Глава 24

Юля

Утренний марафон меня выматывает и вместе с тем дарит массу энергии – за сутки не переработаешь.

Тело звенит от переполняющей его легкости, в мозгах клубится розовый ванильный туман, пальцы ног поджимаются. Я перекатываюсь на другую половину кровати, утыкаюсь носом в простыню и с шумом тяну воздух.

Ткань пропиталась терпким мужским парфюмом и запахом кожи Демьяна, от которого я слетаю с катушек. Снова и снова прокручиваю моменты недавней близости и с победным визгом устремляюсь в облака.

Витаю там, пока Ларин плескается в душе, и не сразу фокусирую взгляд на распахивающейся двери. Обернувший полотенце вокруг бедер, Демьян застывает в проеме, а я гулко сглатываю и внимательно прослеживаю, как несколько капель срываются с его упрямого подбородка, капают на грудь и соскальзывают вниз – вдоль косых мышц умопомрачительного пресса.

– Доброе утро, господин депутат!

Смеюсь. Настроение преодолевает запредельную отметку. Мне хочется громко хохотать, беззаботно шутить и дурачиться, не думая ни о чем. Например, о несостоявшемся признании в любви или о том, что сказке суждено закончиться, стоит нам вернуться в суетливую Москву.

Для себя я решаю, что слова не так уж важны, когда мужчина смотрит на тебя так, как будто готов тебя съесть в следующую секунду. От Ларина веет желанием, азартом и неутоленным голодом, хоть мы отклеились друг от друга жалких пятнадцать минут назад.

– Юлька!

Оттолкнувшись от ковра, Демьян в считанные мгновения преодолевает разделяющие нас метры и подминает меня под себя. Уверенным жестом заводит запястья мне за голову, гипнотизирует, не позволяет пошевелиться.

Да я и не сопротивляюсь. Напротив, восторженно ныряю в омут зеленых глаз и подаюсь вперед, принимая правила игры. Целую своего личного депутата жадно и упоительно, отыгрываясь за прошлые неудачи в личной жизни.

За грудиной закручиваются сумасшедшие вихри, фейерверки взрываются и ударяются в ребра, внизу живота буйствует мощнейшие торнадо. Совпадаем с Лариным идеально – как вылепленные искусным мастером детали одного механизма.

Дышим сипло и часто в унисон. Функционируем как четко отлаженная система. Наполняем пространство приглушенными хрипами и стонами.

Мы оба плавим внутренние предохранители, отправляем в топку нелепые табу и теряем цивилизованность, превращаясь в диких животных. Царапаемся и кусаемся, поочередно захватываем лидерство, награждаем друг друга яркими метками-клеймами, чтобы спустя какое-то время без сил рухнуть на пропитанные потом подушки.

Сердце барахтается где-то в горле. Предплечья покалывает сотнями игл. Зрение барахлит, фиксируя окружающую действительность размытыми пятнами. Но все эти перегрузки ничто, по сравнению с тихими словами, раскалывающими весь мой мир на до и после.

– Люблю тебя, Юль.

Демьян утыкается носом мне в висок. Шепчет негромко, опаляя горячим дыханием кожу. И стискивает в стальных объятьях, от которых чудом не трещат ребра.

Ответа не требует, только прижимается теснее и захватывает зубами лихорадочно бьющуюся жилку на шее. Я же в любом случае не могу издать ни звука. Ошарашенно перевариваю свалившееся на меня знание и боюсь поверить в то, что это не сон. Не фантазия моего воспаленного мозга. Не изощренный ход просчитанной депутатом шахматной партии.

– Правда?

Выдаю самое глупое, что только можно придумать, и зажмуриваюсь. Кажется, даже воздух глотать забываю. Секунды растягиваются в какую-то непереносимую вечность.

Страх перемешивается с волнением. К ним добавляется нетерпеливое предвкушение и расцветающая буйным цветом надежда.

В этом затерянном в снегах шале мне до предательской дрожи хочется чувствовать себя любимой, ценной, единственной. Как будто у Ларина до меня не было женщин и никого не будет после.

– Правда, конечно.

Выдержав небольшую паузу, хрипло смеется Демьян. А у меня от этих вибрирующих ноток такое ликование затапливает каждую клеточку, что тело становится невесомым. Сердце разбухает до громадных размеров и с трудом умещается в груди.

Светло так. Тепло. Радостно. Словно весь мир нам улыбается.

Осторожно разлепив веки, я скольжу подушечками пальцев по ребрам Демьяна. Врастаю в него намертво, втрескиваюсь по самые уши – хотя больше куда? А потом вспоминаю, что не подарила ему вчера подарок.

Бережно обернутые в крафтовую бумагу свитер и шарф так и остались лежать в гостиной.

– Я балда! Сейчас.

Шлепаю себя по лбу и резко поднимаюсь в постели. Немного кружится голова – наверное, сказываются устроенные Лариным перегрузки.

Делаю глубокий вдох, нахожу на ковре рядом с кроватью рубашку Демьяна и ныряю в нее, как в лучшее дизайнерское платье. Пуговицы застегиваю на ходу, убегаю ненадолго, чтобы вернуться и замереть, пока любимый мужчина будет вскрывать упаковку.

– Ты купила мне джемпер с оленями? Серьезно?

– Ага. Чтобы ты не мерз и не болел.

Киваю, проглатывая рвущийся наружу смешок. Сцепляю руки в замок, пряча невольный трепет. Облизываю вдруг пересохшие губы.

Вот так выражаю заботу. Ларин часто ходит в расстегнутом пальто и совсем не бережет горло.

– Спасибо.

Откладывая свитер на смятую простыню, встает на ноги Демьян и в который раз за утро стискивает меня в объятьях. Целует в макушку, оглаживает предплечья, рисует какие-то то ли буквы, то ли узоры на моих запястьях.

Его изумрудные глаза со светло-коричневыми крапинками лучатся светом и нерастраченной нежностью. И я радуюсь, что приняла предложение стать его фиктивной невестой одним пасмурным декабрьским вечером.

Отлепляемся друг от друга неохотно. С поистине титаническим трудом разрываем контакт. Не можем же мы целый день провести в кровати.

Второпях заправляем постель. Затем я занимаю в душ, а Ларин отправляется будить Алису.

– Доброе утро.

Смыв с себя следы нашей близости, вплываю в кухню в приподнятом настроении. Потуже запахиваю полы белого пушистого халата, норовящего разъехаться в разные стороны. Прочесываю пальцами влажные волосы и тяну ноздрями расползающийся по комнате аромат.

Демьян жарит яичницу с беконом, а у меня текут слюни, и желудок громко урчит.

Не мудрено. Проголодалась после многочасового марафона.

– Тебе помочь?

– Я справлюсь. Садись за стол.

Слушаюсь. Устраиваюсь в кресле рядом с довольной Алисой. Глажу ее по ровной спине и думаю, что попала в самый настоящий рай на земле.

С только что сваренным кофе в больших черных кружках. С сытными бутербродами с маслом и сыром. С мужчиной, которому доставляет удовольствие ухаживать за своей женщиной и за дочкой.

Жесты Ларина размеренные и уверенные. Движения четкие, отлаженные. И улыбка… Боже, какая у него улыбка! Ради того, чтобы увидеть его таким счастливым, я готова махнуть не то что на курорт в горы – хоть на Северный полюс или в соседнюю галактику.

– Приятного аппетита.

Закончив с готовкой, Демьян усаживается рядом с нами и первым приступает к завтраку, бросая бодрое «налетай». Со зверским аппетитом поглощает пищу, как будто не ел уже целый месяц, и вряд ли замечает, что я не могу оторвать от него глаз.

Любуюсь каждой черточкой. Подбородком квадратным. Упрямыми скулами. Сильными руками с выступающими венами. С каждой секундой все больше в него влюбляюсь и боюсь, что нашей идиллии может что-то помешать.

Закончив с завтраком, мы перемываем посуду и утепляемся. Облачаемся в дутые куртки, натягиваем шапки, про перчатки тоже не забываем.

Стоит только выйти на улицу, мороз тут же начинает щипать щеки и нос, пытается пробраться за воротник. Поэтому я крепче заматываю шарф и устремляюсь вслед за Лариным. Сегодня нас ждет катание на подъемнике.

– Красота, правда?

Отстояв очередь, Демьян помогает Алисе вскарабкаться в кресло и усаживается рядом. Дышит полной грудью, и я с ним в унисон.

Вокруг простирается огромное белое море. Снежные кристаллики переливаются всеми цветами радуги, яркое солнце слепит глаза, так что очень кстати приходятся солнцезащитные очки.

– Красота.

Соглашаюсь, конечно. От увиденного захватывает дух. После шумных улиц, забитых машинами, серых многоэтажек и вечно переполненного метро бескрайний простор потрясает.

По мере подъема воздух становится суше и разрежённее, немного кружится голова, и стучит в висках. Но это все мелочи по сравнению с эйфорией, выпрыскивающейся в кровь.

– Пап, ватрушки! Пойдем!

Заметив надувные сани, Алиса тут же хватает Демьяна за рукав и тащит вперед. Да он и не сопротивляется. Выбирает пологий и безопасный спуск и бережно прижимает кроху к себе, когда они катятся вниз.

Оба звонко хохочут, переворачиваясь в снег, и терпеливо ждут, пока я мнусь рядом с тюбом и проверяю его на прочность. Решаюсь опробовать транспортное средство не сразу и громко визжу, набирая скорость.

Как будто в детство переношусь. Эмоции такие же бурные и незамутненные.

– Попалась!

С победным воплем Ларин вытаскивает меня из ватрушки и зацеловывает. Нежно так, невесомо. Отчего огненное цунами мгновенно опаляет грудь. Поджигает каждую клеточку и заставляет пульс шкалить.

Отлепляемся друг от друга неохотно. Раз двадцать скатываемся с теперь уже хорошо изученной горки и оккупируем небольшой столик в расположенном неподалеку кафе.

– Нам, пожалуйста, хычины с мясом, жареную картошку и безалкогольный глинтвейн.

Делаем заказ и принимаемся отогреваться. Растираем ладони, дуем на розовеющую кожу и чувствуем, как тепло разливается по венам. Снежинки тают на ресницах у Демьяна и у Алиски, кончики моих волос пропитываются влагой. Хорошо.

В просторном зале уютно, светло и пахнет древесиной. За соседним столиком о чем-то мило воркует влюбленная пара. Поодаль листает меню такая же молодая семья. В дальнем углу громко переговаривается компания студентов.

Все вокруг беспечные и расслабленные, осоловевшие после празднования нового года и шальные. Мы с Лариным такие же.

В этом поистине волшебном месте думается по-другому и охотнее мечтается. Здесь нет ничего невозможного, недостижимого, немыслимого. Даже достать с неба звезду и свернуть горы не кажется такой уж непосильной задачей.

– Как пройдет голосование, полетели со мной в Лондон? Посмотрим на Биг-Бен. Прогуляемся вдоль Темзы. Найдем небольшой ирландский паб и выпьем имбирного эля?

Раскованный, Демьян вместе со мной ловит волну нирваны и застает врасплох внезапным вопросом. Ошарашивает. И одновременно вселяет уверенность, что все у нас с ним всерьез и надолго.

Не на пару месяцев, пока длится его предвыборная кампания. Быть может, на несколько долгих лет или даже целую жизнь…