Глава 23

Демьян

Каждый год я устраиваю для Алиски праздник. Выбираю заранее подарок, гоняю Ленчика по магазинам и еду домой к родителям. Где уже наряжена елка, в холодильнике стоит селедка под шубой, а по телевизору идет обожаемая мамой «Ирония судьбы, или с легким паром». В духовке томится курица или утка с яблоками, кремом пропитывается «Наполеон», батя возвращается с рынка с мандаринами и банкой горошка, который забыли купить.

В десять мы садимся за стол, в двенадцать поднимаем бокалы, в двенадцать ноль пять жжем бенгальские огни, после чего звоним друзьям. Желаем друг другу счастья и благополучия, сетуем на то, что редко видимся, и прощаемся, так и не договорившись о встрече. В двенадцать тридцать съедаем по кусочку торта, сгружаем посуду в посудомойку и ближе к часу укладываемся спать.

В этот раз все иначе. Высоченные сугробы за окном, подпирающие небосвод разлапые ели, щекочущий ноздри запах хвои и древесины. Тени, отбрасываемые от гирлянды. Почти забытое ощущение эйфории, которое, казалось, пропало в далеком детстве. И пронзительная тишина, перебиваемая шумом нашего с Юлькой дыхания.

Ее бездонные голубые глаза проникают в самую душу, скулы кажутся острее, а ключицы хрупче. Ее красота завораживает и манит, лишает рассудка и не оставляет ни шанса на спасение.

Выбрасывай белый флаг. Сдавайся. Ты уже проиграл этой беззащитной уязвимости.

– Тебе нравится? – стараясь не думать о том, что дарить девушке украшение слишком банально, я осторожно защелкиваю замок на цепочке и застываю на миг.

Жду. Грудь распирает от ставшего колючим воздуха. Все системы работают на максимум. Подбираются к критической отметке. Заставляют капитулировать от едва различимого сиплого.

– Очень.

Заглушенные слоги врезаются в солнечное сплетение и запускают цепочку необратимых реакций. Тело само наклоняется вперед, рука движется вдоль девичьего позвоночника, пальцы запутываются в шелковых волосах.

Запреты больше не существуют. Границы стерты. И даже приближающийся к Земле метеорит не способен меня тормознуть.

– С ума сводишь.

Прижимаюсь лбом к Юлькиному лбу. Выдыхаю бесхитростное признание ей прямо в рот и впиваюсь в припухлые губы. Не целую ее – пью. Дегустирую, как выдержанное дорогое вино. Чем больше хлебаю – тем меньше напиваюсь.

Мозги заволакивает густым сизым туманом. Нас обоих колошматит так, как будто мы попали под тропический ливень и теперь трясемся от жуткой лихорадки. Озноб пробегает по коже, буйное пламя лижет внутренности, а свалившееся на нас безумие представляется правильным и закономерным.

Каждое движение высекает искру. Оседает болезненным томлением внизу живота. Подталкивает к дальнейшему наступлению.

И я подчиняюсь примитивным инстинктам. Надавливаю на Юлины плечи, заставляя ее лечь на пушистый ковер. Беру секундную паузу, чтобы немного схлынуло наваждение, но вместо этого только сильнее дурею.

Заглатываю убийственную дозу Юлькиного запаха и окончательно прощаюсь с остатками цивилизованности. Нависаю над распластанной подо мной девушкой, утыкаюсь носом в ее тонкую шею, вгрызаюсь зубами в трепыхающуюся жилку. И с трудом различаю сквозь густой туман нерешительное.

– Демьян…

Стопорюсь ненадолго. Перевожу дыхание. Скольжу языком по нежной венке. Такую дозу адреналина выхватываю, что все жизненные показатели шкалят.

Пульс достигает каких-то немыслимых высот. Мышцы превращаются в камень. Кровь закипает.

– Вкусная.

Высекаю сиплым полушепотом и продолжаю исследовать девичье тело. Ключицы острые. Впадинку между ними. Ямочку на щеке. Родинку в центре подбородка.

Не встретив сопротивления, я подцепляю край платья и тащу его вверх. Освобождаю Юлю от серебристой ткани, кляксой падающей на пол, и со свистом выдуваю из легких воздух.

Прикипаю к соблазнительным изгибам. Едва не давлюсь слюной, как незрелый пацан. Слетаю с катушек от лежащего передо мной совершенства.

– Идеальная.

Озвучиваю кажущееся аксиомой. Рывком дергаю с себя рубашку. Нетерпеливо бряцаю ремнем.

Юля не шевелится. Наблюдает за моими резкими движениями. Осторожно облизывает искусанные губы. Добивает жалкие крохи выдержки.

И я окончательно в ней тону. Отшвыриваю в сторону мешающие брюки. Каким-то чудом не превращаю Юлькино кружевное белье в лоскуты.

Снова нависаю над ней. Ныряю в бездну голубых омутов. Терзаю голодным поцелуем пунцовый рот.

Такое удовлетворение от вздохов ее хриплых испытываю, что становится страшно. Теряю над собой власть окончательно – вряд ли замечу, если сейчас случится землетрясение или по дому пронесется торнадо.

– Демьян…

Призывно шепчет Юля, когда я фиксирую запястья у нее над головой и уничтожаю последние миллиметры, разделяющие нас. Подается вперед и плавится в том же губительном пламени, что и я.

Близость ошеломляет. Рассыпается колючими искорками по коже. Пронизывает электричеством, как будто мы с Юлькой лучшие его проводники.

Каждое прикосновение воспринимается по-новому – как будто раньше я не жил, не дышал, не любил. А сейчас освободился от невидимого груза, сбросил шоры с глаз и теперь топлю на максималках.

– Невероятная.

То ли говорю, то ли в мыслях транслирую. Не знаю. Реальность размазывается. Мы с Юлей несемся на космической скорости к пику и рассыпаемся там на атомы. Дрейфуем в невесомости, категорически отрицая гравитацию.

Кажется, не на ковре в затерянном среди снегов шале лежим – на покрывале из звезд.

Слова пропадают. Даже слоги – и те улетучиваются. Конечности опутывает сладкая истома. Веки тяжелеют и начинают слипаться.

По моему виску стекают бисеринки пота. Юлин лоб блестит от влаги. От нас мощной волной валит жар. И я готов бесконечно смотреть на ее припухлые губы, на маленькие ладони и на изящные ступни. И я бы остался на полу в гостиной до самого утра, если бы Алиса не спала в соседней комнате.

Так что приходится попрощаться с мечтой и встать. Ведет нехило. Штормит. Без усилий не получается поймать фокус и разобраться, что в груде вещей – что.

– Не мерзнешь? – отдышавшись, я помогаю Юле подняться и укутываю ее в свою рубашку, запахивая ткань на вздымающейся высокой груди. Получаю едва различимое «нет» и мажу большим пальцем по щеке, прежде, чем подхватить Сладкову на руки.

Ощущаю себя юнцом. Желторотым пацаном, который дорвался до сладкого. Разбушевавшиеся инстинкты сворачивают грудину. А потребность прикасаться и вовсе доходит до абсолюта.

В спальню двигаюсь по внутреннему компасу. Каким-то чудом не задеваю предметы, попадающиеся на пути. То и дело таскаю ноздрями Юлькин запах и в сотый раз рассыпаюсь на атомы.

Опускаю Юлю на кровать бережно. Как будто она хрупкий сосуд, который с легкостью может сломаться от мимолетного дуновения ветра. Пережидаю долгих десять секунд, сбивая похоть, и устраиваюсь рядом.

Аромат кожи, перемешанный с потом и едва уловимыми нотками цитруса, снова рвет крышу. Пальцы сами впечатываются в округлое ладное бедро, нос приклеивается к впадинке на шее. Замираю.

Понимаю, что что-то нужно произнести. Заверить Сладкову, что все было по-настоящему, и мои чувства давно вышли за рамки пиар-компании. Сказать, что она лучик света в темном царстве, богиня, бомба и что там еще говорят девчонкам в таких случаях.

Но слова застревают в горле и царапают нёбо. Ни единого звука не издаю. Только крепче притискиваю к себе Юльку и выдаю потускневшее.

– С Новым годом.

– Спокойной ночи, Демьян.

К счастью, Юля все понимает. Ну, или относится к той категории девушек, которые никогда не выносят мужчинам мозг. Она молчаливо кладет свою ладонь поверх моей ладони и терпеливо ждет, пока я укрою нас одеялом.

Ни требований не выставляет. Ни вопросами не засыпает. Только лишь жмется ближе, поглощая мое тепло, и дышит шумно и часто. У меня же от этой близости фейерверки рвутся перед глазами. Случается короткая остановка сердца. Системы снова коротят.

Засыпаю не сразу. Какое-то время вслушиваюсь в чужой постепенно успокаивающийся пульс и прикладываю усилия, чтобы не разбудить задремавшую Юльку.

Странно это все. И одновременно гармонично. Ее белокурая голова идеально умещается на изгибе моего локтя. Ступни примерзают к моей голени. И мы превращаемся в единый сообщающийся сосуд.

Не разделишь. Не разъединишь.

– Демьян… Вставать пора, да?

Завтрак, конечно же, пропускаем. Будильники нагло игнорим. Благо, Алиска спит беспробудным сном во второй спальне.

Небосвод освещает палящее солнце. Оно красит белоснежное покрывало за окном радужными искрами, ползет по шелковой простыне нашей кровати и замирает в паре сантиметров от наших носов.

Юля прячет лицо в подушку. Я жмурюсь. И категорически отказываюсь выпускать Сладкову из своих объятий.

– Спи. Первое января. Можно.

Роняю отрывисто. Голос скрипит, как несмазанная телега. В мозгу проносятся впаявшиеся в подкорку картинки, от которых мгновенно становится горячо. Кровь снова несется бурлящим потоком по венам. Ладонь непроизвольно скользит вверх – от Юлиного пупка и до впадинки между ключицами, и замирает.

Полы рубашки раскрылись. Ткань сбилась. Ничто не мешает наслаждаться бархатом чужой кожи, кроме совести. Хотя… она тоже молчит.

– Демьян…

Юля осекает меня робко и совсем неуверенно. Скорее шелестит, нежели требует. А потом вытягивается в напряженную струну, стоит моим рукам лишить ее ненужной рубашки, а губам прикоснуться к острой лопатке.

– Демьян…

Повторяет совсем уж глухо, но действий никаких не предпринимает. Напротив, распластывается по простыни и затихает, кусая тыльную сторону ладони.

Чувственная такая. Сексуальная до одури. Моя.

Снова грани все размываются. Тело долбит мощная дрожь. Гормоны шпарят так, что эйфория перехлестывает через все мыслимые и немыслимые планки.

Кайф. Чистый. Высококлассная дурь. Форменное помешательство.