Глава 11

Демьян

Может быть, странно, но Ленькина стратегия работает. То, что он таскает меня по всяким телешоу, играет нам на руку. Рейтинг постепенно растет, и теперь от Лебедева я отстаю лишь на пару десятых процента.

– Хорошо идем, шеф. Глядишь, к Новому году обскачем твоего главного конкурента.

Ленчик салютует мне кружкой с кофе и блаженно жмурится. Сегодня у нас что-то вроде выходного. Никаких встреч с избирателями не запланировано, намечена только видеоконференция. Так что весь день я просижу в теплом кабинете, изредка поглядывая на то, как кружит снег за окном, и буду думать, как Юля справляется с проверкой.

– Я там список вопросов набросал. Просмотри.

Допив свой капучино, Парфенов протягивает мне шпаргалку для эфира, и я углубляюсь в ее изучение, пока Леонид вместе с Захаром отправляются за Алисой. Успеваю прочесть примерно половину, когда трубка начинает хрипеть взволнованным Ленькиным голосом.

– Шеф, Алиса пропала. Ее нет в студии.

– Как нет? Ты издеваешься? Ты ей звонил? – бахаю ладонью по столу и не понимаю, в какую реальность попал. Кажется, в окно вот-вот запрыгнет безумный шляпник с Чеширским котом, или из шкафа выскочит съемочная бригада со словами «улыбайтесь, вас снимает скрытая камера».

– Звонил, конечно. Телефон выключен. И Юле звонил. Педагог по танцам сказала, что Алису забрала мама. Но Юля ее не забирала.

– Понял. Сейчас буду. Ментов пока не вызывай. Конфу отмени. И постарайся, чтобы инфа никуда не просочилась.

Я четко раздаю команды, хоть у самого в груди зреет огромный ком из тревоги и дурного предчувствия. Пробкой вылетаю из кабинета и прыгаю в Ленькин автомобиль. Благо, страховка там неограниченная, и у меня есть запасные ключи на всякий случай.

По дороге к большому центру, где находится множество разных студий и офисов, проклинаю все. И усиливающийся снегопад, и пробки, и недотепу-водителя, пытающегося войти в поворот через три ряда.

А еще пытаюсь дозвониться до своей малышки.

– Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Раз за разом повторяет бездушный робот, а мне выть хочется от собственной беспомощности.

– Глаза разуй! Куда прешь! – высунувшись из окна, кричит мне мужик в вельветовой фуражке, которого я только что подрезал, но мне наплевать.

Сокращаю дорогу, съезжая на обочину, и впервые жалею о том, что у Ленькиного автомобиля нет мигалки.

На парковку влетаю с пробуксовкой и торопливо глушу двигатель, замечая, что из подъехавшего такси как раз высаживается Юля. Меня не видит, так сильно торопится, поскальзывается в кроссовках на раскатанном мальчишками снегу и едва не впечатывается носом в стеклянную дверь.

Опять в одном свитере. Без верхней одежды.

Заболеет ведь.

– Осторожно!

Заперев автомобиль, я нагоняю Сладкову и поддерживаю ее за локоть, чтобы не упала. Ее колотит крупной дрожью, да и меня пробивает мелким противным тремором.

Мозг лютые картинки рисует. Страшные.

– Боже, Демьян! Ты приехал! – всхлипывает тихо и жмется ко мне, когда мы проскальзываем в пустой лифт. То ли опору ищет, то ли поняла, что озябла. – Это, должно быть, какая-то ошибка. Ну, кто мог Алиску забрать?

– Не знаю.

Выдыхаю судорожным шепотом и невесомо веду ладонью по Юлиным волосам. Не хочу пока делиться роящимися в башке подозрениями.

– Здравствуйте. Так кто, вы говорите, забрал мою дочь?

Захожу в небольшое светлое фойе перед входом в танцкласс и сходу давлю на белую, словно простыня, девушку стальными интонациями, чтобы выслушать то, что она уже рассказала Леньке и Захару.

Женщина лет двадцати пяти-тридцати. Высокая. Блондинка. В светло-розовом пальто. Представилась матерью.

– Девочка не сопротивлялась и охотно с ней пошла. Откуда я могла знать? – горе-педагог причитает и нервно заламывает руки, мне же до одури хочется на нее сорваться. Только это ничего нам не даст.

Так что я лишь устало тру виски и пытаюсь выудить хоть крохи какой-нибудь информации.

– Приметы особые какие-нибудь запомнила? Шрам, родинка, татуировка?

– Нет. Ничего.

– А записи с видеокамер?

– Меняют сегодня, выключили, как назло.

Разводит руками девушка, и я понимаю, что нам здесь больше нечего ловить.

– Демьян, может, все-таки ментов? – спрашивает Ленчик уже на улице, я же катаю в голове навязчивую идею, которая обретает все более реальные очертания.

– Давай сначала в одно место заскочим.

– Куда?

– К Лебедеву. Он как раз сегодня на ледовой арене пиарится.

– Думаешь, он мог похитить Алису?

С дрожью в голосе произносит Юля и обнимает себя за плечи. Я же подталкиваю ее к автомобилю и сразу включаю печку и подогрев кресел, когда она усаживается на переднее сидение.

– Не знаю. Я ему на пятки наступаю, может, хочет, чтобы я снял свою кандидатуру.

– Это ужасно, Демьян. Шантажировать кого-то ребенком. У него самого ведь двое сыновей. А если бы кто-то их…?

Юлька запинается от переполняющих ее эмоций и прижимается носом к стеклу, превращаясь в закаменевшую статую. Ничего больше не говорит, пока мы в плотном потоке движемся к нужному пункту назначения, и то и дело кусает губы.

Неосознанно мнет край свитера, когда мы торопливо минуем турникеты. Вонзает ногти в ладони при виде выворачивающего из-за угла Лебедева и несется к нему маленькой разъяренной фурией.

– Скажите честно! Это вы похитили Алису Ларину? – вздергивает вверх острый упрямый подбородок и часто-часто моргает, отчего ее ресницы кажутся еще длиннее.

– Что-о-о?

– На пару слов, Никитос.

Делаю шаг вперед, оттесняя свою защитницу в сторону, и внимательно слежу за реакцией оппонента. Зрачки не расширены, глаза не бегают, на лице написано искреннее недоумение.

Либо он прекрасный актер, либо на самом деле не имеет никакого отношения к Алисиному исчезновению.

– Давай.

Указывает на диванчик, находящийся в отдалении от прохода, и устремляется туда.

– У меня дочка пропала сегодня, Никит, – выскребаю из себя натужно и стискиваю пальцы в кулаки. За грудиной противно щемит, сердечный мотор кровь все сильнее и сильнее гоняет.

Допускаю вероятность, что с Лебедевым мы просто теряем время, и надо искать другие зацепки.

– У тебя пропала дочь, и ты решил, что я подобным способом устраняю конкурента? Так получается?

Собеседник выдает вроде бы тихо, но вместе с тем так зло, что меня до нутра пробирает. Такие эмоции по заказу не выдашь. Не сыграешь.

– Я должен был убедиться…

– В глаза мне посмотреть? Посмотрел? Убедился? – выплевывает пулеметной очередью Лебедев и порывисто поднимается на ноги. Качается с пятки на носок и прожигает стену тяжелым невидящим взглядом. – Ну, и козлина ты, Демьян.

– Никит…

– Да понимаю я тебя, Ларин. Понимаю. Сам бы землю грыз и весь город перевернул, если бы кто-то моих пацанов тронул, – замолкает ненадолго и, порывшись в карманах, протягивает темно-синюю визитку. – Координаты мне скинь места, где это случилось. Время примерное. Попробую через своих пробить.

– Но почему? – изумленно охнув, Юля вклинивается в нашу беседу и неосознанно переплетает свои пальцы с моими.

– Почему помогаю? Ты, наверное, не поверишь, кукла, но семья для меня не пустой звук.

Крепко пожав мне руку напоследок, Лебедев удаляется в сопровождении охраны – двух широкоплечих бритых шкафов, больше напоминающих братков, чем работников частного агентства. Я же обнимаю Сладкову и даю нам с ней ровно три секунды прежде, чем принять неизбежное.

– Поехали в полицию. Дальше медлить нельзя.

– Поехали.

Согласно кивает и созванивается попеременно то с Захаром, то с Ленчиком, пока я управляю машиной. Новости из развлекательного центра неутешительные. Никто не видел, чтобы какая-то женщина насильно вела куда-то девочку. Алису с этой таинственной незнакомкой вообще никто не заметил, как будто у всех сотрудников студий и офисов разом пропало зрение.

Странные вещи, которые наталкивают на самые жуткие подозрения.

– А камеры, Лень, камеры? Ну, хоть какие-то должны висеть на выходе из здания и по периметру.

– Да у них сегодня всю систему видеонаблюдения меняют. Ни хрена не фурычит.

Слышу, как витиевато ругается на том конце провода Парфенов, и сам выдаю такую забористую трехэтажную конструкцию, что у Юли начинают пылать щеки. Снова встреваю в пробку, снова матерю весь белый свет и нерасторопных водителей и прохожу все девять кругов ада прежде, чем добраться до нужной конторы.

Правда, с запозданием осознаю, что это был не ад, а всего лишь чистилище.

– Вы куда? Стойте. Паспорт. Записывайтесь, – бледный, как привидение, дежурный с воспаленными светло-карими глазами тормозит нас на входе и бухтит что-то невнятное себе под нос. И так долго делает запись в потрепанном журнале посещений, что я не выдерживаю и вспыхиваю, как промоченный в керосине фитиль.

– Быстрее можно?!

– А вы куда торопитесь? На пожар?

– У нас дочку похитили. Нам надо заявление написать.

– Это вам подождать придется. Следователь на выезде.

– Серьезно?

– Серьезно. Седьмой кабинет. Ожидайте.

Многозначительно переглянувшись с Юлей, мы забираем документы и минуем этот контрольно-пропускной пункт. Выдыхаем устало, доходим до конца коридора и плюхаемся на твердую деревянную лавку.

У меня бабочки разноцветные перед носом мельтешат, Сладкову ноги вообще еле держат. Тревога вымотала нас обоих максимально, высушила до дна и практически лишила сил.

Так что все, что я сейчас могу, так это терроризировать телефон, пытаясь дозвониться Алисе. Юля тоже мучает гаджет, попеременно дергая то Ленчика, то Захара, но они по-прежнему не могут ничем нас порадовать.

Краски сгущаются. Терпения и вовсе не остается ни грамма. В нашем деле важна каждая минута, а этого следака где-то носит.

– Здравствуйте. Вы ко мне?

Спустя полчаса к кабинету подплывает крупная круглолицая женщина в форме и долго копается в карманах, ища ключи. От этой брюнетки с потухшими болотными глазами веет такой апатией и безучастностью, что становится не по себе.

Пожалуй, в лавке, которую мы с Юлей полируем своими задницами, и то больше сочувствия.

– Если следователь Тимошенко – это вы, то да. Нам бы заявление написать.

Отвечаю вежливо, только меня все равно поливают брезгливостью и пренебрежением, как будто я успел где-то провиниться. Насолил этой служительнице правоохранительных органов раньше, насыпал перца ей в чай или забрал из магазина последнее пирожное, на которое она претендовала.

– Я. Анна Аркадьевна Тимошенко, – обнаружив связку звенящего металла, она резко вздергивает подбородок и пытается просверлить дыру в районе моей переносицы. – Господин депутат. Надо же. Какая честь. Каким ветром?

– У меня дочка пропала.

В который раз повторяю выжженные каленым железом на языке слова и проскальзываю в распахнутую следователем дверь. Юля шагает за мной молчаливо и опускается на стул, который я для нее выдвигаю.

Сам сажусь рядом и накрываю ее ладонь своей. Чувствую: без контакта не вывезу.

– Сколько лет дочери?

– Семь.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Около восьми тридцати утра. Мы с водителем отвозили ее в школу.

Вопросы сыплются на меня, как из рога изобилия, и вынимают всю душу. Нервы натягиваются до предела, злость концентрируется в районе солнечного сплетения, но я раз за разом восстанавливаю детали и стараюсь предельно точно изложить все подробности, которые сам знаю.

Только Анна Аркадьевна не спешит вызывать наряд и мчаться с ним к месту происшествия, чтобы опросить свидетелей.

– Юлия Дмитриевна – ваша невеста. Правильно я понимаю?

– Да.

– А где мать девочки? С ней вы связаться не пробовали?

– Ина за рубежом, в Италии. Она не общается с дочерью.

– А бабушки, дедушки? Может, они забрали внучку, а вы тут панику разводите.

– Мои родители на даче, за городом. Юлины – на работе. Никто из них за Алисой не приезжал, – выдыхаю со свистом и прожигаю сидящую напротив брюнетку пристальным взглядом. – Анна Аркадьевна, может, вы прекратите имитировать подобие бурной деятельности, и займетесь чем-то полезным? Съездите в студию и поговорите с Алисиным педагогом, например? Или запросите записи с видеокамер торгово-развлекательного центра?

– А, может, я вообще заявление принимать не буду? Подождете три дня…

– Это не законно, – неверующе мотнув головой, я цежу сквозь зубы и тягаю воздух туда-сюда.

– У вас же есть дети. Ну, или будут. Так нельзя, – растерянно шепчет Юля, а у меня внутри все обрывается.

– А поливать нас помоями с экрана телевизора законно, да, господин Ларин? Раскрываемость на нуле, улицы города погрязли в насилии, – Тимошенко передразнивает фразы, написанные Ленчиком и совсем недавно озвученные мной в прямом эфире какой-то передачи, и раздражающе тарабанит длинными ногтями по столу. – А как что-то плохое случилось, сразу к нам прибежали. Помогите!

Хоть я давно разучился удивляться, человеческая циничность все равно поражает. Да, возможно, я был резок в высказываниях. Но речь ведь идет о пропавшем ребенке. Семилетней девочке, которой может быть плохо и страшно сейчас.

Мрак. Полный.

Встаю резко и отваливаю в сторону. Продолжение диалога с вероятностью в сто процентов выльется в грандиозный скандал.

Скриплю зубами и достаю мобилу, чтобы набрать бывшему однокурснику. У Антипова дядя занимает какую-то высокую должность в управлении, должен помочь. Надо было сразу его трясти, а не играть в верю-не верю с нашим следствием.

Правда, воспользоваться связями не успеваю. Лебедев опережает. Звонкая трель айфона разрывает сгустившуюся тишину, и я прикипаю ухом к трубке.

– Слушай, Демьян. Мои пацаны отследили место положения твоей дочки. По выключенному телефону, да. Мои умеют, – сглатываю судорожно и перестаю что-либо понимать, когда Никита называет адрес нашей квартиры.

– Поехали, Юль.

– Но…

– Едем.

– Что, господин депутат, передумали заявление писать? – подает голос Тимошенко, я же нетерпеливо машу на нее рукой.

– Засуньте его себе… к черту, в общем.