Глава 10. Иногда огонь – просто огонь

Когда внезапно наступила полная темнота, Олаф не испугался. Он испугался, когда позвал Веру, а она не откликнулась. И когда понял, что между ним и Верой Кот выросла стена. Стена между ними была с самого начала, только теперь она стала ощутимой. Руками и прочими частями тела. – Вера!!! Вера Кот! – Олаф молотил кулаками по стене, надеясь докричаться. Что она теперь о нём думала? Что это очередной его «розыгрыш»? – Слушай, успокойся уже, а? Уши болят, – раздался позади мужской голос. Ага! Сейчас кто-то у него получит за идиотское чувство юмора! К сожалению, вломить было некому: позади обнаружился бесплотный дух. Дураку ясно: бей его, не бей, ему всё равно. Лицом дух был похож на Олафа – не иначе как шутки Локи. Только весь аккуратный, подтянутый и серьёзный. Даже непокорные рыжие кудри послушно лежали на голове ровными волнами. На груди духа висел кованый амулет с изображением Мьёльнира – великого молота Тора, знак признанного мастера, недостижимая пока мечта. И Олаф ощутил трепет. Что, если это фёльва, дух-спутник, что рождается вместе с человеком, и вместе с ним умирает? Говорят, она предстает перед человеком, когда настает его последний час. А он только жить-то начал! Но потом подумал, что не похож этот нереальный Олаф на фёльву. Она принимает вид животного или женщины. А Олаф, даже в таком, бесплотном и прилизанном виде, на женщину не походил. И на животное тоже. Снаружи уж точно. – Ты кто такой? – Он сложил руки на груди, и выставил ногу вперёд, готовясь к выяснениям отношений. – Я – это ты, каким ты никогда не был! – повторил его жест дух. – И, скорее всего, никогда не станешь, жалкий неудачник! У Олафа аж кулаки зачесались кое-кого вздуть. Поскольку глупо это – обижаться на самого себя. Особенно на такого, каким он никогда не был. Поэтому он достал топор и, размахнувшись, со всей силы вбился в новоявленную стену. Топот отскочил от препятствия с такой резвостью, что Олаф его чудом в руках удержал. – Даже не спросишь, зачем я здесь? – поинтересовался за спиной дух. – И так понятно: поиздеваться. – А вот и нет! Я здесь, чтобы тебе помочь! – Ты очень мне поможешь, если исчезнешь. Или хотя бы заткнешься со своим очень ценным мнением. – Олаф отошел немного в сторону и снова размахнулся, только посильнее. И снова едва сумел удержать топор в руках. – Но-но, ты поосторожней! – возмутился прилизанный и полупрозрачный. – Ты так в меня топором попадёшь! – И что, ты тогда заткнёшься? – с подчёркнутой надеждой в голосе поинтересовался Олаф. – Нет! – В ответе слышалось злорадство. А ещё говорит, что он не такой как Олаф! – Но мне будет неприятно. Олаф хотел сказать, что лично ему будет приятно от того, что духу будет неприятно, но всё же вступать в пререкания с собой было немного странно. Поэтому разбежался и вбился в стену плечом: вдруг так получится? Не получилось. Но вышло забавно. Олаф отскочил от поверхности, как недавно топор. И хотя это было забавно, плечу было больно. И голову слегка тряхнуло. – Зажги огонь, – послышалось сзади. Олаф даже оборачиваться не стал. – Благодарю покорно, я уже на днях зажег! – Вот не мог не поддеть, да? Хорошо, что Веры нет рядом. Он и так в её глазах олух-олухом. Не хватало ещё от самого же себя такой пинок под зад получить! – Ой, дубина! – в сердцах выдал двойник. – Я серьёзно говорю: зажги огонь! Вот чего окружающим следовало бояться, так когда Олаф Рыжий говорил серьёзно. Это могло быть чревато. Точно было смешно. А дальше – как повезёт. – Мне и так неплохо видно. – Олаф достал из ножен секстен, полнож-полумеч, который служил оружием для ремесленников, и любовно погладил его по лезвию. – Олаф, ты тупой что ли? Я же тебе говорю: зажги огонь! – разъярился дух. – Ага! И стена сама собой исчезнет! – Да! – Балда! – рыкнул Олаф, занёс секстен двумя руками над головой и вложил в удар всю свою мощь. И отлетел от стены прямо в своего двойника. Сквозь своего двойника – и правда, очень неприятные ощущения, – и ещё несколько шагов в напрасной попытке удержать равновесие и больно плюхнулся задом на каменный пол пещеры. – Тебе ещё не надоело?! – потерявший формы дух снова собирался в полупрозрачного Олафа. – Зажги огонь! Просто возьми и зажги огонь! – Он орал и размахивал руками. – Что тут непонятного?! – Непонятно, как мне это поможет. – Настоящий Олаф подошел к стене и побился в неё головой. Он ничтожество! Бесполезный, бездарный смертный, который не способен помочь девушке, оказавшейся в беде! – Зря стараешься: не силен ты головой работать! Возьми огниво, дурень. Кремень. Что тут сложного?! О всемогущий Ас! За что же мне такое наказание?! – Дух-двойник схватился за голову и обошёл кругом вокруг того места, где стоял. – Это всё, что от тебя требуется! – Ладно! Ладно. Хорошо. Я это сделаю. Но если что-то пойдет не так, и тут нечаянно всё загорится, или ещё что-то подобное – я не виноват! Он полез в мешочек на поясе, где хранилось всё, необходимое для разведения огня. Опустился на колени. Он предупредил и снял с себя ответственность. Во всём будет виноват этот… этот… Искра отлетела от огнива и занялась на кусочке трута. Олаф склонился к тлеющему огоньку и осторожно на него подул. Огонь капризно полыхнул и почернел. Олаф вновь подул: осторожно, бережно. И вот крохотный язычок взметнулся вверх, растекаясь и жадно облизывая трут. Ещё чуть-чуть – и к тлеющей искре добавилось немного сухой соломы, и та принялась небольшим, всё же костерком. – Вот! Пожалуйста! Зажег! И что теперь? – Олаф поднял взгляд к двойнику, указывая на пламя. Но прозрачный Олаф не отрываясь смотрел в другую сторону, туда, где была стена. Раньше была стена. А теперь она таяла зыбкой, полупрозрачной завесой, и сквозь неё было видно Веру Кот, в руке которой пылал огонь, и ещё одну Веру Кот, только полупрозрачную, как его спутник. Такую Веру Кот, что Олаф тоже уставился на неё, не отрываясь. – …Олаф! Олаф, уши промой! – Двойник орал прямо над ухом, и он наконец отвел взгляд. – Время разбрасывать камни! – А?.. – Олаф слышал. Но не соображал. Дух Веры выглядел так, как, наверное, выглядели валькирии, что прислуживали воинам в Вальгалле. Не то чтобы Олаф их такими себе представлял – он такое даже представить себе не мог. Уж насколько хорошее у него воображение – а такое ему не воображалось. Раньше. Теперь он будет воображать такое постоянно. – Вера, ты меня слышишь? – Валькирия пыталась трясти за плечо Веру настоящую, но та смотрела на настоящего Олафа, он прямо почувствовал: за этот неотрывный взгляд на валькирию ему сейчас будут что-то отрывать. – Вера, сбрось камень с плеч! Оставь прошлое позади! Словно магией сейда на стенах один за другим зажигались факелы. И по мере того, как вокруг становилось светлее, духи бледнели. – Олаф. Нельзя нести камень за пазухой! – Голос двойника звучал как издалека. – Нельзя, – согласился он. – Вера! Помни! Вера! – пыталась докричаться до настоящей Веры валькирия, которая стала почти прозрачной. Вот валькирии было особенно жаль. В смысле, жаль, что Вера такой никогда не была. Ей бы пошло! Чем прозрачнее становилась Вера-валькирия, тем ближе она притягивалась к Вере-настоящей, и в какой-то момент Олафу показалось, что у него двоится в глазах. – Место будущего между небом и землей! – Его собственный дух, казалось, говорил откуда-то из затылка. Или в затылок. И пусть он нёс какую-то околесицу, Олаф согласно кивал. Его тоже было жаль. Хороший парень. Олаф даже не представлял, что может быть таким. – Откройте путь к звездам, – зашелестело голосом двойника Веры Кот, и два образа наконец сложились в один. Двойника не стало. А Вера Кот была. И, кажется, она была немного не в себе.