Глава 21

Хочется плакать. Так щиплет в носу, и в горле першит.

Чем я это заслужила, а?

Дедушка Мороз, ответь? Или ты еще не вступил в свои права?

Я ведь старалась, очень хорошо вела себя весь год! Училась, работала, ребёнком занималась.

Да, один поступок дурной я совершила, но это смотря для кого дурной.

Отказалась выписываться из квартиры отца. Мало того, еще и мою звездочку туда прописала. И долю свою им отдавать отказалась. Сказала, еще раз придут с такими просьбами – пойду в прокуратуру.

Ладно, сейчас это вообще не важно. Не дурной поступок. Нормальный.

А то, что я деньги за свою работу со всех требую и вечно ругаюсь – это тоже не плохо. Потому что я не для себя, а для ребёнка работаю. Чтобы у неё было всё. Мне самой много не надо, я справлюсь.

Ну, почему Морозов появился именно в такой момент?

Новый год на носу, а у меня не всё шоколадно. Выгляжу – хуже некуда. Ребёнка потеряла. В обморок грохнулась, в больницу загремела.

Тридцать три несчастья.

Я так мечтала – он приедет, придёт ко мне просить прощения, а я такая стильная, ухоженная, в модном костюме, малышка моя тоже такая красивая, модная, я подхожу к своей машине, сажаю Янку, сама сажусь и уезжаю, не глядя в сторону бывшего. Пусть знает, какую женщину он потерял!

Мечты. Да уж.

А вышло как вышло.

Он ухоженный, красивый, модный, на машине, а я…

Еще и звёздочка моя очарована этим гадом! Знала бы она!

- Малышка, пожалуйста, успокойся, всё будет хорошо. И папа у нас будет.

- Я хочу этого. Пожалуйста…

Глазками хлопает, слезка капает на румяную щечку.

- Полин… - тихо подаёт голос Морозов, а мне хочется заорать на него!

Чтобы он заткнулся! Провалился обратно в свою Европу или Америку, куда там он сбегал.

Придурок.

Господи, какой же он…

Так, спокойно. Я должна быть сильной, мудрой.

Выдохни, Полина и думай!

Он хочет вас отвезти домой? Пусть везет!

До нашего Воздвиженского путь не близкий.

- Хорошо, если ты такой добрый – вези. Только учти, живём мы за городом.

- Это я уже слышал, не проблема, пойдем.

Он продолжает держать меня, за локоть, протягивает руку, так, чтобы приобнять за талию. Я пытаюсь вырваться, но снова поскальзываюсь, хватаюсь за него сама. Чёрт.

- Держись, Полин, под снегом тут лёд.

Как будто я сама не знаю!

Лёд внутри, как и у меня, сердце сковано льдом.

Идём к машине. Огромный танк. Ну, конечно! Морозов всегда любил выпендрится. Как там говорят? Большая машина компенсирует маленький…

Нет, у него совсем не маленький, это я отлично помню.

Только зачем вот я сейчас об этом думаю?

Бывший открывает заднюю дверь, и я вижу детское кресло.

И сердце сжимается от дикой боли.

Он… у него есть ребёнок?

Становится так обидно, до слёз. Хочется ударить его сильно-сильно, причинить боль, хотя бы попытаться!

Ненавижу!

Он вышвырнул меня из своей жизни, посмеялся, отправив денег на аборт, а сам, значит, женился? И ребёнка родил? Наверное, от «нормальной» девушки, из приличной семьи. Такой же мажорки как он сам!

Ну и флаг ему в руки. Пусть воспитывает своих. А к моей дочке он больше на пушечный выстрел не подойдет.

- Что, Полин?

- Ничего, - тяну сквозь зубы, стараясь, чтобы слёзы не прорвались.

- Ты с ней сядешь, или со мной, вперед? Она может сзади сама. Кресло надежное, пристёгивается хорошо. Мы его вместе с магазином выбирали, да, Янка Ярославовна?

- Ага, мам, выбирали!

То есть… это кресло он купил специально для моей девочки?

- Выдыхай, Полин, нет у меня других детей, - шепчет на ухо Морозов, словно читая мои мысли и вызывая толпу беззащитных мурашек.