.

Он поднимает голову и смотрит на меня. В его глазах — счастье. Огромное, бездонное.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Я хочу, чтобы у нас была семья. Настоящая. С криками, пелёнками, бессонными ночами.

Мы смеёмся, тихо, радостно.

— У нас будет особенная семья. Орда маленьких драконят.

— Маленьких хирургов, — поправляю я.

— Маленьких драконов-хирургов — идём на компромисс.

Я смеюсь. Он целует меня — нежно, трепетно, совсем не так, как несколько минут назад. В этом поцелуе — безграничная нежность. Обещание долгой жизни. Обещание счастья.

— Я люблю тебя, Мара, — говорит он, — Моя жена. Моя истинная. Моя единственная.

— И я тебя, — отвечаю я, — Мой муж. Мой дракон. Моя жизнь.

Мы засыпаем в объятиях друг друга. А за окном уже занимается рассвет — первый рассвет нашей новой жизни.

*

Я просыпаюсь оттого, что солнечный луч щекочет веки. Несколько мгновений я просто лежу, не открывая глаз, и слушаю. Роберт рядом. Его дыхание — ровное, глубокое. Его сердце — где-то под моей ладонью, которая всё ещё лежит на его груди. Оно бьётся иначе, чем раньше — мощнее, не как обычное человеческое. Я чувствую, как каждый удар отдаётся в его теле лёгкой вибрацией, и от этого по моей коже бегут мурашки, так необычно.

В нём теперь живёт могучий зверь. И этот зверь — часть его. Часть моего Роберта.

Я открываю глаза. Лицо Роберта во сне — расслабленное, умиротворённое. Ни следа той суровости, что всегда была в операционной. Ни тени той боли, что я видела у разлома. Только покой.

Но он изменился. Я замечаю это сейчас, в утреннем свете. Черты лица стали резче, мужественнее. Плечи — будто шире. И волосы — они отросли так быстро, что я до сих пор не могу привыкнуть, но эти длинные платиновые пряди, рассыпавшиеся по подушке, невероятно ему идут. Словно драконья ипостась что-то перекроила в нём, добавила той первобытной, хищной красоты, что завораживает и пугает одновременно.

Я осторожно провожу пальцами по его скуле, по линии подбородка, по губам. Они чуть приоткрываются, и он вздыхает — глубоко, довольно. Я улыбаюсь.

— Ты разглядываешь меня, пока я сплю? — его голос хриплый со сна.

— Ты красивый, когда спишь, — отвечаю я.

Он приоткрывает один глаз.

— А когда не сплю?

— Тоже. Но когда спишь, ты не споришь.

Он смеётся низко, довольно, затем притягивает меня к себе. Его руки обнимают меня, и я прижимаюсь к нему всем телом. От него исходит жар — тот самый, драконий. Теперь этот жар — часть его. Он согревает меня изнутри, и я чувствую себя в полной безопасности.

— Доброе утро, жена, — говорит он наконец.

— Доброе утро, муж.

Роберт целует меня мягко, нежно, совсем не так, как ночью. В этом поцелуе нет страсти — только утренняя нега, только тепло.

Потом он встаёт, накидывает рубашку и выходит в коридор. Я слышу его шаги, потом удивлённый смешок.

— Кажется, нам оставили подарок, — говорит он, возвращаясь.

В его руках — большая плетёная корзина, укутанная в светлую льняную салфетку. Он ставит её на столик у окна. Я встаю, подхожу и откидываю ткань, чтобы заглянуть внутрь. И тут я замечаю его. На спинке стула висит тот самый клетчатый плед — я взяла его из хижины Ведующей, когда мы уходили. Он пахнет морем, дымом и теми травами, которые она сушила под потолком. Я провожу пальцами по вытертой, мягкой ткани. Закрываю глаза на мгновение. И шепчу одними губами: «Спасибо».

От корзины поднимается такой аромат, что у меня мгновенно текут слюнки.

Свежий хлеб — ещё тёплый, с хрустящей корочкой, присыпанной крупной солью. Домашнее масло в глиняной плошке, золотистое, с капельками росы. Несколько сортов сыра — белый, рассыпчатый, и жёлтый, с ореховой крошкой. Лесные ягоды, которые блестят, словно их только что собрали. Тонко нарезанные ломтики копчёного мяса, источающие пряный аромат. Свежие овощи — маленькие помидоры, огурцы и пучок зелени, от которой пахнет весной. И кувшин травяного чая с плавающими в нём листиками мяты и каким-то цитрусовым фрутом.

— Боже мой, — выдыхаю я. — Это Элла? Или Лиза?

— Не знаю, но я им безумно благодарен, — отвечает Роберт, усаживаясь напротив.

Мы едим молча, и каждый кусочек кажется самым вкусным в моей жизни. Тёплый хлеб, тающий во рту сыр, сладкие ягоды. За окном медленно поднимается солнце, заливая золотом башни Академии. Я смотрю на Роберта — на его волосы, немного взъерошенные после сна, на его серые глаза, на его руки, которые держат кружку с чаем. На метку на его запястье. На метку на моём.

— О чём ты думаешь? — спрашивает он.

Я отставляю кружку.

— О том, что счастлива. О том, что никогда не думала, что так бывает. О том, что хочу запомнить этот момент навсегда. Этот свет. Этот запах хлеба. Твои руки. Твой жар. То, как бьётся твоё сердце теперь — глубже, сильнее. Словно внутри тебя поселилось что-то древнее, могучее. И это что-то — часть тебя. Часть нас.

Он берёт мою руку и подносит к губам. Целует метку — туда, где светится золотистый узор.

— У нас будет ещё много таких моментов, — говорит он и притягивает меня к себе, — Обещаю.

Мы снова оказываемся в постели — на этот раз без спешки, без жадности. Он двигается медленно, плавно, и каждое прикосновение наполнено такой нежностью, что у меня почти слёзы наворачиваются на глаза. Я чувствую его силу, его мощь, его сердце — сердце дракона, которое бьётся в унисон с моим.

— Моя, — шепчет он. — Навсегда.

— Твоя, — отвечаю я, — Навсегда, — и припадаю к губам Роберта, вновь увлекая его в ласковый поцелуй.

Роберт отвечает, но внезапно разрывает поцелуй. Повисает пауза. Я чувствую, как он весь подбирается, замирает, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Затем отстраняется, и его взгляд становится другим — пронзительным, как у человека, который только что заглянул туда, куда не всякому дано.

— Что случилось? — мой голос звучит тихо.

Он смотрит на меня, и в этом взгляде — изумление, смешанное с чем-то очень тёплым.

— Линии вероятности, — говорит он почти шёпотом, — Они вернулись. Я думал, что потерял их, больше не видел, но сейчас... они показали мне. Нашу дочь. Очень красивую. Её волосы — светлые, как у меня. А глаза... твои. Те самые, которые я запомнил ещё в том мире.

— Ты видел нашего будущего ребёнка? — удивленно переспрашиваю я.

— Видел, — он притягивает меня к себе, утыкается носом в мои волосы, и его голос становится мягче, — Я знал о ней ещё в Петербурге. Знал, что однажды она появится. Но я не знал, что её матерью будешь ты. Что это будет наша дочь. Что мы...

Он не договаривает, но я всё понимаю. Я прижимаюсь к нему, чувствуя, как его руки обхватывают меня, как его тепло проникает внутрь.

Я закрываю глаза и позволяю себе поверить. В то, что у нас будет дом. Будет дочь. Будет целая жизнь, в которой не будет больше страхов, монстров и прощаний. Будет только наша семья.

Мы лежим, обнявшись. С закрытыми глазами я вижу наш будущий дом. Не здесь, не в Академии — где-то на границе леса и поля, где дракон сможет летать, а я смогу выращивать травы для целебных зелий. Там будет большая веранда, увитая плющом, и детский смех во дворе. Много детского смеха. И Роберт, качающий на руках нашу дочь.

Я не знаю, сбудется ли этот дом на краю леса. Но теперь я знаю другое. Я прошла сквозь миры и вернулась. Я нашла любовь там, где не ждала, — в глазах человека, который когда-то даже не замечал меня. Я обрела семью там, где была чужой. Этого достаточно. Это — больше, чем я когда-либо смела мечтать.

И если это не счастье — то его не существует вовсе.