Глава 11
Адриенна ошибалась. Его высокопреосвященство пил.
Жестоко и беспощадно заливал себе в горло вино, но даже захмелеть как приличный человек не мог. Не брал его алкоголь.
Все виделись ему ярко-синие глаза, все сияла перед ним ослепительная улыбка…
И слышалось только одно слово: «Нет».
Почему, почему, вот просто – ПОЧЕМУ?!
Чем он хуже того же Филиппо? Ладно еще, когда было проклятие! Но сейчас-то оно снято! Почему нельзя выбрать его?!
Он ведь… как же он любит! На руках носил бы, веточке упасть не дал, зацеловал бы всю…
Королева?
Да, королева. Но еще и самая прекрасная из женщин. Самая лучшая, умная, очаровательная, красивая, самая… настоящая! И – отказ!
И такое отвращение, словно вместо мужчины рядом с ней гигантский слизень…
А ведь понимает, что умрет. Не может не понимать.
Боится, хочет жить, но… не с ним. Неужели он страшнее смерти?
Кардинал решительно влил в себя еще один кубок.
Куда там – опять пролилось, как вода. А ему надо было напиться до рассвета. Напиться в хлам, в стельку, в дым, напиться так, чтобы даже мысли не возникало. Чтобы проснуться к полудню и с горечью на губах осознать: все кончено.
Он не сможет глядеть на рассвет и знать, что для нее это в последний раз.
Не сможет…
Филиппо ему заплатит за это, страшно заплатит, о смерти будет молить как о милости, но Адриенну это не вернет.
Никогда…
Не будет ее глаз, улыбки, ее серебристого смеха… не будет ЕЕ.
И все сильнее накрывает отчаяние.
Почему так?!
Почему, за что, так неправильно, нехорошо, нельзя…
Жизнь не слушает и не интересуется человеческими страданиями. И луна заглядывает в окно, словно оскаленный череп. И ухмыляется.
Чего ты хотел, человек? Ты же сам ее приговорил?
Ты сам, все сделал сам. И она уйдет по солнечному лучу, а ты останешься. И выть будешь от отчаяния, и кровью захлебываться, и каждый раз вспоминать… царапнет – и вспомнишь. И никакая черная магия тебе не поможет.
Для каждого своя цена.
Для Иларии, которая стала бесчувственной, для Виолетты, которая решила остаться человеком, и даже для чернокнижника, который так хочет власти.
Но смысл цены один и тот же.
Боль.
Жуткая, жгучая, отчаянная…
Думаешь, тебя не найдут чем зацепить?
Наивный…
Анджело Санторо опрокинул еще кубок с вином. Может, хоть с десятой бутылки возьмет? Или с двадцатой?
Кристалл на его груди пульсировал, подавая хозяину сигналы опасности, но…
Это кардинала вино не брало. А вот его чутье давно уже утонуло… кажется, на шестой бутылке. Или на восьмой? Даже и не булькнуло.
* * *
– Дан Нери!
Помощник постучал в покои коменданта, давая понять, что пора бы и делом заняться?
Скоро рассвет… пока все приготовишь, пока то да се… король на казнь не пожалует, но организовано все должно быть на высшем уровне. Ему ведь доложат.
И свидетели будут…
Ответа не было.
– Дан Нери!
Даже когда помощник заколотил в дверь по-простому, ногой, отклика он все равно не дождался.
– Ньор Федеричи? – поинтересовался у него стражник.
Что делаем-то? Ась?
Ньор думал недолго.
– Ломайте дверь.
Против стражников, да с алебардами, да с топорами и ломиками, у той не было никаких шансов. Дерево треснуло, крякнуло и поддалось.
– Матерь Божия, – застыл на пороге ньор Федеричи.
Рядом с ним так же застыли стражники.
Как-то не вписывался в картину их мировоззрения мертвый комендант, и рисунок на полу тоже никому не понравился.
Кто знает, сколько бы они так стояли, если бы не грохнулся кто-то в коридоре. Видимо, удрать пытался, поскользнулся, выругался…
Ньор Федеричи пришел в себя…
– Так. Я сейчас проверю, на месте ли королева, и будем готовить все к казни.
– А… – вякнул кто-то из стражников.
Глупые возражения ньор Федеричи отмел взмахом руки.
– Король со всех спросит.
Это было чистой правдой. И спросит, и отвесит, и как бы самим не разделить судьбу королевы, если казнь сорвется.
И то сказать… кто нужен для казни?
Королева и палач. Остальное – так, мелочи. Ерунда. Свита…
Комендант должен все организовать, но если он этого и не сделал… ну так что же? Ньор Федеричи справится не хуже. А там, может, и даном по результату станет?
Все может быть…
И ньор Федеричи помчался по этажам.
Плаха, палач, королева… последняя никуда не делась. Эданна Чиприани заглянула в щелочку и даже ньору кивнула.
Лео посмотрел сам – сидит ее величество на подоконнике, на небо смотрит.
– Ничего она не просила?
– Нет.
И то понятно. Вот что ей может быть нужно?
Уже ничего.
Плаха готова?
* * *
Мия и Лоренцо переглянулись.
Им бы туда!
Руки чесались немножко подраться! Чуть-чуть… они бы и монахам оставили, и сами позабавились… что такое штук по двадцать волков на человека?
Ерунда!
Даже говорить не о чем!
Но нельзя.
Монахи решительно определили обоих Феретти в охрану к ее величеству. Ну, то есть попросили не путаться под ногами, чем сильно обидели и Мию, и Лоренцо. Но не поспоришь.
Доминиканцы действовали уверенно и спокойно.
Это Леверранское чудовище могло и не с такими справиться. Но там другое. Там и древней крови было побольше, и опять же поди поймай волка в лесу?
А обычная нечисть…
Братья привыкли с ней бороться и действовали слаженно, как на учениях.
Сначала выманивали на кровь, которой с собой оказалось несколько фляг. Нет, не человеческой. Скотобойню посетили.
Потом расстреливали посеребренными болтами из арбалетов и добивали, кого не успеют отстрелить. Без потерь не обходилось, это верно.
Нескольких братьев уже покусали, один, слишком самонадеянный, погиб на месте. А вот нечего гулять вразвалочку!
Это нечисть!
К ней надо подходить осторожно и ждать, что тебя цапнет… так и получилось. Притворилась одна из тварей мертвой и дотянулась лапой. А с распоротым животом, да когда все кишки наружу вывалились…
Нет, так не побегаешь.
Доминиканцы уверенно продвигались к собственно поместью. К дому его преосвященства. Когда знаешь, где тебя ждет засада, это несложно.
Ну и сыграло свою роль опьянение.
Будь кардинал в полном рассудке, потери были бы намного больше. Ему всего лишь стоило скомандовать: «Защищать!» – и вся нечисть кинулась бы на людей.
А он просто приказал патрулировать, не показываясь людям на глаза. Рано пока еще.
Результат был вполне предсказуем.
Нечисть и пыталась дозваться своего господина, но бесполезно. Ох уж это вино…
* * *
– Ваше величество, я прошу вас… осторожнее.
Брат Томазо понимал, во многом их мизерные… да-да, мизерные (двое убитых, шестнадцать раненых больше чем на сотню голов дохлой нечисти) потери – это потому, что Адриенна с ними.
Она и показала, куда бить, и сказала, кто где находится, да и просто… Монах не мог это сформулировать точнее, но нечисть… словно бы для галочки сопротивлялась. Для проформы…
И мечтала о смерти.
Все было верно.
Адриенна могла дать несчастным изуродованным душам свободу. Они это знали и не старались особенно усердствовать. Есть жизнь хуже смерти, еще как есть… особенно, если ты нечисть, но помнишь, КАК это было. По-настоящему, на воле…
Отпусти, королева…
И Адриенна улыбалась лунным лучам, по которым взбегали вверх несчастные измученные души.
Легко-легко. Словно в детстве…
Она почти видела их. Словно клочки тумана, которые скользят вверх по серебряным ниточкам. И им хорошо… И ей хорошо.
Отпускать на волю всегда приятнее, чем сажать в клетку.
Но в дом к кардиналу надо было идти ей. Не кому-то другому, именно ей. Братья могут и не справиться.
Мия и Лоренцо?
Можно даже не спрашивать. Они не просто будут рядом – их не выгонишь. Разве что связать, оглушить, запереть… выберутся и очень резко выразят свою обиду.
Поместье Санторо не было замком.
Самый обычный дом. Безо рва, без крепостной стены, без вала… оно и понятно. СибЛевран – на границе. В захолустье. Там и разбойники, и черт знает кто…
Санторо – под столицей. Буквально час-два езды… Строить под столицей укрепления? Как минимум это странно. Да и не такой уж древний род Санторо. Они на эту землю пришли вместе с Эрвлинами, получили кусок земли, отстроились… но не до крепости.
Просто особняк.
Центральный вход, два крыла, три этажа, множество комнат…
Адриенна точно знала, где находится кардинал Санторо. Чувствовала.
Теперь – чувствовала. Когда не знаешь, что искать, найти сложно. А когда ты уже знаешь, когда видела, когда соприкоснулась с этой силой…
Адриенна уверенно показала на левое крыло.
– Он там.
– Мы идем вперед, ваше величество. Потом вы, потом опять монахи. – Брат Томазо не суетился. Спокойный, деловитый работник войны. Он знал, что нужно делать, он это делал.
Нечисть?
Тем хуже для нечисти.
И ложатся под ноги мраморные плитки пола.
Поворот, еще один поворот… и вот перед ними закрытые двери библиотеки.
Адриенна посмотрела на брата Томазо. Тот сделал шаг вперед – и постучал. Ответом ему стал прилетевший в дверь кубок.
* * *
Гостей кардинал не ждал. Слуги… и те до утра из своих комнат не выйдут.
Жить всем охота. Сами запираются, сами опасаются – и правильно, между прочим. Нечисть не разбирает, кто тут служит, а кто так… с самоубийственными целями ходит.
А то с какими ж еще? Если знаешь, что тебя могут съесть, и разгуливаешь где ни попадя? Точно самоубийца.
И скрип отворившейся двери воспринял даже с изумлением каким-то. А уж когда увидел…
В дверях стояла Адриенна. Стояла себе… в простом светлом платьице, смотрела синими глазами… мерещится.
Точно…
Анджело и не мог подумать иначе. Ну откуда, откуда тут Адриенна СибЛевран? Да еще в таком виде?
С распущенными волосами… – он и не видел ее никогда простоволосой: Адриенна или приказывала заплести волосы в косу, или укладывала сложные прически – с улыбкой на тонких губах.
И красотка рядом с ней… откуда?
Такую кардинал и не видел ни разу, иначе бы запомнил. Наверняка.
Золотые волосы, карие глаза, личико – словно воплощенная мужская фантазия, одни губки чего стоят – такие полные, яркие…
Ему точно чудится.
Кристалл на груди полыхнул так, что даже ослепил на минуту. Но после десятой бутылки…
Вино – штука коварная. Пьешь, пьешь, а потом тебя ка-ак догоняет! Да ка-ак глушанет! Вот это с даном Анджело и случилось.
Он кое-как поднялся из кресла.
– Риен… любимая…
Адриенна едва не отшатнулась. И так-то было неприятно, а уж сейчас…
Когда мужчина себя контролировал, он и свою силу держал под контролем. Она все равно чувствовала отвращение, просто понять не могла, в чем дело. Сейчас неконтролируемая и неуправляемая сила хлестала во все стороны. И Адриенна невольно поморщилась.
Гадость…
– Я ведь все… я бы для тебя, я бы… за что ты меня?!
Мия выяснять, кто и за что, не стала. И медлить тоже, и размышлять.
Одно уверенное движение. Только одно.
Клинок описал дугу – и голова дана Санторо покатилась с плеч. За все хорошее!
За Комара, за волков, за тех, кого они сожрали, за Леверранское чудовище, за принесенные тобой жертвы… как-то слишком быстро кардинал кончился. Вот беда – два раза не убьешь!
Но это был еще не конец.
Голова мужчины покатилась по полу. Из разорванных острой сталью артерий хлынул поток крови.
Говорят, что при обезглавливании человек еще живет несколько секунд. До минуты живет[15].
Это оказалось чистой правдой.
Разум, предсмертным усилием сбросивший оковы вина, осознал свою смерть. Ясные и чистые глаза уставились на Адриенну с такой ненавистью, что ей стало дурно. И губы шевельнулись.
Всего несколько слов.
Почти неслышных, обозначенных только движением мышц, но этого хватило.
И снаружи послышался дикий волчий вой. Истошный, яростный, свирепый вой хищника, которого не просто спустили с цепи, а еще и горящей головней ткнули. Глаза кардинала помутнели.
Адриенна бросила взгляд на Мию.
– Убейте всех, – перевела подруга. – Он спустил свою свору с цепи. Знала бы – била в сердце.
Снаружи послышался человеческий крик. Потом еще один.
Адриенна дернулась, заметалась…
Что делать, что же делать?..
На плечи легли теплые руки Лоренцо.
– Тихо, родная моя. Я рядом… успокойся. Подумай… ты сможешь их как-то отпустить?
– Нет! – почти вскрикнула Адриенна. – Их надо убить для этого… я не могу.
– А можешь отменить приказ?
– Но я не…
– А он как?
Адриенна перевела взгляд на тело в простой белой рубахе и черных штанах. И сообразила.
Кристалл!
Конечно же, кристалл! Который до сих пор был на шее трупа, который пульсировал, волновался…
Энцо, родной мой, какой же ты умный!
Адриенна сделала шаг вперед – и подхватила с пола окровавленную цепочку. Но надевать не стала – мерзко. Вместо этого она зажала в ладонях само распятие.
Ощущение было неописуемым. Словно она держит в ладонях живое существо. Какого-нибудь мерзкого кислотного слизня, который еще и льдом плюется, и обжигает, и…
– Ваше…
Ворвавшийся в комнату брат Томазо обнаружил у своего горла лезвие клинка. Орать и отвлекать подругу Мия никому не позволит.
– Чш-ш-ш-ш! Сейчас Риен это исправит!
Сработало. Брат Томазо застыл на месте. Ему хотелось объяснить, что отовсюду лезет какая-то нечисть, что волки взбесились и кидаются на людей, что надо уходить…
Но как?
И долг не позволит, и количество нечисти. Не пробьешься. Просто не пробьешься…
Адриенна даже не слышала этого разговора. Она отняла одну руку от слизняка и протянула Лоренцо.
– Режь.
Энцо скрипнул зубами, но осторожно царапнул кинжалом ладонь Адриенны. И она вновь обхватила кристалл.
Вот теперь – да.
Теперь все было правильно. Ее кровь давила слизня, обжигала, заставляла корчиться от боли и ужаса… они взаимно жгли друг друга.
И Адриенна словно проваливалась куда-то.
В темноту, в бездну… Там было тихо и спокойно, только в ушах шептал навязчивый голос.
«Зачем тебе эти людишки? Ты рождена для другого, а они тебя не поняли, не оценили, прими, прими, прими меня…»
Руки Лоренцо были такими надежными. Такими уютными… и так прочно удерживали ее над бездной.
Не нужна ей власть.
И сила таким путем не нужна.
И люди… какая разница, как поступают они? Важно, как поступаешь ты. Каждый отвечает перед собой, а правитель – за всех. Нашли, чем искушать… тьфу!
Адриенна что было силы сдавила кристалл.
Не будет тебе пощады, дрянь!
Я не знаю, кто ты и что ты, кому приносил жертвы дан Санторо, кого призывал и кому клялся! Но это моя земля!
Мои люди.
Мое королевство…
Мой Сибеллин!
И я никому его не отдам.
Кровью Высокого Рода!
Кристалл полыхнул ярким пламенем сквозь стиснутые пальцы – и осыпался черным пеплом. Адриенна медленно разжала пальцы и поглядела на обожженные ладони… да, это долго не заживет. Это даже не волдыри – до мяса…
За окном стихли дикие крики. Нечисть разбегалась.
Лишенная управления, лишенная вожака… они еще натворят зла. Они еще будут охотиться и убивать людей, но и на них найдется управа. И теперь доминиканцам будет легче.
Адриенна посмотрела в окно.
На небе медленно проявлялась светлая полоса.
Занимался рассвет.
* * *
– Ваше величество…
Моргана отвела взгляд от окна и поглядела на эданну Сабину.
Час назад фрейлины пришли в комнату.
Неясно, чего они ожидали, но уж точно не абсолютно спокойной королевы, которая сидит на подоконнике и гладит кота.
Принесли ванну. Моргана с удовольствием вымылась, сама заплела волосы, не давая никому вытащить из них прядку волос Адриенны… мало ли что?
Приняла платье от эданны, сначала серебряное, нижнее, потом черное, верхнее, шитое серебром. Коснулась руки Сабины.
– Все будет хорошо…
Эданна посмотрела на королеву измученными глазами. М-да… всегда бодрая и энергичная, сейчас эданна Чиприани выглядела старухой. Красные глаза, седые пряди, резко обозначившиеся морщины…
– Адриенна, детка…
Эданна запнулась, проглотила фразу. Но что она могла сказать?
Ты идешь на смерть – и ты же меня успокаиваешь?
Моргана кивнула.
– Не плачь обо мне. Я никуда не уйду. И… Сабина, позаботься о моем коте.
– Коте?
Моргана поглядела на себя в зеркале.
Все пока на месте. И облик на месте. Хорошо, что рядом с ней никто не стоит… ах, мастер Сальвадори, зачем же ты их сделал именно такими? Моргана видела и маску, и Баттистину под маской, и себя словно бы за плечом этого тела…
Ничего.
Осталось уже немного…
Платье ниспадает пышными складками, волосы уложены в простую прическу: коса заплетена короной вокруг головы… оно и к лучшему. Скроет, что на голове нет короны. Только иллюзия…
В дверь негромко постучали и открыли, не дожидаясь ответа.
Вошел невысокий седой священник.
– Ваше величество…
– Падре Ваккаро?
Моргана его знала. Но не ожидала увидеть здесь и сейчас.
– Я прибыл напутствовать вас перед казнью и принять вашу исповедь.
Моргана откинула назад голову и весело рассмеялась.
– Падре, милый, не надо!
– Ваше величество? – замер Норберто.
– Вы прекрасно знаете, мне каяться не в чем. А моему супругу уже и не поможет ничего. Давайте не тратить зря время.
– В-ваше величество…
Моргана подошла, легонько поцеловала падре в щеку. Приятно напоследок увидеть верующего человека.
И тихо, на ухо:
– Бог есть любовь. И он читает в наших сердцах и душах. Ему не нужны признания…
Падре отшатнулся, а в дверь просунулось лицо… харя? Какого-то стражника.
– Пора…
Моргана усмехнулась. Дохлый комендант – не повод отменять казнь, не так ли? Она еще раз поправила волосы и улыбнулась своему отражению.
– Вот так…
– Мяу!
Нурик уверенно подошел к ее величеству.
Моргана криво улыбнулась.
– Ты хочешь со мной?
– Мяу.
Моргана наклонилась, подхватила кошачье тельце, черные лапки тут же обхватили ее шею, мордочка уткнулась в стык между шеей и плечом, щекоча усами и мокрым носом, замурлыкала…
– Эданна, мы договорились? – требовательно посмотрела Моргана.
– Да, ваше величество.
Моргана улыбнулась и вышла из комнаты.
Эданна Сабина шла позади нее. За эданной шли все фрейлины.
Никто не захотел остаться в стороне. Историческое событие?
Нет.
Просто это их долг. Они пришли служить королеве, они и будут служить ей до последнего. Точка.
Моргана медленно шла по коридору.
Страха не было. Было, скорее, ожидание. И надежда.
Ее долгое бдение подошло к концу. Она так устала, так соскучилась… ей так хочется уйти. Ей давно пора… дети Лилит могут уйти, когда сами захотят. И сейчас…
Сейчас она могла это сделать.
Вот и внутренний двор.
Помост, закрытый алой тканью, плаха, рядом с ней мужчина, опирается на большой двуручный меч. Тоже в алом.
Моргана неприятно рассмеялась.
– Ваше величество? – Какой-то невысокий человечек подошел, поклонился. – Мое имя Лео Федеричи, с вашего позволения, я распоряжаюсь казнью…
Моргана фыркнула.
– Распоряжайтесь, любезный ньор.
Мужчина не подал вида, что его покоробило такое отношение. Но в глазах вспыхнул гнев.
– Прошу вас пройти на помост, ваше величество. Вы желаете исповедаться?
– Нет.
– Что-то еще?
– Нет.
Моргана уверенно поднялась на эшафот. Каблучки постукивали по дереву. За ней поднялись эданна Чиприани и две фрейлины. Моргана их плохо запомнила. Кажется, дана Варнезе и дана Санти?
Вполне возможно.
Теперь уже это не важно.
По обычаю полагалось заплатить палачу.
Моргана даже и не подумала этого сделать.
– Расчет возьмете у моего бывшего супруга, – звонко объявила она. – Ему нужна моя смерть, пусть он и платит.
Показалось ей или из-под алой маски донесся смешок?
– Вам не кажется, что в вашем костюме и в декорациях не хватает белого и золотого? Все же цвета Эрвлинов…
– Если ваше величество прикажет… – вмешался ньор Федеричи, понимая, что сейчас об него как следует вытрут ноги.
Правильно понял.
– Любезнейший, прежде чем на эшафот подниматься, сапоги снимите. Я тут на колени становиться буду, – цыкнула на него Моргана.
Теплое кошачье тельце вцепилось в одежду, прижалось…
Она не боялась.
Но почему-то так было легче и спокойнее. И веселее, что ли?
– Нурик, пора, – шепнула она коту.
Когти разжались. Кот спрыгнул на плаху, подумал, поточил об нее когти…
– Ваше последнее слово, ваше величество, – вмешался снизу ньор Федеричи.
– До встречи, – усмехнулась Моргана.
Села на колени, положила голову на отполированное дерево, опустила руки… к ладони прижалось уютное кошачье тепло.
Свист клинка она скорее почувствовала, чем услышала.
А потом…
Боль?
Ее не было. Или не было осознания боли. Потому что откуда-то сверху к ней на плаху медленно спускались те, кого Моргана любила больше самой жизни.
– Коррадо! Фабрицио!
Ее супруг. И ее спутник!
Мужчины переглянулись, улыбнулись – и протянули руки, помогая ей подняться.
Моргана послушно вложила свои ладони в их. Ощутила надежное уверенное тепло…
– Я так соскучилась, мальчики…
– Идем? – Фабрицио всегда был нетерпеливым.
– Минуту. У меня есть еще одно дело…
Моргана оглянулась назад.
Голова лежала в корзине. Тело бессильно распростерлось на залитом кровью эшафоте. Эданна Сабина подхватила кота и прятала лицо в густой шерсти. Нурик явно был не слишком доволен, но не сопротивлялся. Лучше так, чем потом лапы от крови вылизывать…
Моргана улыбнулась – и прищелкнула пальцами.
Сейчас. Именно сейчас, пока тело не вернуло себе истинный облик… это еще несколько секунд. Потом жизнь в нем замрет окончательно.
– Пепел к пеплу, – тихо произнесла женщина.
А в следующий миг палач с воплем отскочил от тела.
Шарахнулся и свалился с эшафота ньор Федеричи.
Глухо вскрикнула эданна Сабина, упала в обморок какая-то фрейлина…
Тело «королевы» на глазах у всех рассыпалось черным пеплом. Пыль сыпалась и сыпалась на алую ткань, оседала на ней вечной чернотой и серебром… и на плахе осталась лежать только разрубленная черная роза.
– Господи, – прошептал кто-то.
Моргана довольно улыбнулась.
Ладно. Коменданта хватило продержаться. А эту энергию дала ей смерть Баттистины. Впрочем, о ней Моргана тоже не жалела.
Поднявшему руку на Высокий Род – смерть!
Палач просто привел приговор в исполнение.
Моргана знала, в эту секунду осыпается пылью в подвале ее алтарь. Она берегла, хранила, держалась, сколько могла. Но настала и ее пора.
Пора уходить.
Моргана Сибеллин, первая из династии, повернулась к своим мужчинам и улыбнулась.
– А вот теперь – пора.
Три души зашагали по солнечному лучу, не оглядываясь назад. Для них история только начиналась.
* * *
– Господи… Господи…
Других слов у эданны Сабины не было.
Челия поднесла руку ко рту.
– Это же…
– Святая, – шепнул кто-то в толпе. Не так уж много людей было допущено на казнь, но падре Ваккаро, стража, палач, фрейлины… и понеслось шепотком, промчалось по замку…
Упал на колени рядом с плахой палач. Прикоснулся. Куда там…
Была обычная, дубовая, а стала черная с серебром. Цвета Сибеллинов.
И мужчина впервые в жизни взмолился Богу, поверив даже не то что в его существование, а в его всеведение. И понимая, что за все совершенное здесь придется ответить там.
Казненная Адриенна Сибеллин становилась легендой королевства.
* * *
– Что-что там было?
Филиппо был весьма доволен жизнью. Как же прекрасно просыпаться свободным человеком!
Свободным!
А еще лучше, когда рядом с тобой любимая женщина, когда она улыбается, когда…
Все самое лучшее в жизни его величество перечислить не успел. Вчера они с Ческой удрали из дворца, сегодня вернулись с утра, когда все уже было кончено, и наткнулись на министра двора. Дан Микеле Баттиста лично доложил его величеству о том, как прошла казнь.
– В пыль?! Как – в пыль?! Почему в пыль?!
Смертельно побелела эданна Франческа, понимая, что это значит.
Казнь прошла. Но тела-то нет!
Доказательств нет…
А спустя некоторое время пойдут такие слухи…
Можно бы попробовать пустить встречные. Но…
Черная с серебром пыль, которая намертво осела на плаху. Впиталась – не вытравишь…
Разрубленная роза – стебель отрублен от бутона аккурат у чашелистиков, но роза цветет, живет, пахнет…
Ческа обхватила себя руками.
– Любимый…
Король заметил это и подошел к женщине.
– Ческа, милая, ну что ты… не надо! Все хорошо, все замечательно… ее больше нет, а мы поженимся и будем счастливы. Обязательно…
Ческу затрясло. Почему?
Она и сама не знала. Но холод окутывал ее волнами, проникал внутрь…
– Я пойду, милый. Мне надо еще к балу подготовиться…
Король милостиво отпустил любовницу, проводил ее взглядом, посмотрел на министра двора.
– Что еще скажете, дан Баттиста?
Дан Микеле пожал плечами.
– Ваше величество, из уважения к вашему отцу прошу меня выслушать. Даже если сказанное вам не понравится.
Филиппо поморщился.
– Слушаю.
Вот ведь… старичье! Как они не могут понять: сейчас другие времена! Закоснели, замшели в своем прошлом и не осознают, что надо, надо двигаться вперед, что будущее принадлежит таким, как Филиппо, – молодым, умным, хватким…
– Если вы женитесь на эданне Франческе, полыхнет бунт, – спокойно сказал министр. – Королеву не любили, но уважали. Эданну Франческу ненавидят в народе. Плюс казнь королевы по явно надуманному поводу…
– Она на меня покушалась! – вспыхнул Филиппо.
Ответом ему был взгляд министра… такой… на детей так смотрят! На тупых.
А чего!
Если молотком, да по пальцу, понятно – гвозди виноваты! А еще молоток и стена!
– И сегодняшняя казнь. Что это было, ваше величество? Я никогда о таком не читал и не слышал.
– Сибеллины, – скрипнул зубами Филиппо, не замечая, что почти оправдывается. – Сибеллины, вот и все. Кто знает, на что способна эта нечисть.
– На разрубленный цветок. И черное с серебром… палач сказал, что уходит.
– Уходит?
– В монастырь. Он будет отмаливать грехи.
Филиппо посмотрел на министра дикими глазами.
Палач? Да они… это весьма и весьма особая категория людей. Отличные профессионалы, умные, жестокие, безжалостные, прагматичные и равнодушные. Другие в этой профессии не работают.
Есть еще садисты, которые получают удовольствие от пыток, но… такие тоже в этой работе не задерживаются. Тут ведь нужно не замучить человека, а добиться своего.
– Это безумие?
– Нет, ваше величество. Палач уходит в монастырь. Фрейлины все уходят.
– Куда? Тоже в монастырь?
– Нет. Они единогласно боятся оставаться при дворе. Эданна Чиприани высказалась весьма определенно.
– Она была на казни?
– Да, ваше величество.
– Пригласите ее ко мне.
– Да, ваше величество. Если мне позволено будет высказаться еще… эта казнь стала самой страшной вашей ошибкой.
Филиппо сжал кулаки. Вдохнул, выдохнул… не получилось успокоиться. Голову дурманил красный туман ярости.
Да что ж такое!
Почему все и всегда указывают ему! Он что, не прав?!
Глупости!
Все он правильно сделал!
Убедить самого себя не вышло, в стену полетела чернильница, оставила на алом и золотом некрасивое черное пятно. Как цвет Сибеллинов…
– Вон отсюда! И пригласите эданну Чиприани!
* * *
Сабину долго ждать не пришлось. Она была во дворце, так что нашли ее достаточно быстро. Эданна наблюдала за слугами, которые собирали ее вещи.
К королю?
Хорошо же…
Она покосилась на кота, который лежал на кресле. Животное она заберет с собой. Не оставит здесь!
Ни за что!
Стоит только вспомнить, как он мурчал до последнего на руках у королевы, как теплая мордочка касалась ее руки… иногда животные стоят дороже людей.
Если б эданне предоставили выбор – короля спасать или кота, – она бы и не думала. Кота, конечно!
Какой там растакой король? Тьфу, дрянь!
Но сходить она к нему сходит.
– Жаль, кот, нельзя тебя взять с собой. Но я и не на плаху… надеюсь.
– Мау, – равнодушно сказал кот.
Он все видел. И все понимал. И был рад за Моргану. И ждал хозяйку. А эта женщина…
Пусть сходит. Ничего с ней страшного не произойдет.
* * *
Филиппо посмотрел на эданну Сабину.
– Вы уходите, эданна.
– Да.
Он не спрашивал, она не оправдывалась. Да, вот так и есть. И что?
– Расскажите мне, что было на казни?
Эданна Сабина напряглась.
Королям не хамят. И по яйцам их не бьют. И в глаза не вцепляются с визгом. И матюгами не кроют вдоль и поперек… королей даже убивают по политическим причинам!
А как хочется!
– Казнь прошла прекрасно, ваше величество. Палач был милосерден и отрубил голову быстро, – отрезала она.
– А потом?
Все…
У каждого есть свой предел терпения. И эданна Сабина сегодня его уже перешла. Не остановить.
– А потом, ваше величество, истинная королева этой земли рассыпалась в прах. Черный и серебряный. Вы этого хотели? Поздравляю, последняя из Сибеллинов мертва, ее ребенок неизвестно где. Можете радоваться.
– Придержите язык, эданна!
Куда там!
Если женщина сорвется с нарезки, ее не остановить. Эданну Сабину в том числе.
– Я, ваше величество, в монастырь не уйду. Дома помолюсь, чтобы Господь помиловал и это королевство, и его жителей. Мы виновны перед королевой, Богом и совестью. А вы… счастья вам с эданной Франческой.
– ВОН! – сорвался Филиппо.
Не выдержал.
Будет еще какая-то гадина его любимую своим языком марать!
Ответом эданны стала хлопнувшая дверь.
А в стену полетел уже стул. Новый письменный прибор пока не принесли, так что…
Ничего! И стул стерпит! Она стена, ей положено… еще у них мнение там какое-то! Не много ли все эти твари на себя берут?! С королем спорить?!
Гр-р-р-р-р!
* * *
Казалось бы, больше эданну Сабину довести было нельзя. Но…
Эданна Франческа в ее покоях?
Градус «кипения от ярости» скакнул в заоблачные дали. Эданна зашипела так, что ей позавидовала бы рота кипящих чайников и минимум три вулкана.
– Тебе что здесь надо, дрянь?!
Такого приема эданна Франческа не ожидала. И даже растерялась как-то… привыкла за последние годы. Она любовница принца. И никто, вот никто не смеет с ней так разговаривать!
Кланяются, прогибаются, могут шипеть в спину, могут подпустить чуточку яда, но чтобы в лицо хамить? С порога?
Да такого уж лет пятнадцать не было, с тех пор как она мужа похоронила. Отвыкла эданна. И как-то даже растерянно промямлила:
– Я про казнь хотела узнать. Сколько там наврали?
Эданна уперла руки в бока.
– Про казнь?
– Д-да, – начала приходить в себя Ческа. Впрочем, кто бы дал ей время.
– Про казнь, значит. Про розу, про плаху, которая теперь черная с серебром, про палача, который уходит грехи замаливать…
Ческа машинально кивнула.
– А ну пошла отсюда! – рявкнула эданна Сабина. – Будет тут еще каждая б… меня расспрашивать!
Двери в комнаты были открыты, слуги собирали вещи и прислушивались. И кстати – были во многом согласны с Сабиной Чиприани. Короля за его поступки презирали. Королеву жалели.
Ческа задохнулась.
– Ты… сгниешь в крепости!
– А может, сразу на плаху? – мягко уточнила эданна Чиприани. – Как королеву? А?
Ческа сделала шаг назад. Эданна Чиприани надвигалась решительно и неотвратимо.
– А коли уж на плаху, так я последнюю волю королевы-то исполню! Хотела она тебя налысо обрить… ну я так повыдергиваю!
Распущенные волосы – это красиво. И так нравится королю…
Эданне Чиприани тоже понравились. Вцепилась она в Ческу с такой душой, что визг понесся по всему дворцу. Слуги вбегали и застывали на месте… как-то не каждый день такое увидишь.
Чтобы одна благородная эданна методично выдирала пряди волос у другой, не менее благородной. Сопротивление?
Эданна Чиприани весила раза в два побольше Чески. И своим весом пользовалась умело. А пара царапин…
Ладно уж!
За такое – не жалко!
Наконец взбешенную Сабину оттащили от изрядно полысевшей Франчески, и та, с воплями и слезами, кинулась жаловаться королю.
Сабина с удовольствием осмотрела комнату.
Ну… что тут скажешь?
Хорошо, но мало. Надо бы налысо, а она только проредила. Но вдруг еще повезет? А что у нее из повреждений?
Пара царапин на шее, пара на груди…
– Эданна, позвольте, это надо промыть. – Дан Виталис, принимавший непосредственное участие в растаскивании, только головой покачал. – Загноиться может.
Эданна тряхнула головой.
– Промывайте! Пойду на плаху здоровой!
Дан Виталис качнул головой.
– Это вряд ли… чтобы на плаху. Тут все королевство хохотать будет. Но шума будет много…
А эданна и не сомневалась. Но на душе было легко и приятно.
Давно хотелось, знаете ли…
* * *
Лекарская доля такова… приходится оказывать помощь и тем, кому хочется, и тем, кого в гробу видал бы. Сам бы уложил, а лечить надо.
Так что спустя десять минут дана Виталиса пригласили и к эданне Франческе.
Не повезло ей сегодня. Она кинулась было к королю, но его величество в гневе отправился на конюшню, решив разогнать норов на прогулке. А когда он вернется?
К вечеру.
А вечером уже бал… и выглядеть на нем надо замечательно! То есть не удалось пожаловаться на раны по горячим следам – потом поплачемся. А сейчас надо срочно приводить себя в порядок, чтобы народ по углам не шептался…
Дан Виталис профессионально оценил работу Сабины.
Замечательно постаралась эданна! Скальп не сняла, но один, два… шесть…
В восьми местах пряди были выдраны с корнями и клочьями кожи. Это не как бабы на ярмарке друг друга за волосья тягают, нет! Эданна рвала врага насмерть.
До мяса.
До кровавых клочьев.
Вот оттуда, из этих вырванных клочьев, сейчас и текла кровь у эданны Франчески. Кровь надо было остановить, царапин не было, но синяков ей Сабина наставила от души, в том числе и этот, под глазом… чудом нос не сломала.
Била-то от души! Широкой, искренней…
Франческа рыдала, клялась, что страшно отомстит, что король никогда не простит…
Дан Виталис молча делал свое дело. И только под конец не удержался.
– Советую обзавестись телохранителями, эданна.
– Что?
– Сегодня вас возненавидел двор. А завтра весь Эрвлин вам вслед плевать будет.
– ЧТО?! – взвизгнула Ческа.
Но лекарь уже скрылся за дверью.
– Ах ты… гнусная, гадкая клистирная трубка!
Дан Виталис даже и не услышал. И услышал бы… какая ему разница? Мало ли кто и что визжит? Это уж точно не его проблема.
Эданна Франческа запустила в стену коробочкой с румянами.
Дурой она не была. И королю могла петь о чем угодно, но сама ситуацию оценивала здраво. Королева ее переиграла, чего уж там!
Снова переиграла!
Снова выиграла!
Умерла так, что ушла в легенды, стала святой… можно в голос кричать, что Сибеллины – дьявольские отродья, да кто ж поверит?
Никто. И никогда.
Посмеются разве что…
И что теперь делать? Она прекрасно понимала, что последует. Предложение руки и сердца, короны и трона. И… дан Виталис прав.
Всеобщая ненависть.
Кому какая разница? И вообще, мало ли что там это быдло думает?
В обычные дни эданна с этим была согласна. Но сейчас очень уж болели раны от выдранных клочьев кожи и мяса. А ведь это ее убить не хотели.
А если захотят?
Правда нужен телохранитель?
Да, наверное, да…
Ческа решила поговорить об этом с Филиппо. И…
Есть ли такой способ, чтобы ее все полюбили? Чтобы перебить эту… королеву-мученицу?
Только вот в глубине души она и сама знала: нет. Ни способа, ни средства, ни зелья… сказки это. Про то, как ведьмы королевства зачаровывали… если и бывало, то в такие незапамятные времена, что уж и деревьев с той поры не осталось. И… на толпу колдовство не действует.
Всегда ведьм толпой одолевали, многолюдьем… так-то.
Охрана?
Пожалуй что…
– Кар-р-р-р-р!
Вороний крик от окна заставил эданну Ческу дернуться. На пол полетели еще несколько склянок, в этот раз уже сами по себе.
На подоконнике сидел крупный ворон. Смотрел, поворачивая голову то так, то так…
Черный. И с серебром…
Там, где у обычных ворон было серое оперение, у него оно серебрилось. Да, Франческе наверняка показалось с перепуга, но… легче ей от этого не стало.
– Кыш, – неуверенно сказала она. – Брысь…
– Кар-р-р! – еще раз ответил ей ворон. И крепко долбанул клювом по стеклу.
Посыпались разноцветные осколки. А наглая птица каркнула еще раз, словно расхохотавшись, и улетела прочь.
Франческа завизжала и кинулась прочь из комнаты.
Сплетни?
Плевать ей и на сплетни, и на всех… ой, мамочки, страшно-то как!!!
* * *
Бал!
Разноцветье огней и платьев!
Музыка и танцы, улыбки и смех, даны и эданны… так было всегда. Но не в этот раз.
Что-то никто танцевать не торопился.
И улыбались придворные весьма натужно.
И с радостью было сложновато.
– Ваше величество. – Слуга поставил на столик рядом с королем поднос. Вино, фрукты…
Филиппо наливался гневом. Коня он загнал так, что конюхи чуть всей конюшней не возрыдали… это уже не вылечить, только пристрелить осталось. А вот ярость…
Ярость осталась. И короля аж трясло от гнева.
Как они вообще смеют?!
Быдло проклятое!
Сидела рядом с ним эданна Франческа. Уже рядом, как полноправная королева.
Синяки были умело замазаны гримом, волосы уложены в прическу… она потом пожалуется. А сейчас… сейчас бал!
Филиппо мрачно сделал глоток вина.
Пить он начал, как вернулся с прогулки. Вот и сейчас… пил. Не слишком много, но упорно и уверенно.
Часы пробили восемь вечера.
И с последним ударом дверь бального зала распахнулась.
Адриенна тоже знала толк в торжественных появлениях.
Влетел в распахнутые створки ветер, погасил свечи, взвизгнула и замолкла музыка. Только каблучки стучали по паркету.
По залу шла Адриенна Сибеллин, гордо вскинув неотрубленную голову.
Переливалось серебром нижнее платье, сливалось черным бархатом с распущенными волосами верхнее.
Кольцо никто по-прежнему не видел. А вот корону в черных волосах…
Ту самую.
Серебряную, с черным камнем посредине…
Шаг.
Еще один…
Две тени за спиной Адриенны. Обе в черных балахонах с серебром. Обе скользят за ней совершенно бесшумно.
И еще шаг…
Филиппо не выдержал первым.
– Ты же… ты мертва, мертва, МЕРТВА!!! Я САМ ПРИКАЗАЛ УБИТЬ ТЕБЯ!!!
Вскочил с трона, а вот следующий шаг сделать и не успел. Его лицо побагровело, потом почернело, голубые глаза окончательно вылезли из орбит – и Филиппо Эрвлин покатился по ступенькам к подножию трона.
К ногам супруги.
К ее черным туфелькам с серебряными бантиками…
Адриенна даже не шевельнулась. Она и так понимала, что происходит. А вот Франческа…
Эданна оказалась покрепче любовника, завизжала, кинулась к нему…
– Филиппо! Филиппо, умоляю!!! Это все ты! ТЫ!!!
Адриенна посмотрела на нее с отвращением.
– Я, королева Адриенна Сибеллин, приговариваю эданну Франческу Вилецци к смерти. За государственную измену, чернокнижие, участие в черных мессах и убийство людей. Доказательства находятся у ордена доминиканцев. Приговор приказываю привести в исполнение немедленно.
Один из балахонов сделал шаг вперед.
Франческа завизжала, но…
Уйти от Мии?
От нее никто и никогда не уходил живым. Только кинжал свистнул, вошел эданне Вилецци точно в горло, в ямочку между ключицами…
Адриенна равнодушно оглядела два тела у подножия трона.
Они лежали рядом. Король и его любовница. Любимая.
Женщина, которая принесла столько зла, которая могла бы принести еще больше горя на ее землю…
– Унесите их в часовню. Положите рядом. Он так хотел бы. Пусть остаются там на три дня, потом похороните рядом, в усыпальнице Эрвлинов.
– Да, ваше величество.
Зал заполнили доминиканцы. Их было много, так много… человек тридцать, не меньше. Придворные замерли, понимая, что у них на глазах происходят исторические события.
Это вам не коронация, тут все интереснее. О таком и праправнукам рассказывают…
Адриенна прошла к трону, уселась на него.
Один из монахов с поклоном подал ей принца.
Королева обвела взглядом зал.
– Я, Адриенна Сибеллин, приказываю. Собрать завтра Совет. Пока мой сын еще мал, я буду при нем регентом вместе с Советом. Надеюсь, дан Альметто, вы оповестите всех участников?
Канцлер – и откуда только взялся? – послушно поклонился Адриенне.
– Ваше величество, ваша воля – закон для меня.
– Дан Баттиста, дан Брунелли… вы слышали. Поскольку кардинал Санторо умер, его должность займет отец Томазо, присутствующий здесь.
– Ваше величество, – такой подставы доминиканец явно не ожидал. – Но я…
– Хотя бы на какое-то время. Пока не найдется тот, кто сможет представлять церковную власть в Совете.
– Да, ваше величество, – смирился монах.
Адриенна кивнула.
Может, она бы и еще что-то сказала, но… пискнул малыш на ее руках.
И… все изменилось.
Не стало королевы и воительницы. Осталась мать, которая с нежностью склонилась к кулечку.
– Что, мое солнышко?
Недовольный писк был ей ответом.
– Кушать? Да?
Адриенна чуточку растерянно обвела взглядом зал. Понятно же, надо кормить малыша, но…
– Ваше величество, вы позволите? – Эданна Чиприани, сияющая, словно ясно солнышко, ловким жестом добыла откуда-то большое покрывало. Кружево, черное, легкое… Его она и накинула на плечи королеве. А потом помогла расстегнуть платье.
И через несколько минут малыш зачмокал, впившись в мамину грудь.
А придворные вдруг поняли, ЧТО произошло.
Сначала зааплодировал кто-то один. Потом второй, третий…
Ровно через пять секунд зал содрогнулся от воплей.
– УР-Р-Р-РА-А-А-А-А-А!
Адриенна улыбнулась. Она даже руку поднять не могла – поддерживала ребенка. Но люди все равно поняли.
Король умер?
Да здравствует король! И королева!
* * *
В своих покоях Адриенна упала на кровать.
Вытянулась.
Секундой позже слева упал Лоренцо.
Справа – Мия.
Раскинулись, дружно выдохнули, поглядели в потолок. На нем затейливо сплетались зеленые дубовые ветви, сквозь них пробивалось солнце… даже Эрвлины не решились изуродовать эту красоту.
– Это конец – или начало? – тихо спросила Адриенна.
– Начало, – ответил Лоренцо, ловя ее руку и целуя запястье. – Это только начало, любимая.
– И неплохое, – согласилась Мия. – Сейчас поваляюсь чуток да пойду сменю Зеки-фрая, пока Эва ему ничего не отгрызла.
– Да уж, буянка у тебя растет, – фыркнула Адриенна.
– Твой не лучше.
Малышня решительно отказывалась жить друг без друга.
Эванджелина требовала Чезаре, принц бунтовал без подруги. К малышу Дженнаро они отнеслись достаточно спокойно.
Есть он?
Ну и ладно, пусть будет. Главное, чтобы их не разлучали…
Адриенна держалась одной рукой за ладонь Мии, другой рукой сжимала пальцы Лоренцо и вспоминала.
День был жутким…
Ночь после всего случившегося – тоже, но день – особенно. Хотя что они такого сделали?
Доминиканцы просто приехали за наследным принцем и доставили всю компанию к себе в монастырь. И всех Лаццо, и Зеки-фрая, и его детей, и малышню… Мия и Адриенна с огромным удовольствием разобрали своих детей.
Безумно тяжело, когда вынужден отдавать их, уходить… хорошо хоть был шанс вернуться.
Хорошо, что они справились.
А остальное…
Кто бы запретил доминиканцам вход во дворец? Даже смешно как-то… и прошли, и Адриенна с ними, и Феретти… кто там будет смотреть под рясами?
Подождали нужного момента – и выступили…
А уж как хорошо выступил Филиппо! Сам сознался, сам помер… или не сам?
– Мия?
– Что, Риен?
– С королем – твоя работа?
Мия фыркнула.
– Не совсем, но и моя тоже.
– В чем именно твоя?
– Это не яд, – отмахнулась Мия. – Есть такое лекарство, разгоняет работу сердца. Сама понимаешь, иногда оно замирает, вот тогда надо.
Адриенна хмыкнула.
– А если на здоровое сердце, да если человек еще разволновался… вот у него и разорвалось что-то. Сам виноват. Не волновался бы – остался в живых.
Мия не видела ничего сложного в своей работе. И под рясой у нее до сих пор была ливрея дворцового слуги.
Во дворец они прошли заранее. Дальше все было делом техники. Поймать слугу, поменять одежду, принести его величеству фрукты и вино… мог бы и не пить! На балу-то!
– Будешь тут волноваться, когда перед тобой покойная супруга стоит.
– Кто его просил тебя приговаривать к смерти? – философски зевнула Мия. На кровать вспрыгнул кот и мявкнул на женщину. – А ты вообще молчи, комок меха. Вот что ты устроил?
Кот мявкнул еще раз.
А что он такого устроил? Да ничего! Проводил Высокий Род как положено. Это хорошо и правильно, так должно быть.
– Эданна Сабина вся расчувствовалась. Мол, до последнего был рядом…
– Он у меня молодец, – тихо сказала Адриенна. – Надо завтра поговорить с Морганой… теперь-то можно.
Мия виновато кашлянула.
– Мия?
– Риен… Моргана ушла. Насовсем ушла.
– Как?
Вот теперь Адриенне стало по-настоящему больно.
Когда приговаривали ее, было противно. Да и с супругом тоже… тьфу на него, дурака. Но прабабушка?!
Как?!
– Я думала, она просто дойдет до эшафота… нет? Вы же мне ничего не сказали!
Мия покачала головой.
– Понимаешь, Риен, если бы она ушла из тела Баттистины раньше, та бы вернула над собой контроль. А потом и свой облик… и началось бы жуткое! Моргана точно знала, что надо пройти до конца. И разделила смерть с Баттистиной.
– Девчонка еще эта…
– Можешь ее не жалеть. Она была просто избалованной наглой дрянью, – отмахнулась Мия. – Хотела убить меня, убила Рикардо. – Голос женщины дрогнул. Ей было больно. До сих пор больно… – За убийство мужа – казнь. За покушение на Высокий Род – казнь. Безоговорочная. Считай, просто привели приговор в исполнение…
Адриенна только вздохнула.
– Ладно… пусть она исчезнет. Я не знаю, что случилось с эданной Демарко. Ее муж мертв, а куда она сама делась… грабители, наверное.
– Наверное, – согласилась Мия. – А Моргана… она устала. Она хотела уйти, Риен.
– Понимаю. Но все равно… больно.
Лоренцо погладил любимую женщину по голове. И постарался переключить разговор.
– Риен, ты не будешь против, если я возьму на себя военную часть и гвардию?
– Нет, – отозвалась Адриенна. – В самый раз. На тебе военные, на Мие…
– Внутренние дела королевства. Связи с криминалом у меня есть, крови я не боюсь, сеть будем налаживать, – согласилась Мия. – Канцлер мне нравится, но такое пролопоушить… надо создавать тайную канцелярию.
Адриенна была с этим полностью согласна.
Да и не потянет она все. А на ней бухгалтерия, денежные дела, экономика… и получится хорошая команда. Даже с прагматичной точки зрения…
Лоренцо с ней связан и обмануть или предать не сможет.
Мия с ней не связана, но Эванджелину она любит без памяти. А Эви тесно связана с Чезаре. И у Адриенны было подозрение, что… почему бы и нет?
У ее сына будет отличная теща, если что! А Адриенна может сама вырастить себе невестку.
И малыша Дженнаро вырастим и к делу пристроим, и у Зеки-фрая мальчишки… они здесь чужие. Тому, кто даст им возможность выбиться в люди, они будут преданны…
Адриенна подумала, что мыслит как свекор, но совершенно не расстроилась. Филиппо Третий был умницей и замечательным королем. Не человеком, нет, как человек он был редкостной дрянью. А вот королем – хорошим. Это сынок уж неудельным получился, ну так…
Бывает.
– Сколько ж нам еще предстоит сделать!
– Королевство переименовывать будем? – уточнила деловым тоном Мия.
– Зачем? – не поняла Адриенна.
– Сибеллины вернулись…
– И должны чем-то отличаться от узурпаторов. Пусть будет Эрвлин, все равно его земли-то тоже мне достались. И потом… я все равно фамилию сменю на Феретти – что, еще раз все переименовывать?
– А Лоренцо сделал уже предложение? – заинтересовалась Мия.
– Пока нет, – в тон ей отозвалась Адриенна. – Но я надеюсь…
– А… э… – Такого напора Лоренцо явно не ожидал.
– Ты что, жениться не хочешь?!
– М-ма-а-а-а-ау-у-у-у-у-у?
С одной стороны над беднягой Лоренцо нависла грозная сестра, рука которой тянулась, как в детстве, к уху брата, с другой – Адриенна с карающей подушкой, с третьей – распушился и навис кот. И лапа его явно тянулась к носу Лоренцо.
– Осознал! Уже хочу! Готов каждый день жениться! По два раза!
Подушкой ему по носу все-таки досталось.
Кот расчихался от полетевшего пера, спрыгнул с кровати и удрал на кресло. Чтобы не придавили.
Мия посмотрела на это, вздохнула – и отправилась к малышам. Что-то ей подсказывает, что Риен сегодня будет не до сына… ладно!
Она малышню покормит и поспит с ними.
Хотя во дворце и так все счастливы!
Наследник же!
Вернулся!
Что это он – кто б сомневался, там все родинки-складочки пересчитаны и описаны, не подменишь!
Конечно, не все счастливы. Но… промолчат. А родня некоей Франчески Вилецци сейчас вообще брызнет во все стороны, как тараканы из-под карающего тапка. Оно и потише будет, и спокойнее.
Доминиканцы будут заняты уничтожением нечисти. Вон ее сколько удрало! Пока изведешь – замаешься!
А сама Мия…
– Дана! Счастлив вас видеть!
Перед Мией стоял дан Сильвано Тедеско. Стоял, улыбался во весь рот…
– Вы? – искренне удивилась Мия, сто лет назад выкинувшая дана из головы и памяти.
– Я, – сознался дан. – Дана, я так мечтал вас увидеть! Я так надеялся. Я так счастлив…
Он совсем не напоминал Рикардо. Светлые волосы, смазливое лицо… может, так и лучше?
Мия улыбнулась в ответ.
– Теперь вы будете видеть меня часто, дан. Ее величество дает мне должность при дворе.
– Какое счастье, дана! Теперь-то я могу узнать ваше имя?
– Можете, – согласилась Мия. Этот вопрос они уже обговорили с Адриенной. – Мия Бонфанти.
Скрывать свое имя, скрывать родство с Лоренцо, с Лаццо, свою связь с Демарко… нет, на это Мия была не готова.
Значит…
Есть же готовое имя. А сходство с Мией Феретти?
Бывает. Родня, хоть и дальняя.
Документы Адриенна обещала. Королеве достаточно приказать… ладно-ладно. Сделает их Булка, а потом они аккуратно подчистят реестр. И появится на свет дана Мия Бонфанти. Так и прабабкина фамилия забыта не будет.
И преемственность…
Эванджелина тоже станет Эванджелиной Бонфанти. Рикардо ведь ее признать не успел, какое ей Демарко? Да и не нужно, и ни к чему…
Дан Козимо, может, и хотел бы оставить поместье потомкам Рикардо, ну так оно Эви и достанется. Только в развернутом смысле. Вместе со всем королевством!
Было у Мии подозрение насчет малышей.
Что ж.
Она станет самой лучшей тещей в мире, и вообще… самой вырастить себе зятя – какой роскошный шанс! Берем, еще как берем!!!
– Мия Бонфанти. Красиво… Но Мия Тедеско было бы еще лучше.
– Вы за мной ухаживаете, дан?
– У вас есть в этом сомнения, дана?
– Нет, но у меня есть дочь.
– Если она так же хороша собой, как и ее мать, двор ожидает немало потрясений. Поэтому девочке нужен отец, – кивнул Сильвано.
– А отцу – арбалет, лопата и алиби? – подшутила Мия.
Сильвано сообразил и расхохотался.
– Закапывать поручим слугам! А арбалеты у меня есть! Целая коллекция! Не желаете ли осмотреть, дана?
Мия похлопала его по руке.
– Может, со временем, дан… не гоните коней.
Сильвано поклонился в полной решимости ждать, сколько потребуется. И Мия прошла дальше, к детям. Обернулась, погрозила пальцем, и мужчина расплылся в улыбке.
Какая женщина!
Когда он ее увидел первый раз, был очарован! И второй тоже… даже беременная она была великолепна!
А уж сейчас…
Дураком он будет, упуская такую возможность! И по любви, и по расчету – все ж королевская подруга… надо брать!
И Сильвано решительно направился в ювелирный магазин.
Женщины любят ушами. А уж если в этих ушках блестят драгоценные сережки…
* * *
Поздно ночью, когда уснул весь дворец, Мия медленно вышла из детской.
Прошла по коридорам, проскользила тенью…
Часовня.
Спуск вниз.
И круглая комната, в которой больше нет алтаря.
Пока нет…
Мия медленно надрезала себе руку. Кровь закапала на пол в том месте, где лежала горка черно-серебряной пыли.
– Я возвращаю долг.
Не надо заклинаний.
Ничего не надо…
Кровь, сила, желание…
Так уж они договорились с Морганой. Чтобы спасти подругу, Мия была готова на все. Даже на то, чтобы принять облик Адриенны и умереть самой на плахе вместо подруги.
Она просто не сказала об этом Лоренцо, но допускала все. И то, что маленькая Эви останется без матери, и что брату придется оглушить и унести подругу… Мия даже не сомневалась: добром Адриенна не пойдет и на такую замену не согласится.
Не пришлось.
Моргана предложила ей сделку.
Она возьмет все на себя.
Она пойдет на плаху, она умрет окончательной, последней смертью. А взамен…
Мия займет ее место.
Не сейчас, конечно. После смерти.
И работать для этого надо уже начинать.
Сегодня Мия напитала прах своей кровью. Она будет повторять это раз в месяц, чтобы вырос зародыш кристалла. Чтобы, когда придет срок, к нему притянуло душу женщины.
Да так и осталось… Осталось, как и у Морганы. Человеческая душа, привязанная к кристаллу невесть на сколько времени. Преемница Морганы Сибеллин.
Вечность?
Как оказалось, она тоже конечна. И память людская. И… нужен кто-то независимый, чтобы хранить память, чтобы подсказывать, чтобы помогать… вот как Адриенне, когда та пришла в подземелье.
Мия не раздумывала.
Если бы она была с кем-то связана, как Риен и Энцо… тогда да. Она бы задумалась. Все же вечность без любимого человека – это тяжело. Моргана выбирала для себя, но то – Моргана. Высокий Род, и этим все сказано.
Мие было бы страшно.
С другой стороны…
Рикардо ушел. И у нее не спелось, не сбылось, не удалось. Никого другого она так же не полюбит. Чтобы до края – и за край. Этот дан… Тедеско?
Почему бы и нет!
Может, они даже будут счастливы. Но разделить с ним вечность Мия не захочет.
На свете есть лишь одно существо, которое она любит без меры и без памяти. Ее дочь. Эванджелина. Вот чтобы приглядеть за Эви, за внуками…
Она останется.
И Мия решительно сжала руку, понуждая кровь капать веселее. Рано еще сворачиваться, надо еще немножко… вот!
Теперь – есть!
Интересно, каким будет ее алтарь?
Мия развернулась и отправилась обратно. Гадать нет смысла.
Цена была названа, она ее приняла. Теперь надо просто жить. Жить, любить, растить детей, радоваться каждому новому дню…
Они справятся.
Они – справятся.