Глава 4

Мара

Второй день тянется медленно. Солнце ползёт по небу, тени перетекают с одной стороны тропы на другую, и кажется, что этой чаще не будет конца. Лес не просто бесконечный — он иной. В нашем мире тишина — это отсутствие звуков, пустота. Здесь же она была живой, осязаемой. Она дышала вместе с лесом, шелестела листвой, потрескивала ветками, гудела невидимыми насекомыми. Я была чужой в этом безмолвном хоре, случайной нотой, нарушающей его первозданную гармонию.

Я иду, переставляя ноги, и с каждым часом тело становится всё тяжелее. Ноги гудят, плечи ноют, в горле давно пересохло. Запасы еды кончились ещё утром, и теперь желудок напоминает о себе тупой, ноющей пустотой под сердцем.

Я одна. В этом огромном, чужом лесу, в этом мире, который не знает меня. Дома, в Петербурге, я тоже была одна — но там хотя бы понимала, где находится аптека, как вызвать такси и что сказать в регистратуре. Здесь я не знаю ничего. Ни законов, ни того, кто друг, а кто враг. Только тропу, уводящую всё дальше от последнего островка безопасности, и призрачную, почти истлевшую надежду, что там, в конце пути, меня не прогонят, а примут.

Солнце уже клонится к закату, тени сгущаются, превращая лес в непроницаемую стену мрака. Я ускоряю шаг, хотя ноги уже не слушаются. В висках стучит, перед глазами плывут тёмные круги. Надо найти место для ночлега, хоть какое-то укрытие, но вокруг только бесконечные призрачные силуэты, узловатые корни и обволакивающая, липкая тьма. Тревожно. Так жутко, что каждый шорох заставляет сердце пропускать удар.

— Нельзя останавливаться, слишком опасно, — шепчу я себе. — Иди. Иди.

Ночь сменяет вечер внезапно. Ещё минуту назад я различала стволы деревьев, а теперь вокруг чернота. Тропа почти не видна — только смутный просвет между кустами, который я чувствую скорее ногами, чем вижу. Но вдруг на каждый мой шаг в воздухе вокруг травы начинает загораться тусклый свет.

Маленькие зелёные искры вспыхивают над тропой, собираясь в рой. Светлячки! Они кружат, переливаются, и тропа начинает светиться изнутри — мягко, призрачно, словно кто-то рассыпал звёзды у моих ног.

Я иду, и они летят впереди, освещая путь. С каждым моим движением рой густеет, и кажется, будто лес оживает, провожая меня.

Глаза слипаются, но я не останавливаюсь. Нельзя. Ведующая сказала — два дня пути, наверняка ещё и преувеличила. Я уже прошла полный день и ночь, потом ещё один день. А теперь — ночь. Значит, скоро!

Я поднимаю голову и вижу. Вдали, над верхушками деревьев, разлито мягкое сияние. Не звёздное — ровное, золотистое, как от множества ламп. Огни.

Пожалуйста, пусть это будут огни Академии!

Сердце глухо ударяется о рёбра. Я ускоряю шаг, почти бегу, спотыкаясь о корни, цепляясь за ветки. Светлячки срываются с места, несутся вперёд, будто торопят меня. Ещё немного. Ещё чуть-чуть.

Наконец, лес расступается.

Я выхожу на широкую поляну, и передо мной словно ниоткуда вырастают стены. Высокие, сложенные из тёмного камня, с башнями по углам.

Я просто иду вдоль, держась рукой за холодную стену в надежде найти хоть какую-то дверь. И вот за очередным углом вижу чуть поодаль гигантские ворота.

Ворота — массивные, кованые, с едва уловимым мерцанием по краям. Над ними — яркие золотистые огни, которые я заметила из леса. А по обе стороны от ворот — мощные фигуры. Люди-силуэты в тёмных мантиях, с жезлами в руках.

Они уже увидели меня.

— Стоять! — голос резкий, мужской, командный. — Кто идёт?

Я торопливо выхожу на свет и поднимаю руки, показывая, что безоружна. Внутри всё дрожит — от усталости, от страха. Я чужачка здесь. И если они решат, что я враг...

— Я М-Мара. Дочь Ведующей. Меня послали...

Не дают договорить. Один из силуэтов кричит: “Это она!”, — поднимает жезл, и над воротами вспыхивает ослепительный шар.

Я зажмуриваюсь, а когда открываю глаза — передо мной уже не человек.

Дракон. Настоящий. Огромный, чешуйчатый, с крыльями, которые с влажным шелестом распластались почти на всю ширину поляны, поднимая в воздух листву. Он смотрит на меня жёлтыми глазами, и в глубине их разгорается пламя. Я чувствую исходящий от него жар, запах гари и раскалённого металла. Я никогда не видела дракона. Даже в самом захватывающем сне. А теперь он стоит передо мной, живой, настоящий, и явно собирается меня убить.

— Это она! Она! — кричит ещё кто-то со стены, — Адель!

— Но она же умерла! — отзывается другой голос.

— Вот же она! Пришла закончить начатое — уничтожить Академию!

— Хватайте её! Или убейте!

Я не могу двинуться с места. Смотрю на дракона и понимаю: сейчас он ударит. Сейчас я умру. Глупо, страшно, нелепо. После всего, что я прошла, чтобы добраться сюда.

— НЕТ! — крик вырывается из горла сам. — Я НЕ ОНА! Я НЕ АДЕЛЬ!

Дракон открывает пасть, и в её глубине разгорается огонь.

Вдруг в воздухе что-то мелькает. Огромная тень обрушивается с неба, заслоняя меня собой. Зверь. Гигантский волк, чёрный, с кожистыми крыльями. Он встаёт между мной и драконом, и в его рыке слышится такое, от чего дракон шарахается назад.

— Стоять! — голос раздаётся откуда-то в отдалении, властный, перекрывающий шум. — Не трогать!

Дракон отступает, складывает крылья, и на его месте снова человек — молодой, бледный, тяжело дышащий.

А жуткий чёрный зверь оборачивается ко мне. Я вижу его глаза — в них нет ни капли животной ярости, только цепкий, оценивающий разум, смешанный с тревогой. И вдруг узнаю! Это тот самый взгляд, которым он смотрел на меня там, в лесу, когда я принимала роды у его жены.

Дин? Крылатый волк?

Он делает шаг, и его тело начинает меняться. Крылья складываются, шерсть исчезает, и вот уже передо мной стоит тот самый мужчина, что несколько часов назад смотрел на меня с благодарностью за спасение своей семьи.

— Жива, — выдыхает он, — Хвала Божественному зверю!

— Вы... — я не могу выдавить ни слова.

Дин поворачивается к людям, и в его голосе — сталь.

— Адепты! Эта девушка спасла мою жену и моих детей. Она под моей защитой. Кто тронет её — будет иметь дело со мной.

Над поляной повисает тишина. “Адепты” переглядываются, жезлы опускаются. Дракон — тот, что теперь стал человеком, — отступает к воротам.

Я стою, не веря, что это происходит. Меня только что хотели убить, а теперь... теперь я под защитой. Я не одна.

— Мара, — Дин протягивает мне руку, помогая подняться. — Ты в безопасности.

Ноги подкашиваются, и я хватаюсь за него, чтобы не упасть. В глазах щиплет — то ли от ветра, то ли от всего пережитого. Я не так давно плакала. У того самого берега, где узнала, что Роберт мёртв. А сейчас снова слёзы текут по щекам, и я не могу их сдерживать.

— Дин! — поблизости раздаётся мужской голос, тот что всех остановил минутой ранее, — Что здесь происходит?

К нам из темноты быстрым шагом выходит мужчина. Высокий, мощный, в белой мантии и с длинными светлыми волосами. Его руки покрыты замысловатыми узорами, которые слабо мерцают в темноте, словно живые. И взгляд... не просто изучающий. Кажется, он видит меня насквозь, считывая самую суть. Смотрит на меня внимательно, изучающе.

— Она — Мара, спасла Лизу и детей, — Дин прикрывает меня плечом, — В лесу. Приняла роды. Если бы не она...

Мужчина в белой мантии подходит ближе, и я чувствую — он будто сканирует меня. Не глазами, нет. Чем-то другим. Магией.

— Мара? — переспрашивает светловолосый.

— Дочь Ведующей, — отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрожал, — Мы живём у океана. Она... она отправила меня помочь. Передать снадобья. Сказала, что в Академии нужны целители.

Он молчит. Смотрит. Лицо его непроницаемо.

— Ты похожа на одну девушку, — говорит он наконец, — Очень похожа.

— Я не она, — отвечаю твёрдо, — Меня зовут Мара. Я выросла в лесу. Ведующая подобрала меня, когда я была ребёнком.

Мужчина кивает.

— Хорошо, Мара. Пойдём. Тебе нужно отдохнуть.

Дин отходит, и я чувствую, как холод ночи снова обволакивает меня.

— Вы спасли моим детям и жене жизнь, — говорит он тихо, — Теперь мы квиты.

— Да уж, — я выдавливаю улыбку, вытирая слёзы рукавом.

Дин усмехается, но в глазах — благодарность.

Мужчина в белой мантии ведёт меня через ворота. Адепты расступаются, провожая нас взглядами. Кто-то шепчет «Адель», кто-то «дочь Ведующей». Я не оборачиваюсь.

Внутри Академии — тишина, в коридорах — ни души. Каменные стены, сводчатые потолки, огни в канделябрах. Я не успеваю толком осмотреться, только ловлю краем глаза высокие арки, витражи, мерцающие в полумраке, и ощущение, что я попала в сказку. Магия здесь в воздухе — она висит тяжёлым, сладковатым облаком, и от этого кружится голова.

Мой провожатый идёт быстро, я еле поспеваю.

— Ты голодна? — спрашивает он не оборачиваясь.

— Да, — выдыхаю.

— И устала.

— Очень.

Светловолосый кивает, делает знак кому-то из проходящих случайно мимо. Тот исчезает и через минуту возвращается с небольшим свёртком.

Мы останавливаемся у массивной деревянной двери. Мужчина открывает её, и я вижу небольшую комнату — кровать, стол, стул. Просто. Тихо.

— Здесь будешь. Завтра тебя проводят куда надо, — говорит он.

— Спасибо, — отвечаю я.

Он молча отдаёт мне свёрток и уходит.

Я закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной. Сумка всё ещё на плече, в ней — снадобья, которые я несла так долго. Ставлю её на стол, разворачиваю свёрток.

Хлеб, сыр, кусок вяленого мяса, кувшин с молоком с запечатанной крышкой. Я ем жадно, почти не чувствуя вкуса, запиваю молоком. Дышу часто, тяжело.

Потом сажусь на кровать и выдыхаю. Руки дрожат. Всё тело дрожит.

Я в Академии.

Я сделала это.

Но внутри — странная смесь. Облегчение, что я дошла, и одновременно — глухая, ноющая пустота. И одиночество. Ещё более острое, чем в лесу. Я чужая здесь. Я даже себе чужая в этом теле, с этими волосами, с этими тонкими руками. Я чужая в этом мире, где меня только что чуть не убили за преступление, которого я не совершала.

Марьяны Лебедевой больше нет. Есть Мара, дочь Ведующей из леса, которая и привела меня сюда. И она должна жить. Должна забыть ту, другую, и стать этой. Должна забыть Роберта...

Завтра начнётся новая жизнь. Но сегодня — просто спать.

Я падаю на подушку, даже не раздеваясь, и проваливаюсь в темноту.