Глава 13

Мара

Кажется, мы снова задремали. Теперь я просыпаюсь первой. Солнечный свет заливает хижину, рисуя золотые полосы на старом деревянном полу. Роберт тихо спит рядом — его дыхание ровное, глубокое, рука всё ещё лежит на моей талии. Я не шевелюсь. Просто смотрю на него: на рассыпавшиеся по подушке платиновые волосы. Я вдруг замечаю, как сильно они отросли за это время — гораздо быстрее, чем могли бы в нашем мире. Но ему это невероятно идёт.

Перевожу взгляд на своё запястье. Метка всё ещё здесь, мягко отливает золотым светом. Доказательство того, что всё случившееся — не сон.

Я осторожно выбираюсь из его объятий и из-под одеяла, ноги касаются прохладного шероховатого пола. Накидываю на плечи старый, но очень мягкий плед и прохожу к столу. На нём стоит большой деревянный короб, словно Ведующая заранее приготовила его для нас. Я открываю его и нахожу там свежий хлеб, творог, сыр и лесные ягоды. Они волшебным образом прохладные, словно их только что достали из холодильника. Магия. Удивительная, простая, домашняя магия.

Нахожу чистую воду в маленьком котелке над очагом, бросаю туда горсть чайных трав, которые я приметила у Ведующей ещё в первое своё посещение. Аромат сухих цветков смешивается с запахом дерева, дыма и соли. Запах этого дома.

— Ты не спишь, — голос Роберта звучит хрипло со сна.

Он подходит сзади — обнажённый, горячий, и обнимает меня за плечи, зарываясь носом в мои волосы. Я чувствую его кожу, его тепло, его дыхание. Мы стоим так несколько долгих минут, жар его тела проникает сквозь плед, сквозь мою кожу, куда-то глубже — туда, где до сих пор жил холод пустоты.

— Нам пора, — говорит он после долгой паузы, — Нужно возвращаться.

— Знаю, — отвечаю я.

Мы завтракаем молча. Свежий хлеб с сыром, творог с ягодами, горячий травяной чай. Простая еда, но она кажется самой вкусной в моей жизни. Я смотрю на стены хижины, на пучки трав под потолком, на старый деревянный шкаф в углу. Ведующая ушла. Её больше нет. Но здесь, в этой хижине, она всё ещё жива. В каждой доске, в каждой сухой травинке, в запахе моря, который проникает сквозь каждую щель.

Немного порывшись в вещах Ведующей, я нахожу себе подходящее простое платье. Потом обвожу хижину взглядом, пытаясь запомнить каждую деталь. Вот выбоина в половице, которую я заприметила ещё в тот первый раз. Вот пучок лаванды, перевязанный выцветшей лентой. Здесь ничего не изменится. И в то же время — всё уже никогда не будет прежним.

Я беру со спинки стула плед — клетчатый, вытертый до мягкости, в который куталась утром. Подношу к лицу: пахнет травами, золой, морем. Больше всего — морем.

— Это всё, что я возьму с собой, — говорю я, — Всё, что останется у меня от неё.

Роберт кивает.

Я сворачиваю плед и прижимаю к груди. Затем выхожу наружу. Он следует за мной.

На берегу я останавливаюсь. Подставляю лицо лёгкому бризу и солнечным лучам. Океан сегодня спокойный — серо-голубой, сливающийся с небом на горизонте. Волны лениво накатывают на песок. Та самая полоска прибоя, где я впервые открыла глаза в этом мире. Где Ведующая нашла меня.

Роберт подходит ближе и берёт меня за руку, наши пальцы переплетаются.

— До Академии два дня пешком через лес, — говорит он, — Твари ещё могут бродить. А по воздуху — несколько часов. Я донесу тебя… Если ты не боишься.

Я смотрю на него. На его серые глаза, на удлинившиеся платиновые волосы, которые сейчас мягко треплет ветер.

— Я не боюсь, — отвечаю я, — С тобой мне ничего не страшно.

Роберт смотрит с одобрением и даже с азартом, потом отходит на много шагов, словно желая показать мне представление. Я вижу, как он делает глубокий вдох, а потом слышу странный, вибрирующий звук, похожий на низкочастотный гул.

И я вижу это.

Его тело начинает меняться. Кости перестраиваются с хрустом, кожа натягивается, превращаясь в чешую, за спиной разворачиваются огромные кожистые крылья. Это завораживает. Пугает и притягивает одновременно. Я не могу отвести взгляд.

И вот — он стоит передо мной.

Дракон. Гигантский. Он занимает половину берега. Его чешуя алая, как закатное солнце над океаном, и переливается, словно жидкий рубин. Крылья — мощные, с лёгким отливом в золото. Он поворачивает голову и смотрит на меня. Глаз — большой, с вертикальным зрачком, радужка переливается цветами — от янтарного к глубокому алому.

Я не дышу. Где-то глубоко внутри, под рёбрами, просыпается древний, животный страх. Я видела драконов. Квазар. Диелла. Но этот — другой. Этот — Роберт.

И я не была готова.

— Роберт? — испуганный шёпот срывается с губ.

Дракон моргает. Медленно. Узнающе. Он не двигается. Просто ждёт. А потом расправляет крылья — широко, во весь размах, — и с силой отталкивается от земли. Песок взлетает тучей. Он поднимается в воздух — сначала неуверенно, потом всё мощнее — и делает круг над берегом. Его тень скользит по воде, по песку, по мне. Я задираю голову и слежу за ним. Алое на фоне ярко-синего. Невозможно красиво.

Он делает второй круг — уже увереннее. Потом третий — совсем легко, словно летал так всю жизнь.

Наконец он мягко опускается на берег. Песок скрипит под его лапами. Я делаю шаг к нему. Потом ещё один. Дракон по-прежнему неподвижен. Его глаз следит за мной — внимательно, но без угрозы. Я подхожу ближе и протягиваю руку. Пальцы касаются чешуи на его плече — твёрдой, гладкой, горячей, даже раскалённой.

И вдруг что-то меняется. Чешуйки под моей ладонью начинают двигаться — едва заметно, словно шерсть, которую гладят против роста. Они смягчаются. Становятся уступчивее, нежнее. Я провожу рукой выше, и дракон издаёт низкий, вибрирующий звук — даже не рык, а что-то среднее между урчанием кота и глубоким выдохом.

— Ты... — я не нахожу слов.

Он мягко трётся головой о моё плечо. Массивной, бронированной головой, которая могла бы раздавить меня в лепёшку, он осторожно, почти невесомо проводит по моему боку. Я не удерживаюсь и запускаю пальцы в складки около челюсти. Там чешуя совсем мягкая, как пух. Дракон закрывает глаза. Урчание становится громче.

— Ты ластишься, — выдыхаю я.

Мой голос дрожит — не от страха, а от переполняющей нежности, от изумления, от того, как это невероятно.

Он снова выдыхает.Дымное тепло окутывает меня с головы до ног. Я прислоняюсь лбом к его морде и закрываю глаза. Мы стоим так несколько долгих минут.

Наконец он отстраняется и опускает крыло, приглашая меня забраться. Я неловко взбираюсь ему на спину. Там, где чешуя касается моего тела, она становится невероятно мягкой, бархатной, и от дракона исходит мощное, ровное тепло. Я прижимаюсь к нему всем телом и крепко вцепляюсь в лепестки его бархатистой чешуи.

— Лети, — шепчу я очень тихо, но он слышит.

Дракон расправляет мощные крылья и взмывает в небо. Ветер свистит в ушах, но мне тепло. Мне хорошо. Мне радостно. Мы летим над океаном, над лесом. Я смотрю вниз и вижу мир, который едва не погиб. Мир, который мы спасли. Сверху он кажется таким хрупким, таким маленьким. Я прижимаюсь к тёплой шее дракона и чувствую, как он набирает силу. Его движения становятся увереннее, мощнее. Он чувствует то же, что и я. Он тоже возвращается домой.

*

Мы снижаемся над Академией. Моё сердце колотится где-то у горла от изобилия впечатлений. Дракон закладывает плавный круг над главной башней и опускается на внутренний двор. Его лапы касаются каменных плит с глухим стуком. Крылья складываются, поднимая облако пыли. Я неожиданно легко соскальзываю с его спины и чувствую, как подгибаются ноги — не от слабости, а от того, что земля слишком твёрдая после долгого полёта.

У входа в главное здание стоят двое. Высокий, широкоплечий мужчина с серебристыми волосами, собранными в низкий хвост. Его лицо спокойно, но в глазах — властная сталь, словно он здесь хозяин. Он оценивает ситуацию мгновенно, как могущественный воин, готовый ко всему. Рядом с ним — нежная юная девушка. Невысокая, рыжеволосая, с большими светлыми глазами. Она всматривается в моё лицо с нескрываемой тревогой — и я вижу в её взгляде: тень узнавания, тень страха.

Роберт перекидывается обратно и встаёт рядом со мной. Его рука касается моего плеча, и от этого простого движения мне становится легче.

— Ренор, — говорит он коротко. — Мы вернулись.

— Я вижу, — отвечает Ренор и протягивает руку в знак приветствия.

Его голос глубокий, обволакивающий. Он переводит взгляд на меня, и вдруг его глаза задерживаются на моём запястье. Там, где светится метка истинности. Он замечает такую же на руке Роберта. Его бровь чуть приподнимается.

— Истинность. Этого я не ожидал, — он поворачивается к девушке, — Эрлиона, посмотри. Они связаны меткой. Такого не могло быть с Адель. Её душа была отравлена. Истинность не могла бы проявиться у одержимой.

Ренор властно кладёт руку на её талию и слегка прижимает к себе.

— Посмотри на её ауру, Эри. Ты сама всё поймёшь.

Эрлиона медлит, смотрит на меня с недоверием. Я вижу, как в её глазах борются страх и желание поверить. Она поднимает руку — и я чувствую лёгкое прикосновение магии. Сканирование. Мягкое, деликатное.

— Аура чистая, — говорит она наконец, но голос у неё дрожит, — Совсем другая. Ничего общего с той тьмой... — она замолкает, всё ещё вглядываясь в моё лицо, — И внешность... Она изменилась. Стала мягче. Нежнее. Даже черты лица уже не те.

— Так и есть, — отвечаю я и мой голос звучит твёрдо, — Я знаю, на кого похожа. Знаю, что она сделала. Но я — не Адель. Меня зовут Мара.

Эрлиона смотрит на меня долго. Потом выдыхает — шумно, с облегчением, словно сбрасывает с плеч тяжесть, которую несла очень долго. Она делает шаг вперёд и протягивает мне руку.

— Я Эрлиона. Можно просто Эри. Добро пожаловать домой, Мара.

Я пожимаю её ладонь — тёплую, мягкую, дружелюбную. И чувствую, как внутри что-то отпускает.

*

Следующие несколько часов проходят как в тумане — светлом, тёплом, долгожданном. После разговора с Ренором и Эрлионой нас с Робертом буквально подхватывает волна. Я не успеваю опомниться, как мы оказываемся в большом обеденном зале — том самом, где обычно собираются преподаватели и адепты. Высокие сводчатые окна заливают помещение предзакатным светом, и длинный стол, накрытый специально для нас, кажется островком уюта в этом огромном, величественном пространстве. Сегодня здесь только свои, и за столом — все, кто стал мне дорог в этом мире.

Дин и Лиза сидят рядом, плечом к плечу, такие светлые и счастливые. Их двойняшки — те самые, которых я приняла в лесу, — мирно посапывают в плетёной колыбели. При виде меня Лиза подходит и молча обнимает. Крепко. По-настоящему, с радостью и благодарностью. Я чувствую, как дрожат её плечи.

— Ты вернулась, — шепчет она мне в ухо, — Я знала. Знала, что ты справишься.

— Без вас бы не справилась, — отвечаю я.

Дин подходит следом. Он не обнимает — просто кладёт руку на моё плечо и смотрит мне в глаза.

— Ты спасла мою жену. Моих детей. Помогла спасти этот мир. Я твой должник, Мара. Навсегда.

Я качаю головой, но он не слушает возражений. Просто отступает, уступая место другим.

Том уже здесь. Он сидит во главе стола с таким видом, будто ничего особенного не произошло, но я замечаю, как подозрительно блестят его глаза. Он поднимает кубок в мою сторону.

— А я ведь говорил, что она справится, — заявляет он с довольной ухмылкой. — Ещё когда ты спорил, Роб, что женщин в хирургию не берут.

— Я не спорил, — бурчит Роберт, но уголки его губ подрагивают в улыбке. — Я просто... ошибался.

— О, это нужно записать! — Том картинно хлопает по столу. — Роберт Бэлмор признал ошибку! Исторический момент!

Я смотрю на них и чувствую, как внутри разливается тепло. Роберт — тот самый мужчина, который когда-то смотрел на меня с ледяным высокомерием и цедил сквозь зубы: «Хирургия не для женщин». А теперь он рядом, открыто признает свою неправоту перед всеми. И улыбается. Мне. Себе. Этому миру. Своей семье — брату, его жене, их детям. Он изменился. Мы оба изменились. И это, пожалуй, самое большое чудо из всех, что с нами случились.

Все смеются. Даже Роберт. Его плечи расслабляются, и я чувствую, как уходит напряжение последних дней. Мы садимся за стол. Еда вкусная — жареное мясо, свежий хлеб, горячее вино, зелень, овощи. Я ем и не могу остановиться.

Роберт-младший, сын Дина и Лизы, подсаживается ближе. Я помню, как мы оперировали его, как я подавала инструменты, как молилась про себя, чтобы всё получилось. Теперь он сидит напротив, живой и здоровый, и с любопытством разглядывает нас.

— Так это вы — та самая Мара? — спрашивает он, и в его голосе звучит искреннее восхищение, — Которая приняла роды у мамы в лесу? И которая закрыла разлом?

— Я, — отвечаю я, — Но разлом мы закрыли вместе. Без твоего отца, без Тома, без Роберта ничего бы не вышло.

— И без тебя, — добавляет мой Роберт и накрывает мою ладонь своей.

Роберт-младший замечает этот жест. Переводит взгляд на наши переплетённые пальцы. Потом — на метку, которая слабо светится на наших запястьях.

— Истинность? — спрашивает он, и его брови взлетают вверх с детской непосредственностью, — У вас? Уже?

— Уже, — отвечает Роберт с улыбкой.

— Роберт, это не вежливо! — щурит глаза на сына Лиза, — Ну хоть кто-то в этой семье догадался быстро, — подмигивает она моему Роберту.

Дин фыркает.

— Я тоже догадался. Просто не сразу. Был занят.

— Вот именно, — весело подхватывает Том, — Но Роб всего-то и успел: чуть не умереть, превратиться в алого дракона, спасти истинную из разлома, отдать ей свою кровь. И всё — за каких-то пару недель.

— Том, — предупреждающе начинает Дин.

— Молчу, молчу. — Том поднимает руки в примирительном жесте, но глаза его смеются.

Я смотрю на них — на Дина, который ловит мой взгляд и чуть заметно кивает, словно говорит: «Ты теперь одна из нас». На Лизу, которая укачивает проснувшегося малыша. На Роберта-младшего, который с аппетитом уплетает мясо. На Тома. На Роберта — моего Роберта, — чья рука всё ещё сжимает мою. Я дома.

Вдруг, в зал робко заглядывает Вениам и несмело подходит к нам. Его шаги чуть замедленные, словно он не до конца уверен, стоит ли подходить. В руках он держит цветок — нежно-розовый, полупрозрачный, с золотистыми прожилками. Я уже знаю этот цветок.

— Мара, — говорит он, останавливаясь в нескольких шагах. Его голос звучит глухо.

Я поднимаюсь. Мы стоим друг напротив друга. Я вижу, как он переводит взгляд с моего лица на метку на запястье, потом на руку Роберта.

— Ты жива, — говорит он наконец. И в этих словах — облегчение. Огромное, сметающее всё.

— Жива, — подтверждаю я.

Он кивает. Молча протягивает мне цветок.

— Когда Дин и Том вернулись и рассказали, что случилось у разлома... — он замолкает, подбирая слова. — Я не знал, верить ли. Они сказали, ты вошла внутрь, чтобы закрыть его. Что без тебя ничего бы не вышло. А потом... что ты не вернулась. Я не спал всю ночь. Я молился всем богам, каких знал. Даже тем, в которых не верил.

Я беру цветок. Лепестки прохладные, бархатистые. Вениам переводит взгляд на Роберта. Он напрягается. Я вижу, как дёргается кадык.

— Я рад за вас, — говорит молодой человек.

И я слышу — он правда рад. Пусть и с горчинкой. Пусть и через силу.

— Ты заслуживаешь счастья, Мара. Вы оба заслуживаете.

Он делает шаг назад и вдруг улыбается — той самой мальчишеской улыбкой, которую я запомнила.

— Только знай, — добавляет он уже на ходу, — если этот алый дракон будет тебя обижать, у меня есть опыт поджигания бровей. Отработанная техника.

Роберт позади меня издаёт короткий смешок.

— Я запомню, — весело отвечаю я.

Вениам подмигивает и уходит. А я смотрю ему вслед и чувствую тихую, светлую благодарность.

*

После обеда, когда мужчины отходят к камину в другом конце зала обсудить какие-то дела с ректором Ренором, Лиза и Эрлиона переглядываются и, словно по молчаливому уговору, подсаживаются ко мне с двух сторон. У Лизы на коленях посапывает один из близнецов, но это не мешает ей выглядеть решительной и сосредоточенной. Эрлиона пододвигает стул ближе, и я чувствую себя окружённой.

— Так, — говорит Лиза тоном, не терпящим возражений, — У вас истинность. Когда свадьба?

Я едва не давлюсь собственной слюной.

— Мы... мы ещё не думали, — отвечаю я, чувствуя, как щёки густо заливает румянец. — Всё произошло так быстро. Разлом, Роберт, возвращение...

— Вот именно, — подхватывает Эрлиона, — Всё произошло быстро. И поэтому тянуть нельзя. Вы уже истинная пара. Метка проявилась. Что ещё нужно?

— Ну, как минимум… платье? — бормочу я смущенно первое что приходит в голову.

— Платье мы организуем, — отмахивается Лиза. — Это не проблема. Главное — дата. И место. И гости. Мы с Эри уже всё продумали.

— Что?! — я перевожу взгляд с одной на другую.

— Свадьбу сыграем здесь, в Академии, — заявляет Эрлиона, — Большой зал, гости, музыка. У Ренора есть доступ к императорским поварам — он договорится. Вы заслужили праздник. Настоящий. На весь мир.

— Я... я не знаю, — я комкаю край платья, — Это всё так неожиданно.

— Мара, — Лиза берёт меня за руку и заглядывает в глаза. — Ты прошла через разлом. Ты спасла моего сына, моих малышей, меня саму. Ты спасла этот мир. Ты заслужила не просто свадьбу — ты заслужила всё. И Роберт тоже. Особенно он.

Я перевожу взгляд на Роберта. Он стоит у камина с Дином и Ренором, но я вижу, что он прислушивается. Его плечи напряжены, а кончики ушей предательски покраснели. Он услышал! Господи, как же неловко!

— Роберт! — Эрлиона замечает мой взгляд и окликает его, — Иди сюда. Мы тут решаем вашу судьбу.

Я готова провалиться сквозь землю.

Роберт оборачивается к нам. Я вижу в его глазах ту же смесь смущения и радости, что переполняют меня. Он подходит, и Дин с Томом, обменявшись усмешками, следуют за ним.

— Твоя истинная считает, что свадьба — это слишком неожиданно, — сообщает Лиза. — Мы с Эри считаем иначе. Что скажешь?

Роберт смотрит на меня. Долго. Серьёзно. Потом уголки его губ приподнимаются — едва заметно.

— Я скажу, что если Мара согласна, то я — «за». Я женился бы на тебе хоть завтра, хоть в той хижине, хоть на краю разлома. Но если нам предлагают праздник... — он пожимает плечами. — Почему бы и нет?

— Вот! — торжествующе произносит Эрлиона. — Мужчина сказал своё слово.

Я смотрю на Роберта. На его уставшее, но такое родное лицо. На метку, которая светится на его запястье. На наших друзей, которые окружили нас, как семья.

— Хорошо, — сдаюсь я, — Будет свадьба. Большая.

Лиза хлопает в ладоши, Эрлиона просияла, Дин картинно поднимает кубок. Начинается весёлый галдёж: кто-то предлагает звать самого Императора, кто-то спорит о цветах и музыке. А я смотрю на этот хаос и просто счастливо улыбаюсь.

*

Когда суета вокруг свадьбы немного утихает, я делаю глубокий вдох. Душу гложет то, что я должна рассказать. Они стали мне семьёй, но я знаю — то, что я скажу сейчас, может разрушить всё. Но я больше не хочу лгать. Пусть решают сами. Мара я или нет — не важно. Я больше не боюсь.

— Я должна вам кое-что рассказать, — говорю я, и мой голос чуть дрожит, — О себе. О том, кто я на самом деле. Откуда я.

В комнате повисает тишина. Лиза поднимает голову от близнецов. Дин хмурится. Том замирает. Эрлиона и Ренор переглядываются.

— Я не дочь Ведующей, — продолжаю я, — То есть... тело — да. Но душа — нет. Я не родилась в этом мире. Я попала сюда так же, как Роберт. Через пространственную воронку. Из мира, где нет магии. Из города под названием Санкт-Петербург.

Я замолкаю, собираясь с духом. А потом решаюсь — сказать всё. До конца.

— И ещё кое-что... Разлом, который едва не уничтожил этот мир, — он открылся из-за меня. Мой переход спровоцировал его. Поэтому я и должна была закрыть его. Пусть даже ценой своей жизни.

Том подаётся вперёд и качает головой.

— Ты ошибаешься, Мара, — говорит он, и его голос звучит на удивление мягко. — Я изучил природу этого разлома вдоль и поперёк. Ты не была его причиной. Ты стала его ключом, да. Проводником. Но открыла его не ты — его открыл Безликий. Он использовал энергию твоего перехода, как использовал бы любой другой всплеск магии. Если бы не ты, он нашёл бы другой способ. Другую жертву. Другой проводник.

Он делает паузу и смотрит на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ты не виновата, девочка. Ты была инструментом в чужих руках. А потом взяла судьбу в свои и исправила её.

Повисает пауза. А потом Лиза встаёт. Медленно. Она смотрит на меня округлившимися глазами — не с ужасом, не с недоверием, а с каким-то затаённым, дрожащим узнаванием.

— Петербург? — переспрашивает она, — Ты сказала — Петербург?

— Да, — отвечаю я, — А что?

Она прижимает ладонь к груди.

— Я тоже оттуда, — говорит она, и голос её срывается, — Я родилась и выросла в Петербурге. Была обычной студенткой, училась на психолога. Я попала сюда почти двадцать местных лет назад. Думала, что я одна такая.

Теперь моя очередь замирать и удивляться. Мы смотрим друг на друга — две девушки, две чужачки, которые нашли новый дом в одном и том же магическом мире.

— Этого не может быть… — шепчу я.

— Может, — говорит Лиза. — Ты — доказательство. Мы обе — доказательство.

Мы молчим. Рядом со мной Роберт обнимает меня за плечи. Рядом с Лизой встаёт Дин. Два брата, две истинные пары, два мира, переплетённые судьбой и магией.

— Это не просто совпадение, — говорит наконец Том.

Он выглядит задумчивым, даже немного взволнованным.

— Две девушки из одного мира, из одного города, обе истинные для родных братьев из древнего магического рода. Это судьба. Или, возможно, сам этот мир выбирает себе защитниц. Тех, кто пройдёт через пространство. Тех, кто изменит ход истории.

Лиза подходит ко мне ближе. Её глаза блестят от слёз. Она берёт меня за руки.

— Значит, мы сёстры, — говорит она тихо, — Может, не по крови. Но по духу. По судьбе. По миру, который нас породил.

— Сёстры, — повторяю я за ней, чувствуя, как по моим щекам тоже текут слёзы.

Я смотрю на всех, кто собрался здесь, и до конца не верю, что это происходит со мной. Ещё недавно я была чужой, скрывалась, боялась каждого шороха. А теперь — у меня есть семья. Настоящая. И названная сестра из моего родного города. Кто бы мог подумать, что в другом мире я найду то, чего мне так не хватало дома.

Лиза обнимает меня, и я прижимаюсь к ней. Мы стоим так — обе, прошедшие через немыслимое и нашедшие друг друга. А потом я слышу, как Эрлиона шмыгает носом, а Ренор весело говорит что-то про то, что его Академия превращается в приют для иномирян.

— Я рад, что все сейчас в сборе, — после паузы Ренор вдруг начинает говорить властно и громко, все затихают, — Рад иномирянам в Интеррии, и в Академии. Разлом закрыт. Безликий уничтожен. Магия восстанавливается. Но эта победа далась нам дорогой ценой. Мы едва не потеряли наш мир. Мы едва не потеряли друг друга.

Он обводит всех взглядом. Задерживается на мне и Роберте.

— Я видел своими глазами, как Мара вошла в разлом, — продолжает он. — И как Роберт вытащил её оттуда. Эти двое спасли не только Академию, но и наш мир. И я думаю, что такие люди не должны оставаться просто целителями при академии.

Он делает паузу.

— Я хочу создать отдельную Академию Целительства. Не факультет — полноценную академию, которая будет готовить лекарей и даже хирургов. Тех, кто умеет лечить не только магией, но и руками. А Том Грей станет её ректором.

Том, который до этого вальяжно развалился на стуле, резко выпрямляется. Его лицо вытягивается.

— Что? — переспрашивает он, — Я? Ректором?

— Ты, — подтверждает Ренор с лёгкой усмешкой, — Древнейший из ныне живущих магов. Целитель, переживший сотни реинкарнаций. Ты знаешь о жизни и смерти больше, чем кто-либо. Кому, как не тебе, возглавить новую академию?

Том открывает рот, закрывает, потом проводит рукой по волосам.

— Вообще-то я планировал спокойную старость. Зелья, травы, тишина...

— Старость отменяется, — отрезает Ренор и переводит взгляд на нас с Робертом. — А вы, Роберт и Мара, станете главными магистрами этой академии. Ваш опыт, ваши знания, ваши навыки — они уникальны для этого мира. Вы будете учить новых целителей. Тех, кто сможет лечить без магии. Тех, кто будет спасать жизни.

Я задерживаю дыхание. Новая академия. Главные магистры. Мы. Я и Роберт. Ещё несколько недель назад я была никем — просто девчонкой-интерном, потом липовой лесной целительницей без прошлого, без имени, без права на будущее. А теперь...

Роберт сжимает мою ладонь.

— Мы согласны, — говорит он.

Я киваю, не в силах говорить.

— Вот и отлично, — Ренор поднимает кубок, — Тогда за новую Академию. За её будущих учеников. И за тех, кто будет учить их спасать жизни.

Все поднимаются. Звон кубков, смех, радостные голоса. Я смотрю на Роберта, и он смотрит на меня. В его серых глазах — обещание. Обещание долгой, трудной, невероятной жизни вместе.

*

Вечером Роберт находит меня в нашей комнате, которую любезно выделили нам в ректорском крыле. Он только что вернулся — летал с ректором и его учениками, осматривал территорию вокруг Академии, помогал добить остатки тварей, что ещё бродили у границ леса.

Я стою у окна. Он подходит сзади и обнимает меня за плечи.

— Я разговаривал со своим драконом о тебе, — говорит он.

— Что?

— Я его не контролировал тогда, на берегу — Роберт замолкает, подбирая слова, — Он к тебе ластился сам. Как огромный кот. Я чувствовал это — его... привязанность. Он признал тебя, он ощущает тебя... своей. Его тянет к тебе.

Я поворачиваюсь к Роберту и улыбаюсь. Кладу голову на его горячую грудь. Дракон внутри него признал меня. Истинность — это больше, чем магия. Больше, чем метка. Это связь, которую не разорвать. Связь, которая сильнее разлома. Сильнее смерти.

Роберт целует меня долго и невероятно нежно. Потом мы стоим у окна и смотрим, как садится солнце. Слова больше не нужны.

Над Академией загораются первые звёзды. Где-то внизу, во дворе, слышен смех адептов. Жизнь продолжается. И мы — её часть.