Глава 24

Мне стыдно.

Господи, так дико стыдно за то, что не сдержалась! Я ведь… еще в машине, пока не уснула, уговаривала себя, что должна быть сильной, стойкой, не поддаваться на провокации, и вообще, смотреть на бывшего как на пустое место.

А когда он меня схватил, когда прижал к себе, я… я почувствовала, как жар всё тело охватывает, как сердце начинает биться птицей пойманной, как лава по венам. Всё на предельных скоростях. Я лишилась слуха, зрения, голоса - онемела, оглохла, ослепла – осталось только одно чувство – осязание. Я чувствовала его кожей. Всем телом. И это было так…шокирующе! Чувствовать его. Чувствовать всю его силу.

Просто чувствовать!

Потому что я была уверена – всё во мне умерло давно. Не только к нему, к предателю. Вообще ко всем.

Я была уверена, что больше не способна чувствовать. Ничего.

Ничего из того, что касалось мужского пола – полное равнодушие.

Думаете, ко мне за это время не подкатывали? Подкатывали, еще как. И даже не все валили в закат, узнав, что у меня есть «бейбик». Некоторым на это было плевать, готовы были и с ребёнком меня… А я не готова. Ничего не звенело внутри, не горело, не двигалось.

Пустыня осталась после Ярчика. Выжженная дотла пустыня.

И не хотелось ничего.

Наоборот.

Хотелось, что бы не трогали, в покое оставили. Ни помощи не надо было, ничего.

А с ним, в это мгновение…

Словно в меня вернулась моя сила. Как в книжках фэнтези, когда героиня вдруг снова обретает когда-то утерянные способности, всё могущество своё возвращает. Так и у меня.

Вернулось. Заполнило всё тело. Завибрировало. Задрожало.

Готово было откликнуться на его прикосновения.

На поцелуй.

Поцелуй…

Я не целовалась ни с кем после него.

Не позволяла. Ни себе, ни кому-то другому. Вот так как Морозов, по-хозяйски меня прижимать, трогать. Нет.

А он не спрашивая. С ходу.

Так, словно право на меня имеет!

Но он не имеет! Никаких больше прав у него нет!

И я не хочу, чтобы он меня касался!

И тему своему готова приказать, чтобы не смело вот так вдохновляться его прикосновениями!

Он мне не нужен!

Никто не нужен.

Хватит.

Попробовала один раз, что такое любовь.

Спасибо. Больше не надо.

По кусочкам себя собирала, по обломочкам, по осколкам.

Не хочу так больше.

По крайней мере сейчас. Не готова.

И к прикосновениям Морозова не готова.

К тому, что они так меня… так подействуют.

В какой-то момент замираю, словно окаменев. Толкаю с силой. Проваливаюсь буквально в пропасть. Что-то говорю.

То, что не надо говорить.

Незачем ему знать, как было больно.

Не зачем.

Я ведь уверена, что ему плевать!

Я вообще не понимаю, зачем он тут. С нами. Вернее, зачем мы с ним.

Зачем?

Я понимаю, он мог захотеть помочь потерявшемуся ребёнку в магазине. Это нормально. Он в принципе всегда хорошо относился к детям и семья у него такая – много детей. И родители хорошие. Мама его ко мне очень хорошо отнеслась, приняла, как родную когда-то…

Но когда Морозов понял, что малышка моя, он ведь мог слиться? Ну, оставил бы нас в клинике? Просто ушёл бы и всё, заставив меня саму решать проблемы, так, как уже сделал когда-то?

Зачем ему мы?

Зачем он полез ко мне?

Зачем поцеловать пытался?

Или это просто… благотворительная акция для матери-одиночки?

Выдаю порцию эмоций, напрочь забывая, что хотела скрыть от Ярослава то, что дочь его. Теперь он, конечно, всё поймет.

А может и нет.

Скажу, что была на взводе, и вообще, после больницы, не восстановилась.

Я и правда чувствую себя не важно, кружится голова.

- Полин… - Морозов подаёт голос, а я мечтаю о том, чтобы одной остаться, хоть на мгновение.

- Уйди, пожалуйста… дай… дай сок Янке.

- Хорошо.

Хорошо, что он послушный.

Берет сок, встряхивает. Выходит из кухни.

Я потихоньку встаю. Открываю кран с водой, опускаю руки.

Где-то читала, что это успокаивает. В книгах героини часто так делают. Я еще когда беременная была пристрастилась почему-то к любовным романам, стала читать все подряд. Еще и сериалы турецкие смотреть начала.

Дед надо мной сначала подшучивал, потом сам втянулся. Больше всего, правда, ругал героинь всегда. Мол они, дурочки, не могут нормально поговорить с мужиком, а потом страдают.

А как поговорить нормально?

Я пыталась.

Я звонила Ярославу. Он трубку не брал. Написала. Получила в ответ.

Деньги на аборт.

Никогда не прощу!

Никогда!

Накатывает неожиданно, реву, рот ладошкой закрывая, губы закусываю.

Нет, пожалуйста, хватит! Я сильная! Сильная!

Не буду плакать!

- Полин…

Ярослав заходит тихо, не слышно. Вздрагиваю от звука его голоса. Задерживаю дыхание, торможу слезы, умываюсь, в лицо тёплой водой брызгая. Поворачиваюсь.

- Что?

Его взгляд… снова миллиарды электрических разрядов, словно каждый нейрон моего тела реагирует атомным взрывом. Горячо. По венам словно бурлящая лава. Не могу это остановить пока.

Но я справлюсь.

- Малышка хочет в туалет, я не могу сам с ней…

- Да, хорошо.

Прохожу мимо него, кажется, нас притягивает, как полюса, гравитация в действии. Но я не ведусь, я иду против законов физики.

Я – антиматерия сейчас.

Моя дочурка уже у двери туалета, переминается с ноги на ногу.

Завожу её, помогаю.

Смотрю на худенькие коленочки и снова на слезу пробивает.

Моя родная, единственная моя! Никому не отдам!

Только моё чудо!

Морозов её недостоин!

- Мамуль, пожалуйста, не ругай папу, а? Он хороший, он, правда, хороший!

Ох… только этого мне не хватало!

- Хорошо. Я постараюсь. Только…

- Что? – звездочка смотрит так наивно…

Не могу я ей сказать, что это не её папа. Сейчас не могу.

Да и вообще… Я не знаю, что мне делать! Не знаю!

Слышу звонок в дверь.

Наверное, привезли продукты.

Мы с малышкой выходим.

- А это кто еще? Морозов? Ты с ума сошёл? Я его жду весь вечер, а он какую-то бабу с ребёнком притащил! Нормально?

Хм… определённо, это не доставка.