Глава 16

Юля

«Юль, задерживаюсь. Скажи Алисе, пожалуйста».

Сообщение от Демьяна падает мне на телефон около десяти вечера, когда мы с малышкой собираем паззл с изображением Анны и Кристофа, ее любимых героев из мультика про ледяную принцессу. И я вдруг ловлю себя на мысли, что жду Ларина не меньше, чем его дочь.

Почему-то представлялось, что я пристроюсь где-нибудь на полу с кружкой горячего чая и буду с упоением слушать, как Демьян читает Лисе сказку.

Не в этот раз.

– Солнышко, папа… – выдерживаю небольшую паузу и старательно заполняю легкие кислородом, как будто готовлюсь к прыжку в воду.

– Опять на работе.

Озвучить информацию не успеваю – Алиса перебивает. Старается улыбаться, но через несколько мгновений уголки ее губ неуклонно ползут вниз. Расстроилась, конечно. Со всей этой предвыборной кутерьмой она видит Ларина урывками и, как любой нормальный ребенок, хочет чаще бывать с отцом.

– Спать не хочешь? – украдкой провожу ладонью по ее красивым длинным волосам, которые мы расчесывали не меньше получаса, и заранее знаю ответ.

– Нет.

– Давай я пока тебе почитаю.

– Давай.

Договорившись, оставляем детали мозаики в беспорядке лежать на столе (завтра закончим) и перебираемся на кровать. Она у Алисы роскошная, широченная, как у особы королевских кровей.

Да и вся спальня у нее замечательная. Отделка выполнена в мягких светло-бежевых тонах, на окнах висят воздушные шторы с вышивкой ручной работы, часть стены занимает рисунок хрупкой балерины, которая, кажется, вот-вот ступит на пол и закружится в центре комнаты в волшебном танце.

Есть здесь и новомодная техника на специально отведенной для этого полке, и детское изящное трюмо, явно изготовленное под заказ, и несколько кресел-мешков, если к малышке в гости заглянут сверстники. Количество игрушек, кукол, плюшевых мишек, единорогов, и вовсе не сосчитать.

Судя по всему, Демьян очень старался, чтобы Лисе здесь было уютно.

– Бабушка, я снова потерял жабу, – дождавшись, пока малышка прижмется к моему боку и устроит голову на груди, я продолжаю читать с того места, на котором мы вчера остановились.

Не меньше Алисы люблю историю о мальчике, который выжил, и каждый раз превращаюсь в персонажа из книги. Робко обиваю порог магической лавки, чтобы выбрать волшебную палочку, мнусь на платформе девять и три четверти, не решаясь с разбега врезаться в барьер, и с волнением жду, на какой факультет меня распределит старая мудрая шляпа.

Не важно, семь тебе или двадцать семь, ты все равно хочешь верить в чудо.

Спустя минут сорок клевавшая до этого носом кроха засыпает, и я аккуратно переворачиваю ее на другой бок и укрываю одеялом до самого подбородка. Неслышно закрываю потрепанный томик, возвращаю его на тумбочку и тушу свет, наощупь выскальзывая из Лисиной спальни.

Замираю, привстав на носочки, и прислушиваюсь к шуму, доносящемуся из прихожей. А через пару секунд отталкиваюсь ступнями от паркета и иду на звук. У нас в семье мама всегда встречает папу после работы, во сколько бы он ни возвращался, и я знаю, что это правильно.

 Приветствовать близкого человека, интересоваться, как прошел его день, и делиться теплом.

Да, это не входит в обязанности фиктивной невесты, ну, так что ж?

– Ты сегодня поздно. Устал?

– Да нет. Все в порядке.

Наблюдаю за Лариным, пока он раздевается, и с неудовольствием отмечаю, что глубокая борозда снова прочертила его лоб. Хоть и пытается меня убедить в том, что все хорошо, глаза говорят иное.

Сейчас они безжизненные и потухшие.

Именно поэтому я двигаюсь Демьяну навстречу, когда он шагает вперед, и с готовностью принимаю его осторожные объятья. А уже в следующий миг судорожно сглатываю и застываю.

– Нужно кое-что обсудить с тобой. Ина приходила ко мне на работу. Хочет больше времени проводить с Лисой.

Первый порыв – отстраниться. Упереться ладонями в грудь Ларину и с силой его оттолкнуть. Вцепиться подрагивающими пальцами в его предплечья, обтянутые тонкой тканью рубашки, хорошенько его встряхнуть и спросить: «Демьян, ты серьезно? Нет, ты, правда, готов впустить в вашу жизнь женщину, забившую на своего ребенка?!».

Выдыхаю медленно, успевая мысленно досчитать до тридцати, и так же медленно вдыхаю. Ощущаю, как по венам несется отравляющая все существо ревность, и понимаю, что это неправильно.

Увы, в этой ситуации я не сторонний наблюдатель, а самый ее заинтересованный участник. Я не объективна и, кажется, начинаю ненавидеть Ину всеми фибрами души.

– Давай где-нибудь присядем, что ли.

Проглотив нелестные эпитеты, вертящиеся на языке, я неуклюже похлопываю Ларина по спине и торопливо выныриваю из кольца его рук. Магия момента утрачена, в груди клокочет что-то угольно-серое и неприятное, и я жалею, что не успела уснуть до того, как Демьян вернулся.

Трусливо, но это избавило бы меня от сложного разговора.

– Давай.

Помолчав, мы перемещаемся в зал и опускаемся на диван. По негласной договоренности не включаем свет и оба утыкаемся взглядом в окно. Сквозь прореху между шторами просачивается лунный свет – серебряный, чистый.

В темноте все воспринимается иначе. Откровеннее, интимней.

– Юль, – поерзав, Демьян притягивает меня к своему боку и замирает, подбирая слова. – Ты что думаешь?

– Не знаю. Честно, не знаю.

В эту секунду меня как будто окунули в чан с кипятком, а потом швырнули в снег. Щеки пылают, судорога прошивает тело, ступни покалывает, словно я ступала по битому стеклу.

Я осознаю, что каждое мое слово может ранить сидящего рядом мужчину, может причинить ему боль и склонить чашу весов в ту или иную сторону, поэтому не спешу с ответом. Раскладываю в мозгу десяток вариантов и пытаюсь просчитать, какой из них наиболее вероятный.

– С одной стороны, позволить Инессе чаще видеться с Алисой рискованно. У тебя нет никаких гарантий, что ее побег не повторится. Сегодня она заглядывает дочери в рот, а завтра переобуется и улетит на Майорку с очередным фотографом или миллионером.

Выпаливаю это все пулеметной очередью и чувствую себя последней дрянью. В моем предположении много личного. На самом деле, мне хочется, чтобы Ларин выставил бывшую супругу за порог и больше никогда о ней не вспоминал.

– А с другой?

Зацепившись за начало фразы, Демьян невесомо пробегается пальцами по моему плечу и по излюбленной привычке запутывается в волосах, отчего взбудораженные мурашки вихрем проносятся вдоль моего позвоночника и кучкуются в районе шеи.

Думать теперь сложнее.

– А с другой… – приникаю ближе к Ларину и наслаждаюсь исходящим от него теплом. Запечатлею каждое мгновение этой умиротворенной близости и давлю проклевывающиеся ростки эгоизма. – Ты не можешь решать, не посоветовавшись с дочерью. Спроси, чего хочет Алиса? Никому не станет лучше, если она до конца дней будет винить тебя в том, что ты запретил ей общаться с матерью.

– Этого я и боюсь, Юль. Больше всего на свете. Ума не приложу, как поступить правильно…

Выговаривает Демьян немного растерянно, и снова тишина опускается между нами. Только теперь она мягкая и комфортная – нам нечего делить и не за что воевать. Мы оба ставим Лискины интересы на первое место и не хотим ее ранить.

А ревность? С ревностью, на которую я не имею права, как-нибудь справлюсь.

Свыкшись с принятым решением, я постепенно успокаиваюсь и ощущаю себя, на удивление, бодрой поутру. Первой выскальзываю из кровати, когда за окном начинает светать, и иду готовить завтрак.

Овсяная каша с молоком – для Алисы. Яичница с беконом – для нас с Лариным. Тосты с черничным джемом – на всех.

Отбросив вчерашние тревоги, я даже приплясываю на месте и тихонько напеваю новый хит, запавший в душу.

– Холодно, холодно, но ниче. Ведь рядом с тобой мне горячо-о-о…

Тяну с упоением и резко осекаюсь, когда между лопаток врезается жизнерадостное.

– У кого-то хорошее настроение?

В домашних футболке и спортивных штанах, болтающихся на бедрах, позади меня стоит улыбающийся Демьян. Две одинокие капли воды движутся вниз по его скуле – к волевому подбородку, полотенце переброшено через шею, чуть влажные после душа волосы торчат в разные стороны.

И я засматриваюсь. Любуюсь его мощными ступнями. Зависаю на крепких руках, увитых выступающими венами. И натурально торможу, с трудом возвращаясь к готовке.

– Хорошее, – подтверждаю, выключая плиту, и выкладываю еду на тарелки. – А у тебя?

– Порядок.

Отзывается Ларин и шагает ко мне, упирая ладони в столешницу. Берет в импровизированный плен и не шевелится, обдавая мочку уха горячим дыханием. Не испытывает даже намека на дискомфорт, зато я в очередной раз смущаюсь, неловко поправляю лохматый пучок и наверняка краснею.

Ненавижу свою кожу за эту особенность!

Господи, мне ведь далеко не пятнадцать, и я успешно перескочила пубертат. Пора прекратить так остро реагировать на близость какого-то мужчины.

Пытаюсь себя убедить, подсовывая мозгу подобные установки, но самовнушение не работает. Ноги по-прежнему подгибаются, нервы дребезжат, а сердце с разгона влетает в грудную клетку и отскакивает обратно, словно мячик. Мысли путаются в ту самую кашу, которая томится в кастрюльке, и я готова совершить глупость, о которой точно буду жалеть…

– Доброе утро!

Спасает Алиса. Розовощекая после умывания, веселая, она вбегает в кухню и несется к нам с Демьяном. Получает причитающуюся порцию обнимашек и не замечает охватившего нас замешательства. Смешно ведет аккуратным вздернутым носиком и с притворным разочарованием выдает.

– Опять овся-я-янка…

– И тосты с какао. Давай за стол.

Подмигнув малышке, я подталкиваю ее дивану, на котором она обычно сидит, и отшагиваю от Ларина, пользуясь благовидным предлогом. Расставляю недостающую посуду, наполняю кружки обещанным какао и падаю в дальнее кресло в надежде спрятаться от острого пронзительного взгляда.

Осторожно откусываю кусочек хрустящего хлеба, как будто он может встать поперек горла, и застываю с вилкой у рта.

– Дочь, у меня к тебе есть вопрос.

– Какой?

– Мама хочет с тобой чаще встречаться. Как на это смотришь?

– Не знаю…

Подобно мне, Алиса тоже замирает с ложкой каши в руке и растерянно хлопает пушистыми светлыми ресницами. Сомнения отчетливо проступают на ее хорошеньком личике, а заданный дрожащим голосом вопрос и вовсе сжимает ребра в стальные тиски.

– А она не передумает? Никуда не уедет?

Судорожно сглотнув, малышка сбивается на взволнованный шепот, а я отчетливо понимаю, что оторву Ине голову, если она опять предаст ребенка.

– Не знаю, милая. Не могу обещать, – недолго помешкав, отвечает Демьян и накрывает крохотную Алискину ладонь своей лапищей. Не врет, и это мне очень нравится. – Если ты не хочешь…

– Хочу!

Перебив Ларина, испуганно тарабанит Лиса и робко улыбается, напоминая маленькое солнышко. Нуждается в родной матери не меньше, чем в отце, кто бы что ни говорил.