Глава 27

Чёрт, чёрт… Морозов, ты дебил!

Ну, кто такие комплименты делает? Худая, бледная… Хотел как лучше, что называется.

Да, он худенькая, и бледная, выглядит как девочка, не похоже совсем, что у неё у самой ребёнок.

При этом она настолько красивая, особенно когда смотрит на нашу дочурку и улыбается ей, у неё так глаза блестят – светится вся.

Если бы я её уже не любил – влюбился бы сразу. Мгновенно.

Уже не любил.

Да, признаю определённо.

Я люблю Полину.

Именно сейчас как обухом по голове шандарахнуло.

Люблю. Хочу быть вместе.

Вот только как всё провернуть?

Ну, наверное, для начала надо толком всё выяснить, так?

Почему не сообщила о беременности?

Таким уж виноватым меня считала?

Да, мы поругались из-за моего отъезда, но не настолько же?

Смотрю, как Полина ухаживает за дочуркой, помогает ей, слушает внимательно, сама почти ничего не ест. Это мне не нравится. Я же старался, заказал то, что он любила. Салат «Цезарь» с креветками, пасту с лососем в сливочном соусе, пюре с котлетками куриными и супчик из детского меню. Еще закуски – рулетики из баклажанов, креветки в темпуре, суши. Ну, это всё не для малышки, для её мамы.

- Янчик, ты что пить будешь? Чай? Сок? Молоко?

Молоко догадался заказать, это хорошо.

- Мы с мамой будем чай, да мамуля?

- Да, малыш.

- Понял, а какой вы предпочитаете?

- Какой? М-м-м, - Янка притворно задумывается, смешно морщит носик, вижу, как улыбается Полина, гладит её по ножке украдкой. Да, я осознаю, какой она стресс пережила, потеряв ребёнка. Я бы там, в этом торговом центре такой бы хай поднял! Всех бы на уши поставил. И она бы, уверен, поставила, если бы в обморок не грохнулась.

- Мам, какой бывает чай?

- Разный. Есть черный, зеленый, белый, даже красный. – перечисляет Полина, а я задумываюсь, какой есть у меня? Я вообще любитель чайных церемоний, и разных вкусов. Причем, не привереда, у меня и в пакетиках чай водится, но приличного качества, индийский и цейлонский, натуральный.

- А синий чай есть?

- Синий тоже есть, - отвечаю за Полину. – Но не уверен, что есть у меня. Я бы вам предложил черный с сухой малиной, очень вкусный.

- Мамуля, мы такой любим, да?

- Не знаю, мы такой не пробовали. – Улыбаясь дочке отвечает Полина, на меня не смотрит.

- Но попробуем, да, попробуем? – малышка хлопает в ладошки так весело.

- Попробуете, если ты поухаживаешь за мамочкой, - говорю, рискуя нарваться на очередной ледяной взгляд Полины, но она смотрит, скорее растерянно, - ты ничего не съела. Янчик, мама у нас сейчас слабая, после больницы, надо ей помочь.

- Я помогу, помогу, мамуля, давай, открывай ротик. – Янка пытается накрутить на вилку спагетти, которые рассыпаются, - Па-а! У меня не получается! Помоги!

Это протяжное «па-а» - ножом по сердцу.

И глаза Полины, мгновенно наполняющиеся слезами.

Чёрт.

Сажусь, от волнения заикаюсь, словно мне снова чуть за двадцать, и я вовсе не наглый мажор, который клеит понравившуюся девочку.

- Сейчас помогу, куколка, ну-ка… – У меня спагетти накручиваются едва ли чуть лучше, чем у Янки, но я стараюсь, поднимаю вилку ко рту Полины.

Смотрим друг на друга. Не отрываясь. Я разглядываю пристально, сейчас кажется – каждую чёрточку помню. Маленькую выемку – оспину на щеке, почти у самого уха, небольшой шрамик у брови – это она научилась ползать и «вползла» лбом в старую чугунную батарею.

- Открой… рот… - говорю тихо, кажется, фраза звучит двусмысленно, вижу, как розовеют её щеки. И выражение лица становится упрямым, такое я хорошо помню.

Именно в таким она меня отчитывала, говоря, что не будет связываться с наглым мажором.

Она была тогда права, чёрт, не стоило ей со мной связываться.

- Мамуся, давай, ну? Открывай рот! Надо покушать!

Полина слушает дочь, я аккуратно кладу в её сладкий рот порцию спагетти со сливками и лососем.

- Вкусно, ма? Вкусно?

Кивает, тщательно пережёвывая, а я не теряю времени и набираю следующую порцию.

- Спасибо, я сама могу.

- Нет, мам, пусть он, пусть папочка!

Папочка…

Меня в очередной раз просто выносит. И у Полины опять глаза на мокром месте. Но она послушно открывает рот, жуёт. Я тянусь за третьей порцией.

- Ярослав, давай я сама, правда, а ты… сделай, пожалуйста, чаю.

Её тон, почти ласковый, спокойный.

И на меня опять накатывает, встаю к плите, чтобы спрятать эмоции.

Мы на кухне. Втроем. Полина, дочь, я. Как семья настоящая. И её слова – такие простые, буквально взрезают нервы, выкорчёвывают, корёжат.

Мы не семья.

Потому что я оказался предателем.

Даже несмотря на то, что я не знал. Ничего не знал!

Но я её бросил. Бросил беременную. Наверняка ей было ох как не просто, учитывая…

Да, блин! Она ведь поэтому теперь и живёт где-то в жопе мира, да? С мифическим дедушкой? Её мачеха выгнала, узнав о ребёнке. Это точняк, к бабке гадалке не ходи. А отец не заступился. Он у неё… Мякиш, блин, хлебный.

И из универа ей пришлось уйти наверняка, потому что, чёрт, какой универ с грудным ребёнком?

В общем, получается из-за меня, из-за моего отъезда у неё вся жизнь перевернулась?

Чувствую, как между лопаток ползёт холод.

А ведь Полина реально могла тогда сделать… ну, эту самую операцию. И не было бы вот этого вот синеглазого чуда. И Полина жила бы обычной жизнью. Закончила бы учебу, вышла на работу, может и замуж бы вышла.

Чайник кипит, отключается, я машинально бросаю заварку, заливаю кипятком.

Я сломал ей жизнь, получается? Своей трусостью. Своим гонором. Гордыней. Хренов мажор.

Интересно, это можно как-то исправить?

- Пап, пап, а чай скоро будет? Мамуля уже почти всё съела.

Поворачиваюсь, цепляя на лицо обычную улыбку. Цепляется, правда, хреново.

- Чаю нужно немного настояться, пять минут.

- Хорошо, папуля. А что есть к чаю сладкого? Есть вкусняшки? Может, шоколад?

- Ян, шоколад уже поздно, - спокойно говорит Полина.

- А печенье? Печенье не поздно.

- Есть макаруны, большая коробка, разные.

- Ой, макароны? Папа! Макароны, это не вкусняшки!

- Не макароны, малыш, макаруны, это такие пирожные. Маленькие. Я тебе покупала.

Полина опять краснеет, берет салфетку, вытирая малышке ротик.

Покупала. А может и не покупала. Не самое дешевое удовольствие эти макаруны. На что она вообще живёт? Кем работает?

Чёрт, она вообще не должна работать, с такой крохой. Ей надо дома сидеть, и за малышкой ухаживать.

Кстати вспоминаю, что Полина куда-то завтра ехать собиралась. Вроде как раз на работу. Интересно. Сейчас мне хочется запереть её в квартире и никуда не пускать.

Успеваю подумать об этом, когда у Полины звонит телефон, она хмурится, смотрит на меня.

Интересно, это кто? Кавалер какой-нибудь? И почему так поздно?

- Алло? Да Владимир Степаныч, ничего, более-менее, насчёт завтра помню. Где у нас первый заказ? Бирюлёво? В десять? Отлично, адрес скидывайте, я туда подъеду. Переодеться там будет где? Или опять в подъезде?

Слушаю, и как-то мне не нравится то, что она говорит. Что за заказ? И что за переодевания в подъезде?

По ходу завтра мне точно придётся её запереть.

Ни на какие сомнительные «заказы» я свою девушку не отпущу!

- Пап! Чай! Ты не забыл?

Улыбаюсь.

- Извини, малыш, задумался, сейчас будет чай и сладкое.

- Вкусняшки?

- Именно.

Подмигиваю ей, ставлю чашку.

- Я разбавил прохладной водой, ей, наверное, нельзя горячий? – говорю Полине.

- Да, спасибо.

Ставлю коробку с пирожными, а самого так и подмывает спросить про работу, но я держусь.

Пьём чай. Я рассказываю историю о том, как моя сестра однажды съела крем из коробки, где было штук пятьдесят этих макарунов.

- Она их открывала, крем вылизывала, а сами печеньки эти миндальные, коржики оставляла. А мама эти макаруны купила в школу на праздник.

- Ого, и что было?

- Пришлось покупать новые.

Вижу, что Янка уже основательно клюёт носом.

- Пойдем, звездочка, я тебя помою и спать, да? Ярослав, ты покажешь, где ванная комната и где нам лечь?

Все показываю, выдаю полотенце, Полине протягиваю свою футболку.

- Зачем? – опять краснеет.

- Спать ты в одежде будешь?

- Могу и в одежде.

- Не надо. Раньше ты мои футболки спокойно надевала?

- Это было раньше, Ярослав. Да… я сейчас её уложу и мне нужно с тобой поговорить, насчет завтра.

- Да, мне тоже надо с тобой поговорить насчёт завтра.

- В смысле?

Полина смотрит удивленно, а я выпаливаю.

- Насчёт работы, на которой ты устраиваешь стриптиз в подъездах.

Не успеваю опомниться, как мне красиво прилетает по щеке.

Хорошо, что Яна в ванной.

- Какой же ты… придурок, Морозов!

Это точно.