Глава 10

Юля

Вчера Демьян чуть не поцеловал меня, пока я переживала восстание гадских крылатых насекомых в животе и непозволительно долго пялилась на его волевой подбородок и порочные приоткрытые губы. Сегодня он спровоцировал марш мурашек, стоило только нашим рукам соприкоснуться. А что будет со мной через неделю?

– Плохо, Сладкова! Плохо!

Фиксирую характерные признаки если не влюбленности, то растущей симпатии и хмурюсь. Достаю из шкафчика с посудой небольшую кастрюльку и засыпаю туда муку, сахар и яйца.

Обычно готовка успокаивает меня и помогает найти баланс. Но не сейчас.

– Соберись, Сладкова! Ларин еще одной ногой в прежнем браке, наверняка страдает по бывшей жене, и ты для него – не больше, чем одна из тысячи составляющих успешной предвыборной кампании.

Выпаливаю все это лихорадочным шепотом себе под нос и продолжаю яростно растирать ингредиенты в однородную массу. Очень стараюсь абстрагироваться, но в голове все равно мелькают яркие теплые образы.

Демьян в простой хлопчатобумажной футболке и свободных штанах разгуливает по кухне. Нарезает ровными ломтиками хлеб. Украшает елку.

– Эх…

Выдыхаю негромко и медленно выливаю в кастрюльку молоко, невольно вспоминая Миленина. Все-таки с Сеней было гораздо проще. Безопаснее, что ли. Я контролировала происходящее, рулила нашими отношениями и не боялась, что в какой-то момент чувств станет слишком много и они затмят разум.

И сама не заметила, как вляпалась в это…

– Юль! Тебя.

– Кто?

– Не знаю.

Вырывая меня из пространных размышлений, пожимает плечами Женька и протягивает трубку нашего стационарного радиотелефона.

– Алло.

– Привет, Юль. Только не скидывай звонок, пожалуйста! – лепечет на том конце провода Арсений и выдает раньше, чем я успеваю отключиться. – Я рядом с твоим кафе. В меня въехал какой-то газелист…

Делаю глубокий вдох и прикрываю веки. Хоть по-прежнему испытываю к Сеньке отголоски злости, все равно за него волнуюсь. Не хочу потом корить себя за то, что не помогла человеку со сломанными ребрами или бедром, или внутренним кровотечением.

– Ты сам как? В порядке?

– Да… нет… нормально. Можешь выйти ко мне? – сбивчиво тарабанит Миленин, и я незамедлительно высекаю уверенное «конечно» и передаю изумленной Женьке кастрюльку с кремом.

Бросаю трубку на столешницу, торопливо огибаю прилавок и выбегаю на улицу в чем есть. В тонких облегающих джинсах, вязаном светло-сером свитере и мягких замшевых балетках, в которые я успела переобуться.

Холодный ветер тут же облизывает ступни, мороз пробирает до самых костей, а я стою неподвижно и напрасно пытаюсь найти поблизости груженый автомобиль, который мог переехать незадачливого Миленина.

– Привет, Юль.

В то мгновение, когда я планирую послать все к чертям и вернуться в теплое уютное помещение, из-за угла как раз выворачивает Арсений. Целый и невредимый, он приближается ко мне, прижимая к груди огромный букет алых роз, и глухо прокашливается.

Я же обвинительно тычу в него указательным пальцем.

– Ты мне соврал!

– Иначе ты бы не стала со мной разговаривать. Я пришел извиниться. Я виноват перед тобой.

– Виноват.

Бросаю сердито, но по какой-то причине не ухожу. Веду настороженно плечами и ежусь, оттого что колючий ветер забирается мне за шиворот и леденит кожу.

– Послушай, Юль. Я вел себя, как последний козел. Я не должен был упрекать тебя из-за подарков. Никогда.

– Не должен был.

– Мне стыдно…

Смущенно выцарапывает из груди Миленин и смотрит на меня заискивающе-жалобно. Нервно теребит красные лепестки, и я почти успеваю его простить и закрыть глаза и на показательное выступление с чеками, и на сегодняшнюю уловку, когда в мозгу что-то щелкает, и меня осеняет догадкой.

– Ответь-ка мне на один вопрос, Сень.

– Какой?

– Твоя мама помирилась с твоим отчимом?

Арсений медлит не больше секунды прежде, чем выкрикнуть горячечное «нет», но этой паузы мне достаточно, чтобы понять: он снова лжет.

– И ты устроил весь этот концерт, чтобы не ютиться с ними в тесной однушке? И веник этот притащил, чтобы потом и его включить в счет?

Сложив два и два, я стремительно закипаю и готовлюсь вылить на Миленина весь свой гнев, не замечая выскакивающего из припарковавшегося автомобиля Демьяна. Осознание врезается тараном в солнечное сплетение чуть позже.

 От вида злющего, как сам сатана, Ларина кровь стынет в жилах, и все инстинкты кричат «бежать». Только вот ступни отчего-то примерзают к ступенькам, слова приклеиваются к языку, и страх прочно опутывает липкой паутиной все тело.

– Демьян…

Хриплю полузадушено, когда хмурый, как грозовая туча, мужчина приближается к нашей конструкции «Арсений, девушка и весло, то есть букет», и наблюдаю за тем, как тяжелая депутатская ладонь опускается Сене на плечо.

Все остальное происходит слишком стремительно.

Миленин от едва уловимого движения Ларина отлетает на три метра и приземляется прямиком в сугроб. Цветы падают к моим ногам. Я же растерянно моргаю.

Алые розы на снегу выглядят, как пролитая кровь.

– И снова здравствуй, Юль.

Голос Демьяна звучит глуховато и как-то надтреснуто, ноздри широко раздуваются, пальцы сжимаются в кулаки. Он начинает разворачиваться к выкарабкивающемуся из ледяного плена Арсению и, вероятно, планирует вбить в его голову истину «Сладкову трогать нельзя».

Шаг. Второй. Третий. Хрум, хрясь, хрр.

Под подошвами ботинок Ларина громко скрипит снег, а вместе с ним и у меня под ребрами стекло хрустит. Наконец-то, невидимая пружина распрямляется, оцепенение улетучивается, и я опрометью скатываюсь со ступеней и бегу за Демьяном.

– Стой!

Кричу требовательно, хоть у самой страх застревает в горле, и хватаю Ларина за запястье, заставляя развернуться. Взгляд у него сейчас просто убийственный – мечет гром и молнии, того и гляди, ненароком размажет.

– У тебя руки ледяные, Юль, – роняет отстраненно, снимает пальто, чтобы меня в него укутать, и просвечивает насквозь рентгеновским зрением. – Что? Жалеешь его?

– Нет. Не хочу, чтобы скандал плохо отразился на твоей репутации. Ты и так от Лебедева отстаешь.

– И возвращаться к нему не планируешь? – указывает куда-то за спину Демьян и по-прежнему хмурится.

– Нет.

– Врешь.

Цедит сквозь зубы Демьян, а я только сейчас понимаю, что топчусь по его больной мозоли. Пусть я ему всего лишь фиктивная, временная, фальшивая, предательство воспринимается им, как самое настоящее.

Он расценивает появление Сени с цветами именно так, и мне сложно его в этом винить.

– Пойдем.

Выдыхаю, прочищая горло кашлем, и дергаю Ларина на себя. Правда, он почти не сдвигается с места и скептически меня изучает.

– Я тебе кофе сварю. Вкусный. И эклеров с собой соберу.

Прибегаю к типичным женским хитростям, справедливо полагая, что сытый мужчина – довольный мужчина, и незаметно ухмыляюсь, когда Демьян все-таки шагает вперед.

Ладонь его не отпускаю. И так и держу крепко, когда мы проскальзываем внутрь кафе. Женька странно на нас косится, застыв с многострадальной кастрюлькой крема в руках, а я семафорю ей знаками, чтобы она, наконец, отвисла, и занялась делом.

– Я и не думала с ним мириться. Просто Миленин позвонил и сказал, что попал в аварию. Я выскочила на улицу, чтобы помочь, а там…

Поворачиваюсь к Демьяну и заглядываю ему прямо в глаза. Выпаливаю судорожно эту скороговорку и стискиваю полы болтающегося на мне пальто. Засматриваюсь на снежинки, начинающие таять в темно-каштановых волосах Ларина, и дрожу вся, когда он наклоняется.

– Нормально все. Я, наверное, перегнул. Просто крышу снесло, когда тебя с этим слюнтяем увидел. Такие не меняются. Сначала посчитал, сколько на подарки потратил, потом – машину твою или квартиру прихватизирует. Моргнуть не успеешь.

– Понимаю, – мысленно соглашаюсь с Демьяном и шмыгаю носом, как маленький провинившийся ребенок, нехотя возвращая Ларину пальто и принимая забытый у него в машине мобильный.

Он же взъерошивает пятерней шевелюру и мягко щелкает меня по носу.

– А кофе не надо. Не успеваю уже. Вечером Захар за тобой заедет. У нас съемки незапланированные нарисовались.

После ухода Демьяна время пролетает сумбурно. Я ни на чем не могу сосредоточиться, постоянно косячу с пропорциями и едва не сжигаю к чертям бисквит. На что Петрова лишь обреченно цокает языком и отстраняет меня от десертов, усаживая на стул за прилавком.

– Влюбилась? – спрашивает подруга, отмечая нехарактерную для меня рассеянность, и попутно украшает пирожные ягодами.

– В кого?

– Ну, не в Миленина, естественно. В депутата. Красавец-мужчина. Породистый.

– Нет! Мне нельзя! – горячо возражаю, вспоминая детали нашего договора, и провоцирую горький Женькин вдох.

– Эх. Глупышка ты, Юль. Будешь носом крутить – уведут.

– Ну, и пускай уводят.

По какой-то неведомой причине обижаюсь на шутливую подначку Петровой и считаю секунды до тех пор, пока не раздается звонок, и Терентьев не сообщает о том, что ждет меня на парковке.

На телевизионную студию мы плетемся по пробкам в полном молчании. Я так глубоко погружена в себя, что даже не спрашиваю, в какой передаче нам предстоит сниматься.

Оказывается – в кулинарной.

В любой другой день я, скорее всего, пищала бы от радости, а вот сейчас восприятие несколько притуплено. Так что я немного отстраненно слушаю одетую в короткое блестящее платье ведущую и глажу по спине прижимающуюся ко мне Алису.

– Мужчины будут находиться на кухне вместе с шефом, вы разместитесь в секретной комнате и оттуда с помощью наушника будете подсказывать им рецепт…

– Мужчины?

– Ну да. Ваш жених и его конкурент Лебедев.

Я маскирую изумление вежливой улыбкой и почти моментально нахожу в толпе соперника Демьяна. Русоволосый амбал атлетически сложен, у него массивные широкие плечи, короткая аккуратная борода и жуткий колючий взгляд, от которого хочется укрыться за ширмой. Белоснежная рубашка опасно натягивается на его бицепсах и разве что не трещит по швам, а его руками-кувалдами впору расплющивать металл, а не шинковать грибы для ризотто.

Зато его спутница, блондинка с серо-голубыми глазами, напротив, миниатюрна и изящна, словно точеная статуэтка. Одетая в длинное шифоновое платье пыльно-розового цвета девушка представляется мифической феей на фоне этого бугая. Правда, наставления она ему дает вполне гармонично. По крайней мере, он низко наклоняется и обращается в слух, стараясь не пропустить ни единого слова из ее речи.

– Ну, что, девчонки! Готовы выигрывать?

Пока я внимательно изучаю наших визави, Демьян неслышно подкрадывается к нам с Алиской и сгребает в медвежьи объятья. Конечно, его маневр фиксируют вездесущие камеры, но мне наплевать. Ведь от терпкого аромата его духов и горячих ладоней тепло и легкость наполняют все мое тело.

И я даже позволяю себе блаженно зажмуриться и насладиться полным неги мгновением.

– А ты готов?

– Всегда! – по-мальчишески беспечно отбивает Ларин, целует меня в макушку и опускается на корточки перед дочерью, переходя на доверительный шепот. – Поможешь мне победить, принцесса?

– Обязательно.

– Ты и я?

– Ты, я и Юля.

Чмокнув отца в щеку, важно поправляет малышка, и мы с ней исчезаем в коридоре, который ведет в секретную комнату. Только я по-прежнему ощущаю пристальный взгляд, вонзающийся между лопаток. Там будто огромный костер горит.

В отведенном для нас небольшом помещении светло и уютно. У стены расположился диван с парой кресел, напротив стоит столик с монитором, там же лежит листок с простеньким, на мой вкус, рецептом.

Но это для меня нет никакой сложности в том, чтобы сварганить ризотто с белыми грибами и сливками, а для Демьяна? Он хоть когда-нибудь готовил что-то сложнее яичницы и пельменей или все время заказывал еду из ресторана до того, как мы съехались?

Удушливая паника захлестывает меня мощной волной, и я несколько раз шумно вдыхаю и выдыхаю, пытаясь восстановить утраченное равновесие. Господи, мне давно не было так страшно. Даже на государственном экзамене, когда зазубренный до последней точки билет вдруг вылетел из головы.

– Юля, пора! – Алиска трогает меня за запястье, и я разом мобилизую все внутренние резервы, надевая наушники и проверяя прикрепленный к ним микрофон.

Не могу подвести ее. И Ларина тоже не могу.

– Так, мелко нарежь лук. Хорошо. Измельчай чеснок. Здорово! А теперь разогрей в сотейнике оливковое масло и кинь туда небольшой ломтик сливочного, – мои руки нервно мнут бумажку с рецептом, да и сама я безумно волнуюсь. Зато Демьян чувствует себя у плиты, как рыба в воде, в точности выполняя все мои инструкции.

Мне даже кажется, что он бы с легкостью справился с заданием и без моих подсказок.

– Отлично. Добавляй в ризотто белое вино. И сливочно-сырный соус. Молодец!

Полностью сосредоточившись на происходящем на экране, я не замечаю, как испаряются выделенные участникам кулинарного турнира полчаса. И вот шеф с торжественным видом жмет на кнопку-звонок и направляется инспектировать получившиеся блюда.

Мы же с Алиской на третьей космической мчим в зрительный зал и практически не дышим, пока мужчина в поварском халате дегустирует рис с грибами.

Раз, два, три… Ведущая после продолжительной паузы оглашает результаты поединка, но я вообще ничего не слышу из-за фантомной ваты в ушах. Только по Алисиному довольному личику понимаю – мы победили, и тогда уже вместе с ней висну у Демьяна на шее.

– Поздравляю!

– Спасибо.

Произношу рвано и искренне, но никак не могу избавиться от дискомфорта, поселившегося в районе затылка. Позирую терпеливо фотографу, жду, пока Ларин закончит интервью, и все-таки улучаю момент, чтобы поинтересоваться.

– А этот Лебедев, кто он такой вообще? Чем занимался до политики?

– Мутный тип. Ходят слухи, что еще недавно был связан с криминалом и тесно общался с авторитетами.

Новые факты обрушиваются на меня, словно ушат ледяной воды, но, в целом, укладываются в произведенное амбалом первое впечатление. И я мечтаю поскорее уехать домой и как можно реже пересекаться с оппонентом Демьяна.

К счастью, все эти мысли и оставшаяся после съемок программы тревога быстро растворяются в привычной рутине. Неделя кружит нас в своем водовороте и заставляет забыть практически обо всем.

Мы даже переносим семейный ужин на более поздний срок, потому что банально не успеваем заехать к родителям. Я курсирую между работой, Алискиной школой и танцевальной студией, где она занимается. Демьян разрывается между лицеями, интернатами, поликлиниками и дворцом культуры и часто возвращается из своего штаба за полночь, когда мы с малышкой уже крепко спим и видим десятый сон.

Сегодня – редкое исключение. Нам с Лариным удается обменяться парой слов прежде, чем разбрестись по разным комнатам.

– Ты помнишь, я завтра не смогу Алису забрать, – напоминаю Демьяну на случай, если у него все дни смешались в один бесконечный понедельник, и заплетаю косу, задумываясь о том, что мы все больше и больше походим на полноценную семью.

Делим обязанности. Страхуем друг друга. Воздерживаемся от взаимных упреков – сейчас нелегко нам обоим. Слишком много всего навалилось перед праздниками, как это обычно бывает.

– Помню. Ленчика за ней отправлю.

Кивает Демьян и без особых усилий отрывает меня от стула, чтобы отнести в спальню и уложить в кровать. Заботливо подтыкает одеяло, как делает это для Алиски, и наклоняется, мазнув губами по виску.

– Отдыхай. Тебе нужно много сил на завтра.

– Спасибо.

А следующее утро вполне ожидаемо приваливает меня кучей забот. Просыпаюсь, когда за окном еще темно, торопливо одеваюсь и несусь в кафе, чтобы почистить перышки перед визитом проверяющего.

– Ну, что, перед смертью не надышишься?

Шепотом бросаю хмурой Женьке, напоминающей свежевырытого зомби, и широко распахиваю дверь, впуская внутрь худого высокого мужчину в жутком твидовом костюме мышино-серого цвета. К кончику его кривоватого носа сползают очки в круглой оправе, в руке у него болтается потертый коричневый портфель, а на голове красуется приличных размеров сугроб.

С самой ночи метет нещадно.

– Здравствуйте…

– Николай Васильевич. Доброе утро.

Окинув помещение снисходительным взором, цедит наш ревизор сквозь зубы и двигается к информационному стенду. Я же вспоминаю пресловутое «утро добрым не бывает».

– Закон о защите прав потребителей устарел, – склонившись к файлу, где висит этот многострадальный закон, торжественно сообщает нам Николай Васильевич и вызывает у стоящей позади меня Петровой зубовный скрежет.

– Когда?

– Вчера. Новые поправки вступили в силу.

С садистским удовлетворением припечатывает проверяющий и продолжает методично вынимать из нас душу. Придирается к декларациям, сомневается в сроках годности, требует какие-то лицензии, которых у нас нет и не должно быть.

И я закипаю к четвертому часу этого форменного безобразия. Открываю рот, чтобы с чувством послать стоящего перед нами глиста в убогом костюме и осекаюсь, отвлекаясь на вибрирующий телефон.

Ленчик. Пиар-агент Демьяна. Не стал бы понапрасну беспокоить.

– Минуточку. Извините…

– Голубушка, если какой-то звонок вам важнее того, что я напишу в своем акте.

– Сделайте одолжение, Николай Васильевич. Просто заткнитесь, – я все-таки отвожу душу, проглатывая рвущиеся с языка ругательства, и переключаюсь на Леонида. – Привет, Лень. Говори.

– Слушай, Юль, а ты не заезжала за Алисой в студию?

– Нет. Я тут пятый час выделываю акробатические номера с документами перед ревизором.

– Просто учитель танцев сказала, что ребенка забрала мама. Вы с Алисой очень похожи, и я подумал…

– Господи, нет, я ее не забирала, – вздрагиваю от страха, струящегося ледяным потом вдоль позвоночника, и с трудом разлепляю онемевшие губы. – Позвони Демьяну. Я сейчас приеду. Ты где сейчас? В студии?

– Да.

Выпаливаю горячечно, и пулей несусь к выходу, сшибая все на своем пути. Стакан, блюдце, графин.

– Голубушка!

– Да пишите вы в своем акте, что хотите! У нас дочка пропала!

Бросаю истерично через спину и выскакиваю на ступеньки, громко хлопая дверью. Запрыгиваю в первое подвернувшееся такси и, захлебываясь, диктую адрес.

– Быстрее, пожалуйста! Я заплачу любые деньги.

Шумно дыша, я смахиваю с ресниц набежавшие слезы и борюсь с подступающей паникой, пока та скручивает тугим жгутом внутренности.

Где сейчас наша Алиса? Ее похитили и держат в заложниках, чтобы потребовать у папы-депутата баснословный выкуп?