Глава 12

Юля

Оставившее гадкое впечатление отделение я покидаю, как в тумане. В таком же коматозе преодолеваю расстояние до хорошо знакомого жилого комплекса и мало что соображаю, запихиваясь в переполненный лифт.

Демьян находится в таком же невменяемом состоянии. Взгляд стеклянный, глубокая складка прочертила высокий лоб, краски исчезли с лица.

Не спрашиваю ничего, пока движемся к нашей двери. И, словно в замедленной съемке наблюдаю за тем, как Ларин порывисто открывает замок.

Проскальзываю следом за ним в коридор и вслушиваюсь в доносящиеся из зала голоса. Высокий женский незнакомый. И звонкий веселый Алискин.

Волна облегчения затапливает меня от макушки до пят, и комок напряжения, сконцентрировавшийся под ребрами, медленно растворяется, когда мы вваливаемся в комнату.

Дурные. Ошалевшие. Пережившие за день едва ли не больше потрясений, чем за всю жизнь.

– Папочка! – радостно взвизгивает малышка и, преодолев разделяющие нас метры, виснет у Демьяна на шее. – А к нам мама вернулась.

Подхватывая дочку на руки, Ларин целует ее жадно и исступленно. Кажется, даже не дышит. Я же сквозь полуопущенные подрагивающие ресницы изучаю сидящую на диване женщину.

Инесса. Холодная. Надменная. Отстраненная.

Тонкая серая водолазка облегает ее красивую соблазнительную грудь. Узкие джинсы подчеркивают изящные ноги. А в льдистых голубых глазах плещется безразличие, что ли.

Мы оббегали пол-Москвы. Едва не свихнулись от болезненно-мучительной тревоги. А она даже не удосужилась предупредить, что Алиса все это время была с ней. Гадина.

– В Италии закончилась неделя моды? – выпаливаю раньше, чем успеваю прикусить свой длинный язык, и поливаю бывшую супругу Демьяна кипучим осуждением.

Не могу воспринимать ее нормально, как ни стараюсь.

– Соскучилась по родине, – томно выдает эта кукушка и с притворным равнодушием рассматривает безупречный маникюр. Длинные красные ногти как нельзя лучше вписываются в ее стервозный образ, а у меня даже слов подходящих не находится, чтобы выразить всю гамму обуревающих меня чувств.

– Ну, здравствуй, Ина.

Опустив дочку на пол, жестко высекает Ларин, а у меня внутренности скручиваются в тугой узел от его арктических интонаций.

– У тебя с башкой все нормально? Ты хоть представляешь, что я чувствовал, когда Лиски не оказалось в студии, и я не смог ей дозвониться?!

Стиснув пальцы в кулаки, Демьян все-таки отпускает поводья контроля и срывается на крик, от которого мог бы звенеть хрустальный сервиз в серванте или лопнуть хрупкий бокал.

Преувеличиваю, конечно, когда так считаю, но все же радуюсь отсутствию посуды в гостиной. Потому что мне самой хочется выхватить из ящика какую-нибудь тарелку и с грохотом расколошматить ее об пол, выплескивая остатки бурлящего внутри негатива.

– Хотя о чем это я. Тебе ж параллельно на все. Подумаешь, Ларин ментовки с моргами объездил и кучу знакомых поднял, чтобы дочку найти помогли. Набрать мне ниже твоего достоинства было, да, эгоистка хренова?

Прет на бывшую, как танк, раздосадованный мужчина, но ей все равно.

– Ой, да прекрати ты уже эту истерику, Демьян. Ничего страшного не случилось. Мы посмотрели мультфильм в кинотеатре, поели пиццы, пофоткались. В общем, провели время, как любящие мать с дочерью.

Не усомнившись в собственной правоте, беспечно роняет Инесса и закидывает ногу на ногу, хлопая длинными ресницами. Ведет себе так, как будто ее ежесекундно снимают папарацци, а я тщетно пытаюсь поднять с пола спикировавшую туда челюсть и ошарашенно переспрашиваю.

– Любящие?

Как этот эпитет соотносится с женщиной, укатившей за границу на несколько месяцев и успешно забывшей о своем ребенке на это время, поинтересоваться не успеваю, повторно теряя дар речи, когда Алиска робко вклинивается в наш разговор.

– Мам, ты же взяла у меня телефон и обещала позвонить папе, пока я переодевалась. Ты не позвонила?

У Демьяна от новой информации начинают широко раздуваться ноздри, и играть желваки, у малышки слезы стоят в грустных светло-голубых глазах. И это становится последней каплей в чаше моего терпения.

Ребенок не должен быть свидетелем взрослых разборок.

– Пойдем на кухню, Алис? Поможешь мне с ужином?

Увожу расстроенную кроху из эпицентра боевых действий и игнорирую покалывание между лопаток. Наверняка Инесса нарисовала на моей спине мишень и бросает туда воображаемые дротики.

Только меня ее недовольство не трогает. Сейчас гораздо важнее занять себя и Алиску чем-то полезным.

– Протрешь посуду?

– Ага.

Обмениваемся понимающими взглядами и принимаемся хлопотать. Алиса неторопливо елозит полотенцем по тарелкам, я достаю из холодильника овощи для салата. Куриные отбивные мы готовили вчера, их нужно просто разогреть.

Унимая дрожь в конечностях, я перемываю по очереди помидоры и огурцы, складываю их в глубокую пиалу и едва слышно выдыхаю, когда малышка возвращается к больной теме.

– Почему мама с папой всегда ругаются, Юль? Как кошка с собакой.

Потому что твоя мама – безответственная вздорная коза.

Вот что вертится у меня на языке, но я, конечно же, проглатываю едкую фразу и произношу совсем другое.

– Иногда люди не сходятся характерами. Вот и твои родители не смогли ужиться. Но это не значит, что они тебя не любят. Любят. Очень.

Стараюсь донести до Алисы самое важное, а она снова вгоняет меня в краску внезапным вопросом.

– А вы с папой сходитесь, Юль? Вы ни разу не поругались, как ты к нам переехала.

Кровь приливает к щекам. Пульс начинает частить. Нож выскальзывает из рук и падает на пол.

– Мы с твоим папой – друзья. А друзья реже ссорятся, чем влюбленные.

Нахожу логичное объяснение нашему с Демьяном взаимопониманию, поднимаю и споласкиваю нож, приступаю к салату. Режу помидоры не слишком тонкими и не слишком толстыми дольками, а сама прислушиваюсь к тому, что происходит в зале.

Любопытство всегда было одним из моих пороков.

– Ларин, а ты, случайно, не просветишь меня, что чужая женщина делает в нашем доме рядом с моим ребенком?

– В моем доме с нашим ребенком, ты хотела сказать?

– Не важно. Не придирайся.

– Юля – не чужая женщина. Юля – моя невеста.

Со сталью в голосе парирует Демьян, после чего тяжелая вязкая опускается между ними с Инессой. Минут пять из зала не доносится ни единого звука. Видимо, столько требуется Ине, чтобы переваривать новые вводные.

– Юля, значит. Это твоя подруга детства, да? А ты времени зря не терял. Меня обвинял во всех смертных грехах, а сам?!

Оглашая пространство визгом, разоряется кукушка, а я отвлекаюсь. Хорошо заточенный нож соскальзывает с помидора и полосует палец до крови.

Больно.

– Ауч.

Охаю я и с недоумением смотрю на алые капли, не замечая, что Алиса срывается с места и подбегает ко мне.

– Больно? Давай я подую. У собачки боли, у кошечки не боли… – обхватывает мою руку своими ладошками и принимается дуть.

– Спасибо. Так намного легче.

Поощряю заботливую малышку и глажу ее здоровой рукой. Столько нежности в этой крохе, что грудину затапливает грусть. Обычно дети становятся агрессивными и озлобленными, когда их родители разводятся. Алиса же готова простить и принять каждого.

– Так, где-то здесь должен быть пластырь.

Со свистом выдувая воздух из легких, я инспектирую содержимое ящиков и второпях заклеиваю порез. Дверь в кухню тоже поспешно закрываю – и так услышала больше, чем было необходимо.

А дальше минуты текут вяло и до жути медленно, превращаясь в проклятую вечность. Салат я дорезаю на автомате, постоянно возвращаясь мыслями к словам Инессы.

Чужая женщина. Посторонняя. Лишняя.

Странно, но таковой я себя не ощущаю. Напротив, чувствую себя в нужной роли на правильном месте. До конца не разбираюсь в причинах, что мной движут, но очень хочу оградить и Демьяна, и Алиску от женщины, принесшей им обоим немало боли.

Спустя тридцать моих вдохов и выдохов ручка с тихим щелчком опускается вниз, и на пороге появляется растрепанный Ларин. Бледный, задумчивый и немного отстраненный, он словно потерял ориентиры и дико задолбался от всего происходящего.

– Она не осталась на ужин? – как ни стараюсь, не могу притушить тлеющую на дне души неприязнь и мажу по Демьяну обеспокоенным взглядом.

– Нет. Уехала отравлять жизнь кому-то еще, – с горьким смешком, роняет Ларин и в два размашистых шага преодолевает разделяющее нас расстояние.

Утыкается носом мне в волосы, бурчит что-то неразборчивое, скользя ладонью вдоль позвоночника. Нуждается в простой человеческой близости и поддержке.

– Устал? – шепчу хрипло, а он коротко кивает.

– Неимоверно.

Застываем в этом мгновении, обмениваясь импульсами, как два сообщающихся сосуда, и никак не можем отклеиться друг от друга.

С момента пропажи Алисы прошло несколько часов, а мы будто повзрослели на целую жизнь. Срослись, что ли. Сплавились.

По крайней мере, Демьян с лёгкостью угадывает, что я отчаянно нуждаюсь в тепле, и крепко меня обнимает.

Я же прислоняюсь щекой к его груди и слушаю, как размеренно бьется его сердце.

Млею от истомы, опутывающей конечности, и невольно фантазирую, а как все могло бы быть, если бы я была настоящей невестой Ларина?

Он бы красиво за мной ухаживал и положил бы весь мир к ногам? Купал бы в море цветов, осыпал бы украшениями, как когда-то Инессу? Или наплевал бы на предвыборную гонку и на рейтинги и на целую неделю увёз бы в домик в горах, где бы отсутствовала и цивилизация, и связь?

Мы бы любовались заснеженными вершинами, пили пряный глинтвейн по вечерам и подолгу смотрели бы на огонь в камине…

От опасных непозволительных мыслей в груди образуется тугой горячий комок, а низ живота сводит болезненно-сладкой судорогой, так что мне приходится собирать всю силу воли в кулак и отлепляться от Демьяна.

– Чайник.

Шепчу осипше, объясняя причину своего бегства, и увеличиваю расстояние между нами, превращая дистанцию в безопасную.

По крайней мере, сейчас мне уже не так сильно хочется растечься ванильной лужицей на полу, а мозг снова обретает способность воспринимать внешние сигналы.

Кипит чайник. Звонко дзинькает микроволновка. Пора садиться за стол.

– А откуда ты узнал, что Алиса здесь? Дома? – розовый туман постепенно выветривается из головы, язык послушно складывает слоги в слова, и теперь я могу озвучить интересующие меня вопросы и не сболтнуть ничего лишнего.

Например, того, что у Ларина невероятный гипнотический взгляд, которым легко порабощать людей.

– Лебедев сообщил. Его парни отследили местоположение.

– Ничего себе, – присвистываю от удивления и замираю, не донося до рта вилку с наколотым на неё кусочком отбивной. – И что попросил взамен?

– Ты не поверишь. На ужин нас пригласил.

– О нет, – издаю полустон-полувсхлип и обречённо закатываю глаза.

На горизонте и так маячит встреча с родственниками и торжество в честь помолвки, а я бы с удовольствием забаррикадировалась в бункере и ограничила бы контакты с окружающим миром.

– Мы ему обязаны. Отказать было невежливо.

– Знаю.

– Он не такой жуткий, как могло показаться в самом начале.

– Возможно.

Нейтрально веду плечами и в тишине доедаю отбивную. Демьян с таким же аппетитом поглощает свою порцию и придвигается ближе к Алисе, взъерошивая ее мягкие светлые волосы.

Вряд ли отдаёт себе отчёт, но прикасается к ней гораздо чаще, чем обычно.

– Малыш, пообещай мне, пожалуйста, одну вещь, – убирая белокурую прядь с Алискиного лица, Демьян переходит на доверительный шёпот и сам не замечает, как свободной рукой сминает салфетку.

– Какую?

– Никогда больше не отдавай никому свой телефон, ладно?

– Даже Юле?

Вопрос застаёт Ларина врасплох, но пауза длится недолго. Откашлявшись, он накрывает ладони дочери своими и твёрдо заключает.

– Юле можно. Юле и мне. Больше никому. Договорились?

– Договорились, – кивает Алиса серьезно и робко шелестит. – Ты на меня злишься?

– Конечно, нет, солнышко. Просто мы не знали, где ты, и переживали, что с тобой могло случиться что-то плохое.

– Я больше так не буду.

Перебираясь к Ларину на колени, малышка обвивает руками его шею и хлюпает носом. Что-то ещё ласковое бормочет.

Между ними воцаряется удивительная гармония, меня же, напротив, расшатывает. Некстати вспоминается, как по-хозяйски Ина вела себя в чужой уже квартире.

Как-то же она попала внутрь. Неужели у неё до сих пор есть свой ключ?