Глава 5

Роберт

Утро в лазарете встречает меня стерильной тишиной. Ранней, прозрачной, когда даже магические светильники горят вполнакала. Я прихожу первым, разбираю зелья и мази, раскладываю инструменты, бинты, салфетки. Настроение — ровное, спокойное. Вчерашний разговор с Томом оставил странный осадок, но не тяжёлый. Скорее, комфортную мысль о том, что у меня теперь в этом мире есть брат, которого я никогда не знал.

Дверь скрипит, и на пороге появляется Том. Сонный, но улыбающийся. Похоже, с моим появлением его скучные будни знатно расшевелились.

— Ты рано, — замечаю я.

— А ты, я смотрю, уже в деле, — Том садится на массивный стул, потягивается.

Я вспоминаю вчерашний разговор.

— Слушай, а когда я могу познакомиться с братом? С его семьёй?

Том вальяжно откидывается на спинку стула.

— Думаю, сегодня. Они отдыхали, Лиза была совсем без сил. Но сейчас, наверное, уже оклемалась. Я загляну к ним чуть позже.

— Я с тобой, — говорю я.

— Успеешь, — Том смотрит на меня не мигая, — Дин никуда не денется.

Я киваю, возвращаясь к инструментам. Потом вспоминаю:

— А что за шум был ночью? Я проснулся, но не вставал — думал, показалось.

— А, это, — Том махнул рукой, — Прибыла к нам одна гостья. Девушка. Целительница из леса.

— Целительница? — я поднимаю бровь.

— Дочь Ведующей, — Том зевает, — Хотя я никогда не слышал про её детей… Девушка принесла снадобья, говорит, её послала помогать мать. Только вот... — маг мнётся, — Она очень похожа на одну государственную преступницу, Адель. Да так, что наши адепты переполошились, один даже перекинулся в дракона. Хорошо, Дин не спал, успел вмешаться.

— Дин?

— Она, как выяснилось, приняла роды у Лизы в лесу. Спасла её и детей. Дин, естественно, узнал целительницу и защитил. Я, конечно, сразу же просканировал ауру девушки, она не соответствует ауре Адель.

Я перевариваю информацию.

— И где она сейчас?

— В гостевых покоях. Сегодня хотел познакомить её с лазаретом. Надо присмотреться к ней.

— Хм, — я продолжаю наводить порядок на перевязочном столе, — Целительница без магии, в вашем мире... в нашем.

— Да, — Том смотрит на меня с каким-то странным выражением, — И, похоже, руки у неё золотые. Раз смогла принять роды в лесу, без магии, без ничего.

Я молчу.

— Роб, — Том смотрит на дверь, потом на меня, — А что, если она останется? Помогать тебе?

— Помогать? — я кривлю губы, — Ты серьёзно?

— А почему нет? Ты сам говорил, что без ассистента на долгосрочную перспективу не справишься. А она, судя по всему, дело знает.

— Она девушка, — возражаю я.

— И что?

— Ну... — я задумываюсь, — Хирургия — это не женское дело.

Том вскидывает брови в изумлении, но ничего не говорит.

Я продолжаю делать свои дела молча несколько минут, пока в дверях не появляется заспанный адепт с подносом, полным склянок. Он спотыкается о порог, и поднос летит на пол.

Стерильная тишина разгоняется звоном вдребезги разбитого стекла.

Я замираю, глядя на осколки. Том смотрит на адепта с выражением глубочайшего сочувствия.

— Вениам, — говорит он проникновенно, — ты сегодня решил удивить нас новой техникой дезинфекции?

Парень краснеет, начинает что-то лепетать. Я усмехаюсь.

— Иди, — машу рукой, — Возьми веник, никакой магии. В следующий раз сначала смотри под ноги.

Адепт исчезает быстрее, чем я успеваю договорить.

— Талант, — констатирует Том.

— К уничтожению лабораторной посуды, — добавляю я.

Мы оба улыбаемся.

— Если следующий, вошедший в эту дверь, будет столь же талантлив, я решу, что сегодняшний день не задался, — говорю, громко вздыхая.

— Ха-ха, — смеётся Том, — Сейчас повалят пациенты — ты так и так это решишь!

— Надеюсь, у меня ещё есть немного времени. Я не жду раненых с утра, пусть сначала успеют позаниматься учёбой, затем уже друг друга калечат.

— Небось Квазар первым придёт на перевязку, он точен как часы, лишь бы на полигон побыстрее вернуться!

— Не думаю, первой приковыляет девушка с тростью, она уж очень активно мне вчера строила глазки, говорила, что придёт утром, — усмехаюсь я, — Сегодня точно продолжит соблазнять!

— Ты слишком много о себе возомнил! — подкалывает меня Том, — А давай поспорим.

— На что?

— На желание, — Том хитро прищуривается, — Если первым войдёт Квазар — выигрываю я. Если твоя поклонница с тростью — выигрываешь ты.

— А если кто-то другой?

— Тогда спор не засчитывается, и остаёмся при своих.

— Идёт, — я протягиваю руку, — Квазар или девушка. Никаких других вариантов.

Том хлопает по моей ладони.

— Договорились.

Мы замираем, глядя на дверь. Тишина в лазарете становится почти осязаемой.

— Девушка с тростью, — шепчу я, подмигивая Тому.

— Квазар, — парирует Том, сощурив глаза.

Дверь распахивается с такой силой, что ударяется о стену.

На пороге стоит Квазар. Бледный, взъерошенный, тяжело дышит. На руке — свежая повязка, пропитанная кровью.

— Господин Роберт, — выпаливает он, — там на полигоне… заклинание снова дало сбой… меня задело… я думал, не дойду…

— Садись, — командую я, подхватывая его под локоть и усаживая на стул, — Том, помоги с перевязкой.

Том уже у стеллажа, молча подаёт бинты, мазь. На его лице — довольная улыбка.

— Ну что, Роб, — говорит он, пока я разматываю повязку, — я выиграл.

— Квазар вошёл первым, — цежу я сквозь зубы, осматривая рану, — Не спорю.

— Значит, желание за мной.

— Значит, так, — соглашаюсь я, — Что ты хочешь?

— Потом скажу, — Том улыбается ещё шире, — Когда придумаю.

Я хмурюсь, но ничего не отвечаю. Рана неглубокая, но кровит. Я промываю, накладываю мазь, начинаю бинтовать.

В этот момент дверь снова открывается.

Я смотрю вполоборота. На пороге стоит девушка. Миловидная, с аккуратной косой светлых, почти льняных волос. Простое серое платье сидит ладно, подчёркивая лёгкую, изящную фигуру. Через плечо перекинута холщовая сумка, которую она придерживает рукой, словно боится потерять. Она делает шаг в лазарет, оглядывается. Взгляд спокойный, но я замечаю, как она сжимает ручку сумки.

— Мара, — Том приветствует девушку, — Проходи. Это Роберт, наш хирург.

Она кивает. Я продолжаю смотреть на неё из-за плеча и вдруг ловлю себя на мысли, что что-то в выражении её лица кажется мне знакомым. Но я не могу понять, что именно.

— Очень приятно, — говорю я, затягивая последний узел на повязке Квазара, — Том говорит, вы приняли роды в лесу?

— Да, — отвечает она, голос спокойный, ровный, — Дин с Лизой нуждались в помощи.

— Без магии, — уточняю я.

— Без магии, — подтверждает она.

Я отпускаю Квазара, вытираю руки и поворачиваюсь к ней.

Мара

Я просыпаюсь оттого, что кто-то тихо скребётся за дверью. Мгновенно открываю глаза, сердце колотится где-то в горле. Вокруг — каменные стены, высокий потолок, узкое окно, в которое бьёт утренний свет. Чужая комната. Чужая жизнь.

Воспоминания накатывают тяжёлой волной. Я машинально растираю плечо — мышцы ещё саднят, словно я не спала, а разгружала вагоны. Это тело всё ещё чужое. Иногда я поворачиваюсь слишком резко, не рассчитав его лёгкость и длину, и натыкаюсь бедром на мебель. А когда вижу в зеркале блондинку, до сих пор вздрагиваю, не сразу понимая, что это я. Старуха на берегу, лес, погоня, роды в лесу, ворота Академии, крики «Адель!», дракон, Дин, Том, койка в гостевых покоях. И сон без сновидений. Я будто прихожу в себя.

За дверью снова скребутся. Я приподнимаюсь на локтях, и тело отзывается тупой болью в мышцах. Всё болит — спина, плечи, ноги.

— Войдите, — мой голос уже не кажется мне чужим.

Дверь приоткрывается, и в щель просовывается голова девушки в сером платье. Лицо молодое, круглое, глаза настороженные.

— Леди Мара? — шепчет она, — Вам завтрак принесли. Господин Том велел передать.

Она проскальзывает в комнату, ставит на стол поднос, кладёт рядом свёрток ткани и тут же отступает к двери, будто боится, что я на неё наброшусь.

— Спасибо, — говорю я.

Девушка кивает и исчезает за дверью, оставляя меня наедине с подносом и тишиной.

Я медленно сажусь, свешиваю ноги с кровати. Ступни касаются прохладного каменного пола. Встаю, подхожу к маленькому мутноватому зеркалу на стене. Смотрю. Из отражения на меня глядит девушка с огромными серыми глазами и точёными скулами. Та самая, чьё лицо я увидела, и она больше не пугает меня.

— Здравствуй, — шепчу я своему отражению, — Начинаем новую жизнь вместе.

Зеркало молчит. Я усмехаюсь собственному сумасшествию и возвращаюсь к столу.

На подносе — хлеб, сыр, мёд в маленькой плошке и кружка тёплого молока. Я ем медленно, чувствуя, как силы возвращаются в тело. Вкус непривычный — хлеб плотнее, чем дома, мёд пахнет травами. Но это еда, и я благодарна за неё.

Записка лежит рядом с подносом, аккуратно сложенный листок с сургучной печатью. Я разворачиваю. На пустом листе красивым почерком сами по себе выводятся буквы и складываются в слова: «Мара, жду тебя в лазарете после завтрака. Приходи. Т.»

Сердце замирает. Я перечитываю дважды, потом ещё раз. Лазарет. Значит, туда, где лечат. Туда, где я могу быть полезна.

Я быстро заканчиваю завтрак, переодеваюсь в серое платье, которое вместе с подносом принесла мне девушка. Мой плащ висит на спинке стула, сапоги стоят у двери. Всё чистое, кто-то позаботился. Я проверяю сумку со снадобьями — мешочки на месте, туго завязанные, аккуратно уложенные.

— Всё, что у меня есть, — говорю я себе и вешаю сумку на плечо.

В коридоре меня ждёт девушка в таком же сером платье — та же, что приносила завтрак. Она переминается с ноги на ногу, поглядывая по сторонам.

— Леди Мара, господин Том просил проводить вас, — говорит она, — Я отведу.

— Спасибо, — киваю я, — Как тебя зовут?

— Элла, — она чуть улыбается, и в её глазах пропадает настороженность. — Пойдёмте.

Мы идём по длинным коридорам. Пол под ногами каменный, кое-где прикрытый деревом. Сводчатые потолки уходят высоко вверх, и в утреннем свете, льющемся из узких окон, кажется, что я иду по древнему храму. Стены украшены витражами, росписями, канделябрами с потухшими магическими шарами. Всё здесь дышит историей, магией, чем-то неуловимо чужим.

Элла идёт чуть впереди, иногда оборачивается, словно проверяя, не отстала ли я. Мы проходим мимо адептов в тёмных мантиях — они расступаются, провожают меня взглядами. Кто-то шепчет «Адель», кто-то «дочь Ведующей». Я не оборачиваюсь.

— Не обращайте внимания, — тихо говорит Элла. — Они просто вас не знают. Но Адель здесь знали очень хорошо…

— Я и не обращаю, — отвечаю я, и это почти правда.

Мы сворачиваем в боковой коридор, здесь светлее. В конце — массивная дверь из тёмного дерева. Элла останавливается.

— Лазарет, — говорит она. — Господин Том внутри. Я вас оставлю.

— Спасибо, Элла, — говорю я.

Девушка кивает и уходит, оставляя меня одну перед дверью.

Я стою, смотрю на тёмное дерево, на тяжёлую ручку, на едва заметную щель, из которой пробивается свет. За дверью слышны голоса. Том, и ещё один. Мужской. Низкий, чуть хрипловатый, болезненно знакомый.

Сердце замирает. У меня явно слуховые галлюцинации от всех событий, которые навалились на меня в последние дни.

Я стою перед дверью, сжимая ручку сумки. Глубокий вдох. Лазарет встречает меня запахами трав и какой-то странной, чужой чистотой. Не больничной, к которой я привыкла, а другой — с примесью магии, которая висит в воздухе, как электричество перед грозой.

Я Мара. Я дочь Ведующей. Я пришла сюда помогать.

Толкаю дверь.

Первый удар — запах. Спектр — лекарства, травы, спирт, кровь, и что-то ещё, неуловимое, родное.

Второй удар — он. Живой.

Стоит у стола, спиной ко мне. Светлые платиновые волосы. Широкие плечи, чуть сутулые — привычка хирурга подолгу стоять над столом. Руки. Те самые, мощные с выступающими венами под кожей. Руки, которые я представляла, когда училась накладывать швы. Уверенные, крепкие, спокойные. Живые.

Сердце пропускает удар. Потом ещё один. Неужели галлюцинация? В ушах шумит, в горле пересыхает. Я сжимаю ручку сумки так, что костяшки белеют.

Рядом с ним Том — тот, кто встретил меня ночью у ворот. На стуле перед ними — парень с перевязанной рукой. Бледный, но весёлый. Роберт заканчивает перевязку, движения быстрые, точные. Я смотрела на эти движения сотни раз — в операционной, на лекциях, в записях, которые пересматривала по ночам.

— Мара, — Том обращается ко мне, — Проходи. Это Роберт, наш хирург.

Он оборачивается.

Серые глаза, которые я помню до миллиметра. Тот самый разрез губ, тот самый подбородок. Смотрит на меня с лёгким любопытством. Ни тени узнавания.

Конечно. Для него Марьяна Лебедева осталась там, в Петербурге. Живая, наверное. Студентка, которая слишком громко дышала в его кабинете и приносила конспекты, которые он даже не открывал. А потом интерн, на которую он даже смотреть не хотел, отмахиваясь проектами, к которым не имел ни малейшего интереса.

Я делаю глубокий вдох, стараясь унять дрожь в коленях. Роберт жив!

— Очень приятно, — говорит он, отходя от стола, — Том рассказывал, вы приняли роды в лесу?

— Да, — мой голос звучит ровно, спокойно, — Дин с Лизой нуждались в помощи.

— Без магии, — уточняет он.

— Без магии, — подтверждаю я.

Роберт смотрит на меня. Что-то мелькает в его глазах — удивление? Интерес? — но он быстро отводит взгляд. У меня есть секунды привести своё распрыгавшееся в груди сердце в порядок. Вдох-выдох. Нельзя показать волнение.

Том откашливается.

— Роб, — говорит он, — помнишь наш спор?

— Помню, — Роберт поворачивается к нему. В таком знакомом голосе звучит сомнение или предчувствие неприятностей?

— Я выиграл, — Том улыбается, — Квазар вошёл первым.

— И что ты хочешь? — в голосе Роберта растёт настороженность.

— Она, — Том кивает на меня, — Пусть остаётся. В лазарете. Твоим ассистентом.

Я смотрю на Тома, потом на Роберта. Моё сердце снова начинает колотиться.

Роберт хмурится.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно, — Том вальяжно прислоняется к стене, — Ты сам говорил, что без помощника не справишься.

— Она девушка, — возражает Роберт.

Я чувствую, как волнение и трепет от встречи с живым Робертом сменяются негодованием, внутри всё закипает. Те же слова. Те же интонации. Сколько раз я их слышала в той, прошлой жизни.

— И что? — Том поднимает бровь.

— Хирургия — это не женское дело, — говорит Роберт, и каждое слово падает на меня, как удар.

Я смотрю на него. На его лицо. На то, как он стоит в любимой позе, скрестив сильные руки на груди, уверенный в своей правоте. Бесит!

Этот спор, это его упрямство — я знаю их наизусть. В прошлой жизни они ранили меня. Здесь — должны стать моей бронёй.

— А роды в лесу без магии, без инструментов, без ничего — это, по-вашему, легко? — мой голос неожиданно звучит спокойнее, чем я себя чувствую.

Он поворачивается ко мне. Смотрит в упор.

— Я здесь не для того, чтобы кому-то что-то доказывать, — холодно продолжаю я, не отводя взгляда, — Я пришла помогать. Если вы считаете, что я не справлюсь — скажите сразу. Но не прикрывайтесь тем, что я девушка.

Он открывает рот, но я не даю ему договорить.

— И вообще, — я чувствую, как внутри поднимается волна злости — старая, выношенная, которую я копила годами, — Вы бы видели себя со стороны, — мой голос неожиданно пронизывают стальные нотки, — Стоите тут, самоуверенно рассуждаете о женской слабости, а сами без ассистента справиться не можете. Иронично, не правда ли?

Я вижу, как сжимаются челюсти Роберта.

— Я справляюсь, — цедит он сквозь зубы.

— Справляетесь? — я оглядываю лазарет, — А почему тогда Том так переживает, что вы один? — добавляю надменности в тон, просто потому что могу.

Том, наблюдающий за нами с явным удовольствием, наконец, вмешивается.

— Мара, — говорит он мягко, — Роб — действительно хороший хирург. Но работы много, а магия уходит. Нам нужны помощники.

Я смотрю на Тома. В его глазах — искренность. Потом перевожу взгляд на Роберта.

— Я принципиально не собираюсь работать с тем, кто будет каждые пять минут напоминать, что я не того пола, — говорю я, упирая руки в бока и поднимая бровь.

Роберт смотрит на меня. В его глазах — досада, негодование, что-то ещё, что я не могу разобрать.

— Мара, ты нужна. Пожалуйста, останься, — ещё раз мягко просит Том, — А ты Роб, уйми уже свою гордость и войди в наше положение. И в конце концов, — чуть строже договаривает он, — Спор есть спор!

Роберт проводит рукой по волосам. Затем усмехается. Я не подаю вида, что меня хоть как-то волнует его решение.

— Ваш новый начальник, Роберт. Назло вам, — резко протягивает мне руку.

Я усмехаюсь в ответ, практически зеркаля Роберта.

— Ваша новая ассистентка, Мара. Назло вам!

Впервые за всё утро чувствую, как внутри отпускает что-то зажатое.

— Посмотрим, кто из нас первый сдастся, — я пожимаю его руку.

— Посмотрим, — отвечает он.

Мы глядим друг на друга. Наши ладони всё ещё сцеплены. Том переводит взгляд с одного на другого и улыбается.

— Ну вот и познакомились. А теперь, Роб, покажи нашей новой помощнице, где что лежит.

Роберт отпускает мою руку, отворачивается. Я вытираю взмокшую ладонь о платье.

— Это инструменты, — говорит он, подходя к стеллажу. — Иглы, скальпели, зажимы. Собираем их здесь перед каждой операцией.

Я подхожу ближе. Смотрю на металл, который он перебирает. В моём мире скальпель и зажимы были другими. Но принцип тот же.

— Здесь — бинты, здесь — мази, — продолжает он, — Том покажет, какие для чего.

— Я принесла с собой кое-что, — я ставлю сумку на стол. — Снадобья Ведующей. Кровоостанавливающие, противовоспалительные, от боли.

— Покажете потом. Сначала разберёмся с тем, что есть, — сухо бросает Роберт.

— Хорошо, — киваю я.

Он смотрит на меня. Взгляд цепкий, профессиональный. Я помню этот взгляд — так он оценивал пациентов в операционной.

— Приём начнётся через пять минут, — говорит он, — Успеете осмотреться?

— Успею, — отвечаю я.

Он кивает и отворачивается. Я смотрю на его спину, на руки, на знакомый до боли разворот плеч.

Назло вам, Роберт Сергеевич.

Я повторяю это про себя, и слова вдруг начинают обретать новый смысл.

Раньше я приходила к нему снова и снова, потому что надеялась: может быть, в этот раз он посмотрит на меня иначе. Может быть, заметит. Может быть, поймёт, что я сто́ю чего-то большего, чем его дежурное «хирургия не для женщин».

Я ждала. Надеялась. Сгорала от каждого его взгляда, который проходил сквозь меня, как сквозь пустое место.

А теперь?

Он не узнал меня. Стоит в двух шагах — и не видит. Смотрит всё также, как на пустое место. И снова это «хирургия не для женщин». Господи, как же это бесит! Даже в другом мире, даже в другом теле я слышу от него эти слова. И вместе с этой злостью, обжигающей, будто спирт на рану, приходит неожиданное освобождение. Словно лопается нарыв, который зрел годами.

Он мне больше не нужен.

Ни как мужчина. Ни как учитель. Ни как тот, чьё внимание я пыталась заслужить годами.

Он просто коллега. Просто хирург, с которым мне предстоит работать. И если когда-нибудь он посмотрит на меня с уважением — это будет уважение к моим навыкам.

Только к навыкам. И этого будет достаточно. Должно быть достаточно.

Я делаю глубокий вдох. В груди всё ещё ноет что-то старое, въевшееся, но я знаю — оно заживёт. Всё заживает. Даже это.

— Вы идёте? — он оборачивается, в голосе появляется нетерпение.

— Иду, — отвечаю я и делаю шаг.