Глава 25

Демьян

Время в горах проносится с такой немыслимой скоростью, что мне хочется схватить его за хвост и привязать к изголовью кровати, чтобы не бежало так быстро. Часы исчезают в невидимой воронке, секунды утекают сквозь пальцы подобно песку, до отъезда остается все меньше и меньше.

– Доброе утро, соня. Пора вставать!

– Ну еще пять минут, папочка!

Я каждое утро бужу Лиску, пока Юля второпях принимает душ и идет готовить завтрак. Прохожусь костяшками по дверному косяку, приоткрываю дверь и протискиваюсь бочком в спальню.

Неслышно ступаю по ковру. Притормаживаю у кровати и какое-то время просто смотрю, как луч солнца скользит по подушке, переползает моей крохе на нос и путается в ее длинных светлых волосах.

Эти мгновения уникальны. Их нельзя оценить ни в валюте, ни в золоте. Такого умиротворения я не испытывал давно и вскоре с ним придется распрощаться. Парфенов и так каждый день обрывает мне трубку и требует немедленного присутствия в столице, на что я непременно посылаю его в длинное эротическое турне.

– Все нормальные люди готовятся Рождество праздновать. Шел бы и ты… колядовать, Леня!

Сердито шиплю на собеседника, находящегося за сотни километров от нас, и отключаю телефон. Чтобы спустя пару минут подкрасться к Сладковой со спины и сомкнуть руки на ее талии. Уткнуться носом в чувствительное место за ее ухом, подцепить край свободно болтающейся футболки, ощутить бархат покрывающейся мурашками кожи.

– Демьян!

Негромко. Чуть растерянно. Мягко.

– И тебе доброе утро.

Уверенно. По-хозяйски нагловато.

– Алиска минут десять-пятнадцать будет валяться в постели. Затем еще минут на десять зависнет с выбором наряда у шкафа. И только потом потопает умываться и чистить зубы.

Выучив распорядок дочки на праздниках, я успокаиваю Юльку искушающим шепотом, а пальцы уже живут своей жизнью. Отодвигают резинку свободных палево-розовых штанов, выжигают клейма на округлых бедрах.

Влипаю в Сладкову по самые помидоры. До Луны и обратно. Выше самого неба.

И дело не только в космическом притяжении, что грозит отправить в нокдаун. Не в пресловутой физике, о которой писал дядюшка Фрейд. Все намного серьезнее.

Мне нравится, как Юля улыбается, когда я рассказываю что-то смешное. Нравится, как она морщит нос и закусывает нижнюю губу, обдумывая что-то серьезное. Нравится, как она смешно болтает ногами, когда сидит на высоком стуле и не достает до пола.

Она проницательная, умная, целеустремленная. Она зачитывается Акуниным и Мураками, обожает Достоевского, которого я совершенно не понимаю, и помнит кучу стихотворений из школьной программы. Она знает, как устроены звезды белые карлики, как образуются гейзеры и почему опасен уснувший на острове Бали вулкан Агунг.

И все это вместе с внешней привлекательностью образует такую убойную смесь, что остаться равнодушным к Сладковой ни у кого нет единого шанса.

– Ай! Молоко сейчас убежит!

Юля дергается, вытаскивая меня из мечтательной дремы, и бросается отставлять кастрюльку с плиты. Бурчит что-то неразборчивое себе под нос, а меня в очередной раз затапливает лавиной нежности.

– Я с тобой такая рассеянная стала. Обо всем забываю.

Признается робко и с утроенным усердием принимается накрывать на стол. В глубоких пиалах дымится только что сваренная каша, масло плавится на румяных горячих тостах, аромат крепкого кофе щекочет ноздри.

Последний завтрак проходит под веселое Алискино щебетание и наше с Юлей умиротворенное молчание. А следующим пунктом нашей программы становится озеро, которое мы открыли для себя в первый же день.

Оно такое же притягательное и загадочное. Со спокойно текущими водами, звонко журчащим водопадом и облепленными снегом ветвями, склонившимися над бирюзовой гладью.

– Если бы можно было замедлить время…

– Не хочешь возвращаться в Москву?

– Не хочу.

Тонко вздохнув, кивает Сладкова и по укоренившейся привычке жмется к моему боку. Снимает перчатки и переплетает пальцы с моими. А у меня в груди снова что-то трескучее рвется, заполняя внутренности болезненным жаром. Сердечная мышца часто сокращается, мотор усиленно качает кровь, ладони покалывает острыми иголками.

– И я не хочу.

Целую Юлю нежно в висок и смеживаю веки, отчаянно желая законсервировать каждую секунду нашего новогоднего чуда. Но время неумолимо. Оно несется вперед, как перепуганная лань, не замечая на своем пути ни оврагов, ни кочек.

Вдоволь нагулявшись в похожем на сказку лесу, устраиваем пикник у водоема. С аппетитом съедаем припасенные бутерброды и делаем не меньше сотни фотографий. Маленького кустарника с хрупкими веточками, застывшей в паре метров от нас настороженной белки и, конечно же, счастливых себя.

После бредем по тропинке неторопливо, жадно глотая свежий морозный воздух. Притормаживаем, чтобы устроить снежную битву, и приближаемся к шале довольные, красные, разгоряченные.

– О, Ларины! Наконец-то!

Подпирая бревенчатую стену, у соседнего дома нас встречает Лебедев. В распахнутом полушубке, с румянцем на щеках он немного напоминает младшего брата Деда Мороза из Великого Устюга. Хитрый прищур внимательных серых глаз и посеребривший аккуратную бороду иней довершает внешнее сходство.

– Давайте скорее. Банька уже растоплена.

Преодолев разделяющие нас метры, я крепко жму руку вчерашнему сопернику и больше не ощущаю духа соперничества. Пожалуй, я даже не сильно расстроюсь, если проиграю ему предвыборную гонку.

Никита – достойный кандидат.

– С дубовыми вениками?

– И с вениками. И с чаем. Все как положено. Обижаешь. Пошли.

Распахивая дверь, Никита приглашает нас внутрь. Заходит последним, попутно отпуская цветущей Кире комплименты. Вешает на крючок полушубок, отряхивает ботинки от снега, треплет выбегающего в коридор сына по макушке.

А потом мы переодеваемся, обливаемся водой и забуриваемся в общую для двух шале баню. Паримся на совесть, потея до седьмого пота, хлещем друг друга дубовыми листьями и с громким хохотом выскакиваем на улицу. Чтобы набрать полные легкие кислорода и с разгона плюхнуться в пушистый сугроб.

От перепада температур кожу словно ошпаривает. Сначала по телу разливается небывалая бодрость, за ней накатывает блаженная слабость. Конечности становятся ватными и непослушными.

И вот мы уже перемещаемся к Лебедевым в гостиную, кутаясь в длинные махровые халаты. Дети с любопытством распаковывают настольную игру, девчонки разливают по чашкам терпкий ароматный чай, а мы с Никитой усаживаемся на диван и долго смотрим друг другу в глаза.

– Как приедем, пиарщику своему скажи, что перестарался.

– С чем?

– С имиджем. У тебя теперь такая кристальная репутация, что блевать охота.

Выдержав паузу, смеется Никита и хлопает меня по плечу. Я, как ни странно, не обижаюсь. Есть в его словах доля правды.

– Серьезно, Демьян. Никто не любит идеальных политиков. На их фоне комплексовать начинаешь. Будь проще…

– И люди к тебе потянутся?

– Именно.

– Поэтому ты не стал чистить биографию?

– А зачем? Мои ошибки – мой опыт.

Резонно замечает Лебедев, и я почему-то превращаюсь в желторотого юнца, которого вдруг тянет на откровенность.

– Знаешь, наша с Юлей помолвка с самого начала была фикцией…

– Но чувства-то настоящие?

– Ты меня насквозь видишь, да?

Выдыхаю почти не слышно. Приклеиваюсь взглядом к Юле. Внимательно за каждым движением наблюдаю.

Фиксирую, как смахивает с носа прилипшую прядь светлых волос. Как тщательно водит полотенцем по фарфоровой чашке. Как сосредоточенно закусывает нижнюю губу, когда заливает заварочник кипятком.

Нежная. Заботливая. Своя.

Родная до последней родинки.

– Конечно, настоящие. Влип в неё по самые помидоры.

Раздаю после небольшой паузы, а у самого снова сердце заходится, и кровь по венам лавой течёт. Столько всего за эти несколько дней в горах открыл – хватит на пару лет жизни.

Оказывается, есть девушки, которые ничего от тебя не требуют, а тебе хочется делать для них все больше и больше. Оказывается, сон с любимым человеком поднимает настроение и вызывает привыкание. Оказывается, тосты, приготовленные Юлей, гораздо вкусней, чем завтрак от шеф-повара лучшего Московского ресторана.

– Попробуй, вкусно.

Улыбаясь, Сладкова опускается рядом со мной на диван и пробегается подушечками пальцев по запястью.

Пока мы с Никитосом обсуждали их с Кирой и тёрли грядущие дебаты и новые инициативы правительства, девчонки успели нажарить сырников. И теперь передо мной на тарелке лежит украшенное ягодами малины румяное солнце, политое сметаной и мёдом.

– Спасибо.

С чувством благодарю Юлю и с аппетитом набрасываюсь на ещё тёплое лакомство.

Засиживаемся у Лебедевых допоздна, стараясь максимально продлить время в хорошей компании. К себе собираемся только тогда, когда Алиска начинает сонно зевать и клевать носом. Одевшись, долго прощаемся, стоя в коридоре, и клятвенно обещаем Никите и Кире заехать к ним в гости в столице.

Расстояние до нашего шале преодолеваем в вязкой уютной тишине.

– Спит?

– Умаялась. Ага.

Разговариваем шепотом, разуваясь. Прижимаю спящую кроху к себе и осторожно несу ее в спальню. Так же аккуратно освобождаю ее от верхней одежды и укладываю спать. Бережно подтыкаю одеяло со всех сторон, невесомо целую в лоб и тихо прикрываю за собой дверь.

Переодеваюсь в нашей комнате неторопливо, пока Юля принимает душ. Из ванной доносится мерный шум воды, лунный свет проникает внутрь сквозь не задернутые шторы. Предметы приобретают таинственные очертания, волшебство продолжается.

Включать светильник не хочется. Хочется лежать в благостном полумраке, широко раскинув руки, и ждать, пока любимая женщина выйдет из ванной и устроится у меня под боком.

– С легким паром.

Поднимаюсь с кровати, когда Юля появляется на пороге. Делаю несколько шагов и застываю в полуметре от нее. Совсем без одежды, обернутая в полотенце воспринимается, как лесная нимфа или сказочная фея.

С трепещущими ресницами. Высоко вздымающейся грудью. С капельками воды, стекающей по сливочной коже.

Сражает меня наповал и столько мыслей в одно мгновение пробуждает, что инстинкты в очередной раз берут верх. Стирают рациональное. Требуют сделать ее своей.

Решение созревает моментально. Укореняется в сознании. Превращается в неутолимую потребность.

И я уничтожаю разделяющие нас сантиметры. Беру Сладкову за руки. Прочищаю горло. Только голос все равно хрипит, как несмазанный механизм.

– Я знаю, что это делается по-другому. Но не могу ждать. Выходи за меня замуж, Юль.