Глава 4

Мия

Дом на Приречной улице.

Ну, Приречной она, конечно, зря названа. Скорее она приречно-поперечная.

Примерно так Мия и подумала, когда по ней прошлась. А еще мысленно поблагодарила Сундука за науку.

Есть за что!

Вот он, домик, стоит за забором. А калитка закрыта наглухо.

А ворота тоже закрыты.

Будь она прежней, приличной и законопослушной Мией, она бы сейчас и не знала, что сделать. Бумаги-то она ухватила, но к ним еще и ключи должны прилагаться. А их в той шкатулке не было.

Жаль, конечно.

Но открыть она сможет любой замок. Лишь бы изнутри засова не было.

Мия немного подумала, поменяла внешность на облик пожилой, добропорядочного вида ньоры и отправилась осматривать свое имущество изнутри.

Всего-то и надо: открыть калитку, войти, закрыть калитку. И тебя никто не увидит с улицы, забор тут высокий, хотя и из досок, не каменный. Но на всякий случай – постоять перед зеркалом.

Вот так…

Морщинки, цвет волос, глаз… добродушное выражение пожилого лица… Почему-то такие люди вызывают меньше подозрений. Хотя с чего бы?

Вот Мия точно знала, что если человек в молодости был подлец, то и в старости не улучшится. Видели вы когда-нибудь говядину, которая от длительного хранения свежеет? Нет? Вот и с людьми та же картина.

А восприятие почему-то другое. Нет, не понять ей этого логического выверта.

Мимо калитки она прошлась пару раз, присмотрелась к замку, на всякий случай даже ключ достала. Вот ключ, вот замок, вот ньора, которая его открывает…

А что в руках у ньоры отмычки… так это приглядываться надо внимательно.

Мия немного побаивалась, но уроки Сундука не подвели. Замок щелкнул и практически сразу открылся. Девушка прошла внутрь и прикрыла за собой калитку. Осмотрела ее изнутри, довольно улыбнулась и засов задвинула.

К воротам?

А на воротах и так засов. Хороший, большой, надежный.

Ладно. Теперь к дому.

Небольшому участку сильно требовалась хозяйская рука. Даже сейчас, зимой, было ясно, что кусты надо подрезать, деревья как-то упорядочивать, а цветы… а они тут еще не все вымерли? Мия не удивилась бы.

Сам дом… ему тоже хозяйская рука требовалась. Некогда маленький и аккуратный, сейчас он выглядел заброшенным и растрепанным. Ставни еще кое-как закрывали окна, но сам дом нуждался в краске, черепица с крыши кое-где слетела, а вон там…

Воронье гнездо аккурат напротив окна, на дереве, вообще вещь лишняя в хозяйстве. Может, она и божья тварь… но не с утра пораньше. С утра пораньше – это просто твар-р-р-рь!

Эти милые птички так орут, что выспаться не удастся никогда.

Что у нас в доме?

В доме ничего и не было.

Мебели – не было. Посуды – не было. Ничего…

Голые стены. Даже стекла кое-где вывезли. Лестница на второй этаж рассохлась и горестно поскрипывала. Двери тоже рассохлись…

Мия не расстроилась.

Ничего нет?

Ничего и не украдут! А вот что бы ей с ключами и замками решить? Хотя… и чего тут решать? Двери она закроет, домом пока пользоваться не будет, а что потом?

А потом будет видно!

Положа руку на сердце, если она обзаведется своим гнездом в столице… вот когда ей здесь бывать? Когда проводить время, кого сюда водить?

Бессмысленно.

Лучше она постепенно поменяет замки. Благо они тут все навесные, можно просто зайти и купить нужное. Врезной замок только на калитке, но его как раз и закрывать не обязательно. Там же и ушки для навесного есть.

Обратиться только к хорошему мастеру.

А еще поговорить со стражниками. Мия пошарила по карманам, нашла два лорина и несколько дариев и кивнула сама себе. Можно идти, разговаривать.

* * *

Столица большая, в ней несколько десятков кварталов, и порядок в ней поддерживать надо. Поэтому в каждом квартале есть своя квартальная стража, общим числом пятнадцать человек. Работают они сменами. Посуточно. По пять человек через два дня. И нельзя сказать, что сильно перетруждаются.

Чем занята стража?

Так важными и нужными делами. Обход квартала, причем с трещотками. Это чтобы все преступные элементы заранее разбежаться успели.

Проверка фонарей.

Пригляд за территорией, пресечение, понятно, шума, криков, неподобающего поведения, преступлений в том числе…

Функций много. А в реальности это все равно что пустить против мышей игрушечного кота. Те, конечно, ему лапы не отгрызают хотя бы из приличия, но и помехой игрушка не является.

Вслух, понятно, никто ничего не скажет. Мыши делают вид, что боятся, кот – что охотится, а хозяин – что верит. И всех все устраивает.

Если боишься идти куда-то вечером, стража может сопроводить. Понятно, не за спасибо и улыбку.

Если уезжаешь куда-то и оставляешь дом, стража может присмотреть. Вот это Мие и требовалось.

В казарму стражи она вошла с улыбкой:

– День добрый, ньоры.

– Ньора? – поинтересовался начальник пятерки, представительный ньор лет тридцати в плаще стражника.

– Ньора Феретти, – решила не заморачиваться чужой фамилией Мия. – Как мне к вам обращаться?

– Ньор Пизано.

– Ньор Пизано, так получилось, моя внучка унаследовала дом на улице Приречной.

– Это какой?

Стражники пока помалкивали. А чего тут говорить? Унаследовала? Отлично, за нее все очень рады. А что от нас требуется?

– Это который заброшенный, под зеленой черепичной крышей и с зеленым же заборчиком. Когда-то зеленым, – разъяснила Мия. – Третий от угла…

– А, знаю, – кивнул десятник.

– А если знаете, может, и приглядите? Пока девочке недосуг, да и в деревне ребенка растить удобнее, там воздух здоровее. – Мия выложила перед ньором монетку. Золотой лорин блеснул приятным желтым цветом.

– А и пригляжу, что ж не приглядеть, – кивнул стражник, сразу исполняясь служебного рвения и понимания. – Вы, ньора, знаете, какие у нас в квартале порядки приняты?

– А вы мне не расскажете, ньор?

На столешницу рядом с лорином лег еще и серебряный дарий. Все правильно. Лорин пойдет на всех, а за информацию дария более чем достаточно.

– А и расскажу, – согласился ньор Пизано. Что ж и не рассказать, если так убедительно просят? – Чтобы стража приглядывала за домом, ньора, нужно уважение к страже проявлять. В жилые дома стража сама заходит, к праздничкам, значит, хозяев поздравить, ответные слова выслушать. Доброе слово и уважение – оно ж и кошке приятно. А у вас вот никто не живет?

Мия кивнула. И раз так явственно намекают, поинтересовалась подробнее:

– А велико ли уважение?

Кончик пальца ньора Пизано коснулся лорина:

– Вполне достаточно.

– И к каким праздникам его проявлять стоит?

– Так к Великим, понятно. Рождество, Пасха, Петр и Павел и Покров.

Мия подумала, но недолго.

– Ньор Пизано, давайте считать, что к Рождеству я его уже проявила. А так – заходить буду, подарочком кланяться?

На столешницу лег еще один лорин.

Ньор Пизано даже и не задумался:

– Оно конечно, ньора. Скажите, а найти вас как можно будет, коли случится чего?

Действительно, а как? Давать страже любые следы Мия не собиралась. Они не то что за лорин ее продадут и выдадут – за дарий паршивый. Отношение своих учителей к стражникам она уже переняла и доверять никому не собиралась. Поэтому…

– Ньор, я ведь тоже в городе-то не живу. Дорого мне в столице, в деревне всяко дешевле. Давайте я заходить буду али пришлю кого? Может, и тоже с подарочком?

– Ну, присылайте, ньора. По другим сменам я про вас тоже скажу, чего ж не помочь хорошему человеку?

Ага, за четыре-то лорина в год? Хоть и поделено будет на всех, но так и так это много. Это ведь с дома, а домов в квартале много, приличная прибавка выходит к жалованью.

Ладно, деньги есть, а теперь и домик будет. Мия решила при случае, как будет время и возможность, его подремонтировать. И тут же спросила об этом ньора:

– Ньор Пизано, а вот если почистить, побелить, покрасить, подновить? Я-то без мужа век горюю, вот и не знаю, кого бы просить.

– А вы как решите, так обращайтесь. Вот у Паоло свояк занимается, – махнул рукой ньор. – Чуточку дороже выйдет, но сделают как для себя. Опять же и приглядывать не придется, сами присмотрим…

Это Мию более чем устраивало. Но не сейчас, кой дурак зимой ремонт делает?

– Как хорошо-то, ньор Пизано! Так я по весне и загляну. Денег подкоплю, с праздничком Святой Пасхи вас поздравлю, а там и поговорим?

– Конечно, ньора Феретти! Рад буду!

Мия дружески распрощалась со стражей и вышла из участка.

Вот и отлично, вот и ладно! У каждого хищника должна быть запасная нора! Она и будет! А замки Мия сейчас купит, да и поменяет. Сама.

Адриенна

Больше гостей Адриенна не ждала. Зима шла своим чередом, принося праздники и метели, маленькие бытовые горести и радости.

Дан Марк и эданна Сусанна не отлипали друг от друга. Да и что еще зимой делать?

Читать?

Так эданна не любительница.

Ушли в прошлое длинные уютные вечера с отцом, за шахматной доской или нардами. Ушли в прошлое неспешные беседы.

Вечера дан Марк проводил у себя в спальне.

Сначала Адриенне было грустно, потом постепенно… свято место пусто не бывает.

Дан Рокко играть не очень любил, предпочитал книги… Джачинта обожала вышивать, как оказалось, а вот малыш Анжело был как раз в том возрасте, когда игры и осваивают. Адриенна научила его, и теперь они азартно сражались друг с другом.

Леонардо обычно тоже приходил в библиотеку, занимал кресло в углу, брал бутылку вина и потягивал весь вечер. Не ради напиться. Просто для настроения, как он сам объяснял. А поскольку за вечер у него уходило не больше кубка-двух, никто и не придирался.

Иногда юноша брал с собой лютню и перебирал струны. Получалось у него не слишком хорошо, но и тонких ценителей здесь не было. Вообще, Леонардо серьезно начал ухаживать за Адриенной.

Букетики цветов у двери.

Сладости с кухни.

Это его присутствие по вечерам, которое сначала было неуютным, а потом как-то незаметно и раздражать перестало… Адриенна и сама не поняла, как из категории «ненавижу» Леонардо переполз в список «терпимо». Приятным его присутствие пока еще не было, но, похоже, парень не терял надежды.

Иногда он рассказывал о своей жизни в столице. Подключались дан Рокко, Джачинта, которая тоже кое-кого знала, и Адриенне было интересно послушать. А то и поспрашивать. Ей там жить…

А не хочется.

Ей вообще хотелось растянуть это время. Тихие вечера, спокойная жизнь…

И – гости?!

Когда прибежал слуга, сообщив, что перед воротами стоит карета и отряд, человек в двадцать, и просят доложить хозяйке, Адриенна даже растерялась. Не ждала она никого! Ни сейчас, ни потом…

Вот еще ж!

Впрочем, узрев, кого принесла нелегкая, Адриенна поняла, что все хорошо. Это человека она не знала. А лошадь…

Черныша она узнала бы из сотни и сотни других коней. Да и араец ее узнал, заржал, приветственно вскинул голову.

Адриенна так из калитки и вылетела:

– Черныш!

* * *

Если у дана Каттанео и были какие-то сомнения, то при виде встречи Черныша и даны… надо полагать, СибЛевран, они попросту отпали, как хвост у ящерицы.

Конь и девушка отлично узнали друг друга. Более того, оба были рады.

Адриенна гладила умную шелковистую морду арайца, а тот норовил поддеть ее храпом, как бы говоря: а ты теперь на меня погляди? Ух?!

Адриенна и глядела. И только потом соизволила обратить внимание на карету.

Дан Антонио выбрался из дверцы и подошел здороваться:

– Дана СибЛевран?

– Да. Дан Каттанео?

Мужчина и девушка переглянулись и обменялись веселыми улыбками. Все тут было понятно. Черныш же!

– Дан Антонио Каттанео. К вашим услугам, дана СибЛевран. Всегда – к вашим услугам.

Адриенна улыбнулась:

– Что вы, дан! Сейчас ворота откроют, мы рады будем видеть вас в гостях. Только вот…

Антонио правильно понял ее взгляд, обращенный на охранников:

– Своих людей я отправлю в деревню. Пусть там останавливаются. Дана СибЛевран, ньор Лаццо рассказал мне о вашем поступке. Я так благодарен вам за Черныша…

Адриенна покосилась на карету, удивляясь, что дан не едет верхом. При таком-то коне! Антонио добродушно рассмеялся и похлопал Черныша по лоснящемуся крупу.

– А как? Дана, этот ревнивец не желает доверять меня чужим коням, а ехать на нем постоянно уже я не готов. Черныш еще недостаточно окреп.

Конь недовольно всхрапнул, показывая, что не просто окреп! Он вообще о-го-го! Это хозяин чего-то не по тому поводу переживает, а Черныш-то лучше всех из лучших…

Адриенна прищурилась на него:

– Как это он вообще согласился Бьянку оставить?

Дан Антонио выглядел как счастливый дед.

– Так жеребая Бьянка.

Дана СибЛевран только головой покачала:

– Черныш! Ну, ты герой! Ох, дан, а вот и ворота…

Ворота открывались медленно, но верно. Большая часть отряда, шестнадцать человек, отправились в деревню. Остальные последовали за даном Каттанео.

Адриенна еще раз погладила Черныша и метнулась отдавать приказания. Хорошо, в кладовой запасы есть! А то поди прокорми всех гостей!

* * *

Вечером в общем зале было шумно и весело.

Дан Каттанео так хвалил и благодарил Адриенну, которая вернула ему Черныша, самого лучшего коня на земле, что даже дан Марк оттаял. Хотя белую кобылку так дочери и не простил.

Зараза у него, конечно, доченька! И когда только успела?

Но – победителей не судят.

Опять же дан Каттанео приехал в гости не с пустыми руками. Он позаботился навести справки о СибЛевране и запасся подарками для всех живущих в замке. Еще и впрок прихватил, между нами говоря. Лишними подарки не бывают, полежат в карете, в сундуке, а как понадобятся – так и вот! Есть они! Сейчас принесут.

Дану Марку достался дорогой кинжал из булатной стали. Чуть похуже, но тоже очень качественный – для Леонардо. Эданна Сусанна прикидывала к себе отрез коричневого бархата с золотыми нитями и откровенно любовалась своим отражением. Хороша! Рокко Вентурини получил в подарок шикарную книгу. Правда, светскую, сборник пьес в переводе Доренни. Но какая разница? Если дан обожал книги до слез?

Что до Адриенны…

– Дана, я хотел бы подарить вам жеребенка от Черныша и Бьянки. Но…

– Но вы понимаете правильно. Это слишком дорогой подарок. И я не смогу его сохранить в нашем климате, – согласилась Адриенна.

– Поэтому я привез то, что может вам подойти.

Седло было шикарным. В таком и королеве ездить не зазорно. Удобное, легкое, изящное, с богатой отделкой… хоть ты на водовозную клячу надень! И та в нем заиграет!

Вот этот подарок Адриенна приняла. Это седло, предмет неодушевленный! Его можно возить с собой, можно оставить, оно страдать не будет. А араец…

Нет, Адриенна не считала, что может отвечать за живое существо. С собой бы разобраться, а то кто знает, что ждет ее завтра? Через пять лет?

И брать ответственность за кого-то еще?

С нее хватит и Джачинты с Анжело!

* * *

Утром дан Каттанео спустился в общий зал. Настроение было чудесным, самочувствие тоже. Вчера он прекрасно провел время, убедился, что съездил не зря, да и… Чернышу тоже полезно! В поездке конь постепенно тренировался, восстанавливал силы, укреплял ослабевшие мышцы и при этом не перетруждался. В самый раз!

Дана Адриенна тоже оказалась чудесным человеком, ее отец был весьма любезен, все было просто прекрасно. Да и вообще, стоит поддерживать знакомство.

Неважно, что они далеко живут.

Люди дана Антонио уже успели побывать на конюшне и шепнули на ушко дану, что стоит подружиться. Мол, лошади – чудо! Те, что на продажу, так тоже… не арайцы, конечно, но сразу видно – крепкие, неприхотливые, умные. Себе таких купить за радость будет!

Будем дружить!

Дан Каттанео устроился за столом и махнул слуге, привлекая внимание. Тот сразу же засуетился.

Овсянка была выше всяких похвал, масло, мед, ветчина, сыр, свежевыпеченный хлеб… да, без особых изысков, но принимали здесь замечательно.

– Мама, а дядя вчера приехал?

– Да, Анжело.

– Мамочка, а овсянка будет?

– Да.

– С медом?

– С медом.

Дан Каттанео оглянулся. И – остолбенел.

К столу подходила самая очаровательная женщина из всех, которых он видел.

Или нет? Просто самая очаровательная женщина?

Или – та самая женщина? Единственная и неповторимая. Которая может и не встретиться мужчине, и тогда… тогда его жизнь прожита зря. Но вот она здесь. И Антонио смотрит в ее глаза – и тонет, тонет, забывая себя.

Хрупкий рыжеволосый эльф в сером платье. И с синей лентой в волосах.

И мальчик – тоже с синей лентой.

Это… это то, что он думает? Антонио неловко встал из-за стола, едва не опрокинув на себя миску каши, и поклонился:

– Эданна?

– Джачинта Леони, дан. Мой сын, дан Анжело Леони. К вашим услугам.

– Что вы, эданна! Это я готов в любой момент… то есть… к вашим услугам… и вашего сына…

Язык решительно путался, заплетался и молол какую-то чушь, но Джас решила не обращать внимания на такие мелочи:

– Я рада знакомству, дан?..

– Антонио Каттанео. Дан Каттанео…

– Дан Каттанео. – Его имя звучало на ее губах словно музыка. И Антонио млел.

Почему он не увидел ее вчера? Она только приехала?

– Вы… мы не виделись вчера, эданна?

– Анжело чуточку приболел, мне пришлось сидеть с ним, – улыбнулась Джас. Мужа своего она любила. И сына любила тоже. Поэтому и об истинной причине болезни умолчала.

А если уж честно – не приболел. Просто обожрался.

Леонардо ухаживал, как это принято при дворе, цветы, сладости… только вот Адриенна сладкое не любила. Вообще.

Вот кусочек мяса она бы сгрызла в удовольствие, особенно копченого, а сладости – далеко не всегда. Поэтому все они отправлялись Анжело. Малыш был доволен и счастлив – и лопал так, что за ушами трещало. Но порции-то были рассчитаны на Адриенну! Ребенок попросту обожрался. Но говорить о том, что его вчера пробрал понос, было как-то некорректно.

– Может быть, нужен лекарь? Или какие-то травы? – Дан Антонио готов был пешком бежать до города, лишь бы быть полезным.

Джас улыбнулась:

– Благодарю, дан. Все уже в порядке, так, легкое недомогание. И он больше так не будет, да, Анжело?

– Да, мама.

Определенно будет. А чего те засахаренные груши были такими вкусными? Но об этом лучше умолчать… пока. А то мама по попе надает.

А сейчас овсянка…

И в нее можно только мед. А варенье? А масло? А…

Но мама строго погрозила пальцем. И была права, кстати говоря. После вчерашнего Анжело пару дней стоило пожить без излишеств.

Анжело надулся и полез за стол. Джас подсунула под него подушку.

Дан Каттанео улыбнулся, глядя на все это. И вдруг подумал, что рыжина… и его дети могут тоже быть рыжими. И ему это… нравится?

Определенно!

Ему. Это. Нравится.

– Скажите, эданна, а вы гостите в замке? Вы подруга эданны Сусанны?

– Нет. Я дочь дана Вентурини и личная гостья даны СибЛевран, – чуточку резко ответила Джачинта.

– Простите великодушно. Я не знал…

Антонио прикинул, что у него еще есть с собой. А было, было… так что он подозвал одного из своих людей и шепотом отдал приказание. А сам принялся расспрашивать эданну.

Джас отвечала.

Про Бартоломео она, правда, не рассказывала. С ее слов получалось, что после смерти мужа, после того как от чумы сошел с ума ее деверь, она приехала к отцу. А куда же еще?

Дана СибЛевран оказалась добра и благородна, она приютила Джас.

Антонио подумал, что, видимо, не все так гладко в семье. И решил потихоньку выяснить, что именно не так между даной и эданной.

А пока овсянка. И…

* * *

Долго ждать не пришлось.

Слуга метнулся вихрем, но Антонио кивком отправил его к двери. Не дарить же подарки за столом?

А вот потом, после завтрака…

– Эданна Леони, я умоляю вас принять от меня скромный подарок!

– Но… дан!

– Я привез подарки всем, кто живет в доме.

– Вашего коня спасла дана Риен. Меня и близко здесь не было.

За завтраком Антонио рассказал про Черныша. И пообещал Анжело дать покататься.

В уме арайца дан был уверен. Раньше он на Черныше детей не катал, но… Черныш вреда мальчику не причинит! Это уж точно! Умен его конь настолько, что людям бы впору.

– Эданна, согласитесь, это несправедливо. Если я подарю подарки всем, кроме вас и вашего сына, я буду чувствовать себя ужасно.

Джас пожала плечами:

– Мы для вас ничего не сделали. Мы просто гости.

– И тем не менее. Прошу, примите?

Жест слуге, и на колени даны Леони легла ткань. Легкий кремовый шелк. Идеально для нижнего платья, но и верхнее из него можно сшить, смотреться будет потрясающе…

Джас невольно ахнула. И дан Антонио переключился на мальчика:

– А это тебе. Только попроси научить с ним обращаться.

Кинжалов он с собой захватил аж шесть штук. Этот был самым маленьким и самым богато украшенным. На женскую руку. Или – на детскую.

Глядя в сияющие глаза Анжело, Джас не нашла в себе сил забрать подарок.

– Дан, разве так можно?

– Радовать ребенка? Нужно!

И Джачинта невольно улыбнулась убежденности в словах дана Антонио.

Нужно так нужно… и вообще, этот дан симпатичный. И улыбается так… хорошо.

Губы женщины невольно дрогнули в ответной улыбке. Первый шаг был сделан.

Мия

– Разве не стоит подождать до лета?

– Поверь, Мия, сейчас самое подходящее время.

Мия пожала плечами, глядя на море. С ее точки зрения, самое подходящее время все равно было летом. Не холодно, штормов нет…

– Это связано с ветрами и течениями, – объяснил ей Джакомо. – Смысл в том, что в феврале ветра начинают дуть с континента и до Девальса можно доплыть быстрее. А шторма, наоборот, самые сильные по осени. И, как ни странно, в апреле.

– Почему?

– Тоже связано с ветрами. Поэтому самый подходящий сезон, чтобы выйти в сторону Девальса, – ранняя весна или поздняя зима. А вернуться как раз в июне, летом. И ветра будут попутные, и шторма прекратятся, и основной сезон ярмарок скоро наступит… не весной же торговать? Это для других, тех, кто с зерном-овощами ездит, а Фредо по другому товару специалист.

Мия задумчиво кивнула:

– Да, наверное.

– Просто тебе не хочется отпускать Энцо в плавание.

– Не хочется. – Какой смысл лгать? Все равно и так понятно.

На земле она, конечно, тоже много чего не контролирует. Но на воде оно и вовсе уж… там течения, ветры, шторма, а еще пираты! И с ними Мия ничего не сделает. Гр-р-р-р-р!

– Фредо не первый раз посылает на Девальс корабли.

– Меня это не успокаивает.

– А еще… Мия, дай Энцо повзрослеть. Он должен приобретать свой собственный опыт.

– Да неужели? – фыркнула Мия.

– А как еще мальчику становиться мужчиной?

– Я предполагала, что это не там делается, – спошлила дана Феретти.

Дан Джакомо фыркнул в ответ:

– Если ты о борделе, так я его отведу в свое время. Но пока у него первая романтическая любовь.

– Здоровее будет.

– Я тоже так думаю. Отпусти, Мия. Так надо. Мальчики должны становиться мужчинами, приобретать жизненный опыт, брать на себя ответственность…

– Я все равно за него боюсь.

– Идет несколько кораблей. И Лаццо далеко не беззащитны, уж ты мне поверь.

– Правда?

– Да.

Мия только вздохнула.

Она могла устроить скандал. Могла кричать, могла делать что угодно – а толку? Энцо останется дома, допустим. Она поговорит с Марией, та с супругом, Фредо послушается, и Лоренцо никуда не поплывет. Это реально, это возможно.

А Энцо простит старшей сестре такие выходки?

Вот Мия бы не простила, если бы так поступили с ней. Раньше бы – даже не заметила. А вот получив у Джакомо своеобразную, но свободу…

Попробуй сейчас запри ее!

Порвет на ленточки и тряпки!

Энцо придется ехать. А ей… ей придется ждать. И заодно научиться молиться.

Нет, Мия знала молитвы и ходила к причастию, но сейчас уже сильно подозревала, что Бог… а есть ли ему дело до их молитв? Кто ж его знает… точно не Мия.

И искренности в ее словах оставалось все меньше и меньше.

А вот за брата…

Она будет молиться. Искренне. До глубины души.

Ничего нет хуже, когда любимые и родные далеко от тебя, и помочь ты ничем не можешь, и ничего от тебя не зависит. И спрятать бы у себя под крылом, обогреть, защитить… да вот беда! На всю жизнь не наздравствуешься. Вырастет эгоистичное бессмысленное существо, ленивое и вялое… кто хочет такой судьбы любимому брату? Уж точно не Мия.

Пусть едет.

А она будет молиться за Лоренцо Феретти. Пусть Бог хранит его и приведет живым домой. Пусть сохранит…

* * *

Бог-то Бог…

Как ноги занесли Мию в церковь? Она бы им сама не ответила.

Вроде бы и знала, что Бог ее не услышит, что она оборотень, перевертыш, метаморф – называй, как хочешь, а все неизвестно, чье творение, – что она убийца, что воровка…

Заповеди она нарушила… какие?

Да практически все. Разве что чужих ослов и рабов не желала. А так…

И что?

Энцо-то ничего не нарушал…

Вот и сидела Мия на скамейке в храме, вот и слушала певчих. И в душе ее царил раздрай и хаос. Тошно ей было, тяжко и горестно.

Брат уплывает.

Она ничего о нем знать не будет. Помочь не сможет.

Случись что – и отомстить не сумеет.

И как тут оставаться спокойной?! Мало ли что Джакомо говорит! Да хоть бы и с утра до вечера стихи он декламировал! Чушь это!

Понимаете – ЧУШЬ!

Ему Энцо не важен и не дорог, ему даже Мия важна как источник денег. А уж мальчишка-то…

Вернется, не вернется – какая разница?

К причастию Мия подошла. Но, видимо, лицо у нее было такое, что священник легонько коснулся ее руки:

– Задержись, дочь моя. Мне кажется, тебе нужно с кем-то поговорить?

Мия вскинула на него глаза.

Старый уже… сколько ему лет? Весь седой, сгорбленный, высохший, словно щепка. А вот голубые глаза светятся чем-то таким… надмирным.

Верой.

Это называется – искренняя вера в Бога. То, что Мия утратила еще в день смерти отца. Сломалось что-то… и не починишь уже, не залатаешь. Но почему бы и не задержаться? Что она теряет?

Мия отошла в сторону, села на скамейку и ждала, пока падре не отпустит последнего прихожанина и не подойдет к ней.

– Дана, поговорим?

– Вы хотите услышать мою исповедь?

Священник покачал головой:

– Нет, дана. Вы не хотите исповедаться. В вашей душе нет для этого решимости и уверенности. Но мне кажется, вам очень надо с кем-то поговорить.

Мия только вздохнула:

– Надо. Падре…

– Ваккаро. Норберто Ваккаро.

– Мия Феретти, – представилась Мия. Пес с ней, с известностью. Лицо она сегодня нацепила мамино, но эмоции-то на нем принадлежали Мии!

– Что вас настолько гнетет, дана Феретти? Вы сама не своя, это видно.

– На днях уезжает мой брат. Отправляется в путешествие на корабле.

– И вас это тревожит?

Мия качнула головой:

– Я не могу защитить его. Я не смогу даже узнать, что случилось. Если случится, конечно.

Священник только головой покачал:

– Дана, дана… это мужчины должны вас защищать!

Мия фыркнула. Непочтительно, конечно, но ведь это – не исповедь! Чего стесняться?

– А мы их – не должны?

– Вы можете ждать, молиться, любить…

– Я так не умею.

Священник медленно кивнул.

Да, с таким он тоже сталкивался. Очень деятельная натура. Очень умная, очень сильная, очень своеобразная… Он с такими сталкивался. И иногда видел, как они превращаются в проклятие для своей семьи. Если не смогут смирить куриный инстинкт и отпустить птенцов в полет.

– Вы не хотите его отпускать, дана?

– Не хочу. Но отпущу.

Эта – не превратится. Уже хорошо.

– Что вас так гнетет? Что вы не сможете его защитить? И все?

Мия кивнула:

– Не смогу. Я даже молиться не смогу, падре. Я грешница, и Господь меня не услышит.

– Дана, он всех своих чад слышит. Не сомневайтесь…

Мия покачала головой. Ей было больно, больно…

– Падре, если бы я знала, что так сложится… я готова хоть на коленях вокруг столицы проползти, но лишь бы это помогло! Но ничего, понимаете, ничего не поможет!

– Вам – или ему?

– Мне? Почему мне?

– Вам ведь тоже будет плохо.

– Да, но это не так важно. Я не хочу, чтобы что-то случилось с моим братом, вот и все…

Падре вздохнул. И погладил Мию по голове, словно маленького ребенка.

– Скажи мне имя брата, чадо. Я помолюсь за него. Если ты уверена, что тебя не услышат, я помолюсь.

– Дан Лоренцо Феретти. Сколько я буду должна?

Падре Ваккаро погрозил Мие пальцем:

– Как ты себе это представляешь? Платить за молитву?

– Обыкновенно, – буркнула девушка. – Берут же…

– То другое. А я просто помолюсь за твоего брата. И все будет хорошо.

– Правда?

– Господь видит и тебя, и меня… и слышит наши слова, и наши сердца. Верю, все будет хорошо. А вот это – твоему брату.

Падре расстегнул цепочку и снял с шеи крестик.

Самый обычный, простой, медный, даже не особенно хорошо откованный, разве что на цепочке.

– Говорят, он хранит в бою. Я не воевал и воевать не буду, детей у меня нет… отдай его своему брату.

– Но падре…

– А решишь мне за него заплатить – уши надеру. Не посмотрю, что взрослая и дана. Я-то всяко старше.

Мия медленно кивнула:

– Благодарю вас, падре.

Крестик она зажала в кулаке так, что края впились в ладонь.

– Я знаю, чадо, это не принесет мира в твою душу. Не успокоит, не утешит. Но ты можешь сделать хоть что-то.

– Верно.

– А еще… приходи сюда, когда будет плохо. Я не смогу сделать многое, но молиться буду и за твоего брата, Лоренцо Феретти, и за тебя, Мия Феретти. От всей души.

– Благодарю вас, падре.

Руку священника Мия поцеловала по доброй воле. И из церкви выходила чуточку спокойнее. Ну хоть что-то она сделала? Ведь правда же?

А падре смотрел ей вслед и качал головой.

Бедная девочка.

Кажется, она моложе, чем выглядит. И за брата переживает искренне. И чем ей тут помочь?

Только молиться. И он будет молиться за этих людей, от всей души… пусть Господь сохранит Лоренцо Феретти и Мию Феретти, пусть приведет их корабли в тихую гавань.

Пусть…

Небеса привычно молчали, но падре это не смущало. Он точно знал, что к молитве от сердца всегда прислушаются. А остальное…

Вы просто не верите в Бога. Вот и все. Иначе никогда бы не сомневались ни в молитве, ни в его промысле. Падре и не сомневался.

И привычно опустился на колени перед алтарем.

Крестик?

Потом новый себе купит… неважно. Господь и без креста услышит, и даже без рясы… да и без одежды тоже. Тем паче что первых людей сотворили нагими.

– Господи Милостивый, Богородица Милосердная…[6]

* * *

– Мия, это так интересно! Ты знаешь, что вон та мачта – грот? А та – бизань.

– А та веревка?

– На корабле веревок нет. Только концы.

Мия пожала плечами.

Ладно, если Энцо это нравится, пусть. Пусть едет, пусть… он на корабле не юнга и не матрос. Но обещал выполнять все приказы капитана. И по поручениям будет бегать, и вообще…

Просто пока не ясно, есть у него морская болезнь или нет. У Фредо она, кстати, была. Да такая, что бедолага даже вдоль побережья на шлюпке не ходил. Его от одного вида моря мутило. А вот Паскуале хоть бы что!

Хоть какие шторма подавай! Все в удовольствие! И кушает, и по палубе бегает…

Мия придержала братца едва ли не за уши:

– Стоять!

– Да…

– Это – тебе.

Крестик падре Ваккаро Мия надела на шею Энцо в одно движение. Парень даже смутился чуточку:

– Но… у меня есть, вот образ Божьей Матери…

– Вот и еще будет, – отмахнулась Мия. – Лишним не будет. Его мне хороший человек отдал, говорят, в бою он помогает. Не снимай, пожалуйста.

Энцо кивнул:

– Обещаю, Миечка. Не переживай так, я вернусь!

Ладно, если сестре так проще.

Мия всхлипнула, перекрестила его, но не заплакала. Справилась с собой.

– Храни тебя Господь, Энцо. Я буду за тебя молиться.

– Хорошо, сестренка…

Энцо даже почувствовал облегчение, когда дядя Джакомо увел Мию на берег. Паскуале кивнул капитану, тот дал команду отплывать…

Вот и берег растаял, и фигурка сестры, которая до последнего махала ему платком с причала.

И город… осталось только ОНО!

Море!

Чудесное синее море!

Разве это не повод для восторга? И ветер, и волны, и… ой?

Энцо ощутил подозрительное шевеление в желудке. Одно, второе… потом желудок как-то дернулся и пополз к горлу…

Хорошо, что Паскуале был опытным моряком и ловко забросил дана Феретти к подветренному борту. Заставил вцепиться в снасти, наклонил над морем…

В каюту Энцо уползал, будучи приятного зеленоватого цвета. Паскуале только головой ему вслед покачал. Ладно, сейчас почти штиль. Дней пять посмотрим, а там…

Кто-то может ходить на корабле, кто-то не может. Конечно, корабль ради Энцо никто возвращать не станет, но если что – это будет его первая и последняя поездка. Вытерпит как-нибудь…

Пойти спросить у капитана какого снадобья от морской болезни, да и принести мальчишке. Пусть хоть что выпьет – если в желудке задержится.

Жалко.

Адриенна

– Дан Каттанео, вы желанный гость в моем доме. Но я полагаю, что имею право получить объяснения?

Антонио смотрел на Адриенну и дана Вентурини. Те смотрели на него – и без всякой улыбки.

М-да.

Нарвался.

И прекрасно знает, отчего и почему. Но ведь он и ответить может! Он не просто так!

– Дан, дана, я могу все объяснить.

– Будьте так любезны, – кивнул дан Рокко.

Адриенна тут была для поддержки. А что вы хотите?

Приехал гость на три дня, а задержался уже, считай, на месяц. Даже больше уже, февраль идет! И не из-за коня. И не из-за снегопада – нет того снегопада!

Зато распутица скоро начнется… повод пожить до лета!

Почему?

Потому!

Видишь дана Каттанео? Можешь смело искать глазами Джачинту!

Видишь Джас? Можешь дана Каттанео даже не искать, он тут. А Анжело у него с рук вообще не слазит! И что тут происходит, простите?!

Это кому другому она эданна Леони, а дану Рокко – дочь! И внук, кстати говоря, тоже его! Любого, кто будет играть их чувствами, дан разорвет и сожрет. И не задумается. Будь там хоть его величество!

Антонио не боялся. Он смотрел дану Рокко прямо в глаза:

– Дан Рокко, я люблю вашу дочь. Я хочу на ней жениться.

Адриенна хлопнула в ладоши. Не удержалась:

– Я так и думала! Дан Рокко, с вас лорин!

– Вы еще и спорили, дана? – чуть не оскорбился Антонио.

– Я же на вас ставила! – укоризненно посмотрела Адриенна. – Я была твердо уверена, что вы любите Джас. А вот дан Рокко сомневался, он при дворе такого насмотрелся! Совсем от порядочных людей отвык! Кругом одни придворные, тут поневоле о людях плохо думать начнешь!

Антонио еще раз качнул головой:

– Дан Рокко, я бы хоть завтра женился. Но ведь эданна пока еще в трауре?

– И в трауре. И… я не уверен, что она вас любит.

– Я тоже в этом не уверен, – поник Антонио. – Я знаю, что мое общество не вызывает у нее отвращения, но…

– Любит она вас, любит, – отмахнулась Адриенна. – Просто боится. И вообще, ей тяжело пришлось. Вы ее не торопите, она сама к вам придет.

Вот это, судя по всему, было невыполнимым требованием.

– Мне… дана, я понимаю, что злоупотребляю вашим гостеприимством… я готов возместить…

Адриенна только головой покачала:

– Дан Каттанео, не надо о грустном. Просто сейчас вы от Джас ответа не дождетесь.

– Скорее уж она сбежит, – кивнул дан Рокко. – Она не так давно потеряла мужа, она боится и себя, и вас, и жизни… ей надо время.

– А сколько?

Тут уж пришлось развести руками всем и разом.

Сколько? У всех раны заживают по-разному. Кому-то и года не хватит, кому-то и сорока лет.

Как ни странно, решение приняла Адриенна. Или это просто потому, что она женщина?

– Даны, я считаю, что Джас надо дать время на размышления. К примеру, вам, дан Каттанео, надо съездить домой. А летом дан Рокко обязательно должен будет вас навестить.

– Да, я хотел у вас купить несколько коней, – кивнул Антонио.

– Вот, видите? Если он возьмет с собой Джас и Анжело…

– Лучше я пришлю карету. И охрану, – тут же сообразил Антонио. – Мне так будет спокойнее.

– Вот, уже все и замечательно складывается. Летом они к вам съездят, осенью ярмарки пойдут, обязательно встретимся… а к зиме, глядишь, и помолвка последует?

– Я бы хоть сейчас, – честно сказал Тоньо. – Но я понимаю, что сейчас я только напугаю и спугну эданну.

Собеседники подтвердили его слова кивками.

И напугаешь, и спугнешь… после Бартоломео она от собственной тени шарахаться готова.

– Тогда… я еду через два дня, – решил Тоньо. – Но…

– Но вы возьмете с нашей голубятни несколько голубей? – уточнила Адриенна.

– Можно?

– Разумеется. И привозите в следующий раз своих.

– Я пришлю с гонцом. Так можно, дана?

– Я думаю, если вы еще и подарок для Анжело пришлете, он будет принят с благосклонностью, – кивнул дан Рокко. – Только в меру.

Тоньо просиял.

Что ж!

Его одобрили, он может ухаживать за любимой женщиной, он приедет еще не раз… Помолвка к зиме?

А свадьба тогда весной?

Он согласен! Заранее! И на все!

* * *

– Черныш – прелесть! Правда?

Джачинта всхлипнула:

– Д-да…

Анжело ревел в голос. Ему совершенно не нравилось, что уехал дан Антонио… то есть дядя Тоньо! Он хороший!

И жеребенка ему обещал подарить, только чуть позднее…

– Мам! А когда дядя Тоньо опять приедет?

Джас снова хлюпнула носом. Адриенна прикусила губу, скрывая улыбку.

Так-то. Вроде бы и букетов нет, и сладостей, а Джачинта уже плачет. И Анжело тоже…

– Н-не знаю…

– А ты к нему съездить не хочешь? – голосом того самого гада-искусителя поинтересовалась у мальчика Адриенна.

– Я?

– Ну да. Вы с мамой. Дядя Тоньо уехал, потому что у него дома дела. И распутица скоро, он бы тут надолго застрял. А еще он хотел купить у нас коней, но они пока молодые… вот летом бы к нему лошадей и отправить? И вы с мамой съездите, и дан Рокко тоже… посмотрит, оценит…

– Что – оценит?

– Чем торговать, конечно, – удивилась Адриенна. – А вы о чем подумали, эданна?

Эданна еще раз хлюпнула носом:

– Ну… да.

– Вот и отлично, – заключила Адриенна. – Съездите вместе. Кстати, Анжело, у Черныша как раз сынок родится, посмотришь на него…

И ушла, не мешая Джас лить слезы без свидетелей. А что?

Цени, что имеешь! Цени!

А там и свадебку сыграем? Уж от поездки Анжело матери точно отказаться не даст. Там же Черныш! И жеребенок! И дядя Тоньо… не отвертится Джас! Точно – окрутим!

Лоренцо

Пираты!

Бич морей, гроза купцов…

И на их корабль! Нет, ну не гадство ли?!

Паскуале примерно так и подумал, обнаружив на горизонте корабль под черным флагом[7].

И опрометью кинулся к капитану.

Пираты же! Это или уходить, или драться… но ко всему надо быть готовыми! Не военный у них корабль, чего уж там! А еще шторм, который отбил «Голубку» от стаи… так-то они бы остальных нагнали, и достаточно быстро, но сейчас – сейчас им никто помочь не сможет.

Тот уже все видел и осознавал.

– Боюсь, ньор, нам не уйти. Моя «Голубка» перегружена, у пиратов корабль легче, и ветер им помогает.

– Драться?

– Только драться.

– Что вы планируете?

– Прикажу людям вооружаться. Лягу в дрейф, просигналю, что сдаюсь, нападем, когда пираты перейдут на наш корабль. А они перейдут – большей частью. Я уверен.

– Думаете, сработает?

– Другого шанса у нас точно не будет. Или так – или абордаж.

Паскуале кивнул и помчался уже к Энцо. Объяснять, что ему на палубе не место. Предстоит сражение с пиратами. Еще пришибут…

– Меня?! Дядя!

Неизвестно, что бы сказал Энцо, но Чезаре не дремал. Подошел, положил руку мальчику на плечо:

– Мы приглядим, хозяин.

– Да уж, пожалуйста. Чтобы и духа его на палубе не было!

Чезаре переглянулся с Леоне – и мужчины дружно кивнули.

– Как скажете, ньор.

С тем Паскуале и ушел. А Энцо посмотрел на мужчин, с которыми успел достаточно тесно сойтись:

– Чезаре! Леоне! Я же…

– Ты сейчас проверяешь оружие. Одеваешься так, чтобы не стесняло движения. Кирасы на тебя нет, но вот это – есть.

На плечи Энцо легла кольчужка.

Тонкая, легкая, он в ней тренировался с саблями. И на корабле, кстати, тоже. Чезаре настаивал.

Понятно, от всего она не защитит, но фехтовать можно более-менее безопасно, уколы обозначать тоже, да и весит она соответственно. Своего рода тренировка с нагрузкой.

– Я… буду? – посмотрел Энцо.

– Будешь, – кивнул Чезаре. – Мы будем тебя прикрывать, но тебе это тоже надо. Ты пока еще никого не убивал.

Энцо и не особенно-то хотелось. Но…

– И что? Если не убивал?

– Вот и научишься, – пожал плечами Чезаре. – Невинных здесь не будет, море все спишет, еще три клинка лишними не окажутся, а если что… Лучше умереть как воин, а не быть зарезанным как баран.

Леоне кивнул.

По сравнению с Чезаре он был достаточно молчаливым. Но считаться с ним стоило.

Энцо тоже кивнул:

– Хорошо… сейчас.

– Кольчужку под одежду, – рыкнул Чезаре.

И направился к себе в каюту, кивнув Леоне. Потом тот переоденется.

Да, вот так! Кольчуга была и у Чезаре. От арбалетного болта она, конечно, не спасет, ну так и нечего подставляться! И у Леоне тоже.

Иногда это очень удобно. Дорого, конечно, но они могли себе и не только это позволить. Лишь бы с даном все было в порядке.

А выбора все одно нет. От пиратов на шлюпке не удерешь, да и вплавь тоже бессмысленно. Сколько ты в мартовском море продержишься? Полчаса? Час?

Пожалеешь, что не сдох от клинка.

Спустя полчаса готовы были все на борту.

Корабли стремительно сближались. Опасно качались весы: какие жизни сегодня упадут с их чашек во тьму?

Горящими глазами смотрел на пиратский корабль Энцо. Чезаре дал ему слово, но и Энцо тоже пообещал, что вступит в бой, когда ему разрешат. Кольчугу он честно пододел, конечно, не на голое тело, это кому расскажи! Смеяться сутки будут! То, что кольчугу надевали под одежду – просто сверху ее еще прикрывали. Вот Энцо и прикрыл широким дублетом. Сразу не заметят, и это даст ему еще один шанс… наверное.

Страшно?

Нет, страшно мальчику не было. Кто же в двенадцать лет верит в свою смерть?

Никто.

И иногда Смерть это понимает. И уходит. Может, и в этот раз случится то же самое?

* * *

Капитан «Лихой Медузы», Марселло Гатто, вгляделся. Подозвал к себе помощника:

– Ченцо, ты этот корабль не знаешь?

Помощник тоже пригляделся. Сплюнул на палубу коричневой от жевательного табака слюной.

– Кажись, знаю. «Голубка» это… Купеческая.

– Это хорошо… на Девальс, интересно, или с Девальса?

– Интересно, – подтвердил Ченцо. Вопрос был определяющим. Если НА Девальс, им достанутся деньги, а то и купцы, которых потом выкупят. Если С Девальса – то товары, а их еще надо пристроить. И сами купцы, опять же. Лучше бы, конечно, НА Девальс. – Вроде как туда идут…

Марселло кивнул:

– Вот и мне так кажется. Глянь, как глубоко сидит? Оттуда они обычно не такими идут.

Ченцо тоже кивнул.

Девальс.

Остров, конечно, замечательный. Но железа там нет, руды нет, все металлическое приходится везти с материка, от гвоздей до мечей, да и остальное тоже…

Вино – там нет винограда.

Зерно – там сложно выращивать пшеницу.

Много чего еще везут на Девальс оборотистые купцы. А оттуда – предметы роскоши. Места они занимают частенько не меньше, а по весу легче получается!

Что тяжелее? Бочонок с гвоздями – или бочонок с кофейными зернами?

– Что ж. Тогда понятно. Убежать не смогут, захотят откупиться.

Ченцо хмыкнул и сплюнул еще раз.

– Пойду скажу ребятам, чтобы кольчуги нацепили и арбалеты взяли.

– Давай.

Капитан «Голубки» был не первым, кто думал обмануть пиратов. Но дураки в море долго не живут. Тем более в их промысле… Их рыбы быстро скушают.

Так что… доверяй, но с осторожностью. Человек десять с арбалетами Ченцо посадит. Если что…

Не впервой!

Мертвым купцом больше, мертвым купцом меньше…

Море – все спишет.

* * *

– Сближаемся.

Чезаре наблюдал за происходящим, стоя в дверях каюты.

«Голубка» убрала паруса и легла в дрейф.

«Медуза» подошла к ней вплотную – и полетели, связывая два корабля накрепко, абордажные крюки. Правда, пираты на палубу не посыпались.

Доля в добыче – оно хорошо. Но сейчас-то вроде как и без боя предлагают? Чего скакать бешеной макакой? Проще подождать чуток.

Капитан пиратов на палубу «Голубки» и вообще не перешел. Вместо него перепрыгнул Ченцо.

– Сдаетесь, сухопутные?!.

Уго, капитан «Голубки» демонстративно поднял руки:

– Сколько вы хотите, чтобы пропустить наш корабль?

– Это зависит от того, что у вас есть, – хмыкнул Ченцо. – Давай сюда всех пассажиров и опись груза! Покажу капитану, он и решит.

– Понятно, – кивнул Уго.

И это было сигналом, по которому свистнула первая стрела.

Подавился табаком Ченцо. Ему уже не получить двойной доли.

Вскочили и разом выпалили пираты. Но это как раз предусмотрел и капитан. На борту «Голубки» раздались крики раненых, но было их меньше, чем у пиратов. Все знали о сигнале, все попадали навзничь, и большая часть пиратских болтов свистнула мимо.

А потом на палубу «Голубки» хлынула темная волна.

Пираты немного обиделись и собирались отомстить и за помощника капитана, и в принципе. За вероломство!

Чезаре рвано выдохнул:

– Черт побери!

И Энцо с ужасом увидел, что в плече воспитателя, охранника, учителя, а наверное, еще и друга торчит арбалетный болт. Короткий, черный…

Грязно выругался Леоне. Опустился на колени.

И ведь Чезаре упал вместе со всеми. Его на излете и клюнуло!

– Так… это надо ломать болт… насквозь он не прошел… будет больно.

Чезаре злобно сплюнул:

– Это ж надо! В мякоть угодил, тварь!

Кольчуга у него была облегченная, без рукавов, чтобы руками свободнее действовать. Вот и попало – в мякотку. Целился бы, так промазал!

Леоне кивнул Энцо:

– Живо сюда. Надо это вытащить будет и рану сразу перевязать.

Энцо, недолго думая, опустился на колени:

– Что делать?

– Что-что… на ноги ему ложись! Чезаре… прости.

– В рот что-нибудь дай, а то прощать нечем будет, язык откушу. – Чезаре огрызался вполне привычно. Хотя понимал, что дело дрянь.

Болт порвал какой-то крупный сосуд, и одежда быстро набухала красным. Может, он от этого и не помрет – сразу. Но от сильной кровопотери будет недееспособен. Надо срочно ее вытащить, перевязать… и то еще, как он сражаться сможет? Вот вопрос?

А надо.

Леоне сунул ему в рот первое, что попалось, – сложенный вдвое ремень. Чезаре закусил его зубами и напрягся…

– Ай-й-й…

Там и кроме «ай-й-й» было много чего сказано. Но непечатное. Потому как Леоне резко надавил на болт, тот прошел через мягкие ткани, высунув острие с другой стороны руки, – и Леоне сломал наконечник одним движением сильных пальцев. А там и вытащил болт из раны.

Хлынула кровь.

Чезаре сознания не потерял, но матерился…

Энцо метнулся с перевязкой. Мазь, бинт, корпия…

– Сейчас я… минуту…

Да, этому его тоже обучили. Дану не подобает?

Энцо и думать-то про эти слова забыл. А сейчас вот вспомнил, всплыло откуда-то из памяти…

Ага, не подобает! А человек кровью пусть истечет, пока найдется тот, кто захочет и, главное, сможет перевязать его рану. Так, что ли?

Энцо действовал почти автоматически.

Пережать, прополоскать вином из фляги, приложить корпию с мазью, перевязать…

Леоне тоже не стоял без дела.

Он охранял.

Пираты постепенно занимали палубу «Голубки». С криками, гиканьем, воем… обнаженными клинками… конечно, и в них тоже стреляли, но потерь у негодяев было явно меньше.

С другой стороны, какая разница?

Сдохнуть волком – или сдохнуть бараном? Волком как-то приятнее. И кровь у врага вкусная…

Мысли не мешали Энцо перевязывать рану Чезаре. И руки по локоть в крови – тоже. Кровь и кровь, не видел он той крови, что ли?

Леоне шагнул вперед, зазвенели клинки, запели песню стали…

Недолго.

Настоящий бой не зрелищный. В реальном бою надо не фехтовать, а убивать, что Леоне и проделал. Стилет в его ладони словно ожил, вылетел, клюнул пирата между ребрами…

Только вот на смену ему спешил второй, третий, завертелась смертельная карусель… Энцо закончил перевязывать друга и подхватил клинок.

Рукоять скользнула в ладони… кровь?

И кажется, на лице тоже кровь?

Энцо поднес ладонь к губам… доля секунды перед тем, как вступить в бой.

Царапина? Или нет?

Мальчик неосознанно слизнул с ладони кровь. Соленую… или сладкую?

А потом в голове словно черный шар взорвался. И больше Энцо ничего не помнил…

* * *

Паскуале понимал, что будет резня. Что шансы уцелеть у них невысокие. Но куда деваться?

Пираты же!

Крысы, подонки, отребье… договариваться с крысой? Ладно, крыса – животное умное, зря он ее так сравнил… а пираты – мразь со дна общества. Слова они не держат, захочется им позабавиться – и тебя просто протянут под килем. Раз, два, три…

Или к мачте прибьют, что тоже реально.

Или еще что хорошее сотворят.

Отдавать себя в руки этой нечисти? Вообще ума не иметь надо. Договоры с плесенью всегда кончаются победой лишь плесени.

Пусть даже капитана и матросов отпустят, что не факт. Может, «Голубку» захотят в качестве трофея. Но у Паскуале, во-первых, пропадет прибыль за рейс. Лаццо богаты, но это ж не повод все разбазаривать? А во-вторых, и он, и Энцо окажутся в полной власти негодяев. А полагаться на их милость…

Э, нет!

Лучше уж сразу сдохнуть!

План капитана идеальным не был. Но и бегать от пиратов… помрешь уставшим[8].

Лучше уж выбрать момент там и тогда, когда им будет лучше. «Голубка» все равно не уйдет, дело все равно кончится абордажем и резней, так лучше сохранить силы матросов, всем одеться, вооружиться и встретить негодяев. Это правильно.

Но, как известно, план отдельно, а жизнь отдельно.

Конечно, первый залп получился удачным. Но пираты тоже посадили стрелков. И упало несколько матросов…

Паскуале скрипнул зубами.

Он неплохо владел коротким клинком и в палубной стычке свое место знал, но…

В том-то и дело, что между боем на корабле и боем на суше есть большая разница. На суше на тебя никто не нападет сверху. А вот корабль…

Мачты, ванты, которые преотлично используют пираты…

Еще один арбалетный залп!

И еще – на этот раз со стороны «Голубки».

А потом началась резня. Бессмысленная и беспощадная. Паскуале отбивался, понимая, что, кажется, им конец, где-то отдавал команды капитан, кто-то кричал рядом, из горла убитого им пирата выплеснулась алая кровь… для купца бой не был цельной картиной, скорее набором фрагментов… а потом…

Что произошло потом?

Паскуале даже сразу и не понял, что происходит, когда рядом раздались крики ужаса.

* * *

Леоне Каздеи к смерти относился спокойно. Те, кто хочет жить долго и счастливо, работают в других местах. Не служат Комару, не становятся убийцами или телохранителями…

Чезаре уже досталось. И к бою друг попросту не пригоден.

Энцо? Мальчишка. Ему самому нужна защита.

И Леоне делал то, что умел лучше всего. Убивал врага, не подпуская к мальчишке, пока тот перевязывал Делуку. А вот что случилось потом…

Потом Леоне так и не смог объяснить, с чего это началось. Но в какой-то момент…

– Аш-ш-ш-ш-ш!

Мимо пронеслось что-то темное. Что-то…

Леоне с ужасом увидел, как падает один его противник, потом второй… и понял, что убивает… убил их… ЭНЦО?!

Мальчишка двигался с такой скоростью, что глаз не успевал за ним. В одной руке короткий меч, сделанный специально для Лоренцо. В другой – стилет. И…

Он – убивал.

Натренированный глаз Леоне все же смог определить происходящее.

Энцо пользовался тем, что ему всего двенадцать лет, он не слишком высокий, достаточно хрупкий… тонкокостный…

Меч – не для ударов. Для парирования. А бьет в основном стилет.

Мальчишка действует… он просто убивает.

Принять удар, отшвырнуть клинок противника, добить его второй рукой, подлые удары стилетом, в пах, в живот, и потянуть, чтобы вывалились кишки, чтобы человек скорчился от боли, в бедро, в артерию, чтобы кровь хлынула фонтаном… вот, он сейчас так и поступил, и кровь брызжет прямо ему в лицо, и Энцо… облизывается?

Не будь у Леоне у самого клинков в обеих руках, ей-ей, перекрестился бы.

А мальчишка, в лице которого не осталось ничего человеческого, вдруг зашипел, словно гигантская змея… и ринулся вперед.

Удар, еще один…

Леоне бросился за ним… хоть спину прикрыть… и снова удар! И зловещее шипение, словно в теле мальчишки поселилась какая-то гадина… парировать – и удар!

Боже, что он творит?!

Как?!

Шок и удивление совершенно не помешали Леоне прирезать двух пиратов, но пока он добивал негодяев, Энцо оказался лицом к лицу…

Капитан пиратов?!

Черт побери!

* * *

Марселло Гатто не тронула смерть помощника. Ченцо, конечно, был хорош. Ну так что же? Больше трупов – больше доля выживших. Сам подставился, сам и виноват. Как можно было не увидеть, что задумал торговец?

А в результате почти дюжина ребят полегла…

Ладно!

Купец за это заплатит! Сейчас Марселло до него доберется…

Марселло умело орудовал кривой абордажной саблей, клинок пел в его руках, с хряском врубался в тела, рассекая плоть, сносил головы и руки, словно веточки…

Пока…

Что это перед ним?!

Ребенок?!

Но как?!

Хотя существо, стоявшее перед Марселло, на ребенка похоже и не было. Что-то окровавленное, просто невысокого роста, что-то полубезумное… и горящие алым светом глаза, и хищное шипение, которое срывается с губ… демон?!

Марселло не стал бы капитаном пиратов, если бы боялся хоть чего. Демон, кровь, смерть…

Плевать!

Вперед!!!

И мужчина занес саблю над головой неизвестного существа. Он еще успел опустить ее, но, кажется, существа на том месте уже не было. Саблю отбили с такой силой, что она вылетела из руки пирата и упала где-то далеко в стороне.

А потом пришла боль. Настолько жуткая, что Марселло даже не сразу осознал ее. Но…

Его живот был распорот. И кишки вываливались на палубу клубком окровавленных змей.

Марселло охнул, застонал и осел на грязные доски…

Существо обернулось к пиратам – и зашипело. И это стало началом конца.

Кто ж думал, что у купца при себе окажется демон?! Чудовище из подземного мира?! А у пиратов ни крестика, ни оружия из серебра…

Наутек-то они бросились. Всем скопом, еще и придавили кого-то невезучего по дороге. Но далеко ли ты убежишь на корабле?

Тем более что страшное существо прыжком догнало бегущих и положило еще двоих. Вслед за ним, понимая, что своих оно, что бы это ни было, не трогает, кинулись матросы. Другого шанса у них не будет.

Кто-то выпалил из арбалета, но Энцо увернулся.

И на пиратский корабль еще успел перепрыгнуть.

А потом…

Потом рухнул словно подкошенный.

Пираты, правда, этого не видели. Им хватило, что монстр гонится за ними, монстр уже на их корабле, надо бежать-бежать-бежать…

Матросы расправлялись с ними поодиночке. Это уже была не пиратская команда. Это уже было неуправляемое полубезумное стадо. И справиться с ним труда не составляло.

Леоне наклонился над мальчишкой, который был залит кровью от ушей до пяток. Тронул жилку на шее.

Бьется.

Поднять? Взять ЭТО на руки?

Страшновато.

С другой стороны… Леоне тоже ничего не боялся, хоть и не пират. А мальчишка им сейчас, считай, жизнь спас. Так что помочь – меньшее, что они могут для него сделать.

Леоне поднял Энцо на руки и перепрыгнул обратно на «Голубку». Пиратов и без него добьют. А что там, кстати, с Чезаре?

* * *

Чезаре был жив. И даже успел прикончить еще одного пирата. Ну, тот и сам виноват. Не надо нападать на раненых. Вот просто – не надо!

Кто ж тебе сказал, что если у человека одна рука перевязана, то второй он ничего и сделать не сможет?

Ножи Чезаре отлично метал в любом состоянии. И с любой руки!

– Что с парнем?

– Не знаю. Обморок, наверное.

– А вот это… что было? Когда он кинулся?

Леоне задумался:

– Тоже не знаю. Ты сам-то не видел?

– Нет, – качнул головой Чезаре. Как-то ему не пришло в голову связать чужую кровь – и происходящее. – Он просто стоял, а потом… кинулся.

– Хм… что-то я где-то слышал.

– Ну да, ты ж у нас ученый… семинарист.

Леоне беззлобно послал товарища. Ну, было в детстве! Может, и стал бы Леоне священником, да вот беда – без поддержки, связей и денег в той среде тоже не пробьешься. А еще содомия – чего Леоне вообще не переваривал. И за подобные предложения… собственно, после такого предложения от одного кардинала ему и пришлось искать себе новую дорогу. И кардинала, наверное, не стоило по голове подсвечником бить… или уж добивал бы? Тогда и проблем было бы поменьше.

– Не мешай… воины… ярость… что ж я такое слышал…

– Берсеркер, – подсказал тихо Чезаре. – Оно?

– А ты откуда знаешь?

– Не одному ж тебе умным быть. Сказки слышал как-то разок… вроде как были такие люди…

Леоне кивнул:

– Точно. Вспомнил. Вроде как в битве они теряли рассудок, в них вселялся дух какого-то животного, и резали они всех, не разбирая на своих и чужих.

– С этим нам повезло. Этот хотя бы разбирал, кто и где.

– Это да. – Леоне подумал, что бы случилось, возьмись Энцо резать всех, кто попадется на пути… с него бы и начал, точно. А смог бы Леоне защититься?

Ой вряд ли.

– А потом с ними что было?

– Силы кончались, они и падали… ты знаешь, похоже на то. И по внешности… вирканги, у них это встречалось. Они как раз светловолосые были, голубоглазые…

– Этот не голубоглазый.

– Посчитай, сколько лет прошло, кровь и разбавилась. Но даже у них это встречалось крайне редко, может, один-два человека в поколении…

– Определенно нам повезло. А потом-то они в себя приходили?

Леоне задумался. Вирканги – не слишком полезная тема для священника, так, знать приходилось, потому что надо. И о других народах, и о других религиях…

Вирканги до сих пор живут в своей Вортенгии, и религия у них своя. Безбожники, зверепоклонники…

– Ага, погоди… Вспомнил! У них вроде как у каждого рода есть в предках какой-то зверь. И вот в бою этот зверь может даровать достойнейшему из потомков свой дух.

– Судя по шипению – та еще гадина у Энцо в предках была, здоровущая, – хмыкнул Чезаре. – Так что там с разумом?

– Ничего. Бой закончен, дух ушел… человек должен прийти в себя.

– Должен?

– Если не помрет.

Чезаре хотел привычно пожать плечами, но было больно.

– От нас что-то зависит?

– Разве что накормить его попытаться. Насколько я помню… дух-то там с плотью не особенно дружит. Вычерпывает до донышка, вот люди и мрут.

– А, вот оно как. Ладно, сейчас чуточку уложится – попробуем. А пока там на столике моя фляга. Попробуешь ему влить?

– У тебя там что?

Чезаре потупился. Ну… у всех же бывают свои слабости?

– Вишневая наливка. Сладкая.

Чего стоило Леоне проглотить язвительное замечание…

Не подобает же! Он же наемник, он же герой, ему надо крепленую стаканами хлестать, горькую настойку… нет? Нет. Вишня и сладкая.

– Сейчас попробую.

Но влить в рот Энцо наливку не получилось. Мальчишка так стиснул зубы, что их можно было только ножом разжать, а на это мужчины пока пойти не решались.

* * *

– Что с ним?

Бой закончился, и Паскуале поспешил к племяннику.

– Пока жив.

– Пока? – не понял Паскуале.

Леоне, недолго думая, выдал все, что знал о берсеркерах.

Паскуале задумался:

– Вообще, я не знаю, что там у него с предками… вроде как мать такая же была…

– Из… этих?

– Нет. Светленькая, да и сестра у Энцо такая же.

– А про виркангов они ничего не говорили?

– Как-то мы не слишком общались. Мать померла в чуму, а Энцо и сам может не знать.

– Может, – согласился Леоне. – Особенно если погулял кто… там же не законный брак, а кровь учитывается.

Паскуале поморщился, но смолчал. Бывает всякое, чего зарекаться? А то он сам по бабам не гулял?

– Оно… оно живое? – послышался голос за спиной.

Паскуале развернулся и столкнулся с враждебными взглядами матросов.

– Это тебе не оно, а мой племянник! Дан Феретти, – зарычал купец, отчетливо понимая, что если он не переломит ситуацию сейчас… то потом уже рыбам объяснять придется. Испуганная толпа – зверь очень опасный. Даже для себя самого.

– Оно не кинется?

И самое ужасное, что и капитан, и помощник капитана, и боцман… да все, кто уцелел в резне с пиратами, сейчас с явной опаской глядели на Энцо. Только что не крестились.

– Он тебя от пиратов спас, а ты вот так?! – рявкнул Паскуале. – Ах ты ж…

– А если он щас как встанет! Да как прыгнет? – протянул кто-то из матросов. Паскуале даже имени его не знал, вот еще не хватало, всякое запоминать. Да и… после боя голова почти не работала, кружилась, ноги подкашивались. Но в морду-то дать его сил хватит, это уж точно!

Леоне сделал решительный шаг вперед:

– Уважаемые ньоры, бояться нечего. Лоренцо Феретти, может, даже и не выживет, не то что кидаться. И ничего страшного в этом нет. Кто-то из вас слышал о виркангах?

Священником он готовился стать не зря. Внимание всех матросов мигом переключилось на Леоне Каздеи. Звучный голос, уверенная осанка, да и интонация…

– Это такие… зверолюди? – вспомнил кто-то из матросов.

– Не зверолюди, – поправил Леоне. – Просто в момент смертельной опасности в них якобы вселяется дух предка. И дает возможность спастись. Вот как сегодня с даном Феретти.

Всеобщее внимание снова обратилось на окровавленного Энцо. Но Леоне не дал ему перерасти в страх.

– У дана Феретти мать была из виркангов. А сегодня нас бы всех перерезали, если бы не он.

Соврал, конечно. Ну так что же? Так проще, чем разъяснять каждому.

Матросы переглянулись.

– А-а… это он типа… змея, что ли?

– Или кот. Те тоже шипят, – кивнул Леоне. – Вот когда предок приходит… То есть церковь этого не одобряет, поэтому вы ничего не слышали. Ясно?

Матросы зафыркали. Лед был сломан. Если смеются, то не боятся.

– Так вот! И советую в храме об этом не упоминать, а то епитимью наложат, – поднял палец Леоне. – Если человек оказался в смертельной опасности, как мы все сегодня, предок может даровать потомку свою силу, ярость, умения… вы видели дана Феретти. Это называется берсеркер. Только вот детское тело не предназначено для такого. Энцо вычерпал все силы до донышка и вполне может умереть. Мы, конечно, попробуем его откормить-отпоить, но может не получиться. Тогда он и без вашей помощи прекрасно помрет. Дня через два-три.

Матросы переглядывались.

Жутковатое происшествие получило свое объяснение, и даже не страшное. О виркангах они слышали по тавернам, да и о берсеркерах слухи ходили.

Матросы зашушукались. Послышалось: «а-а, ясно», «вон оно чего» и даже «вот ведь мамаша». Леоне придираться не стал. Пусть хоть что говорят, лишь бы за борт не выкинули.

Первым в себя пришел капитан:

– А ну, по местам! Дело забыли?! У нас теперь два корабля, не один! Шевелись, вшивая команда!!!

Спорить с ним было сложно. Команда зашевелилась. Бросить пиратский корабль? Вот еще! Пробросаешься!

Но и вести его в порт…

Нужна призовая команда. А сколько?

Экипаж карраки – сто пять человек. Это не считая пассажиров. На призовой корабль надо хотя бы – хотя бы! – тридцать. А сколько ранено? Убито? Сколько не стоит на ногах?

На снасти пришлось отправляться и пассажирам в том числе. Но Паскуале не протестовал. Лучше уж потрудиться, чем пойти рыбам на корм. Да и пиратский шлюп упускать не хотелось[9].

Видимо, пираты давно крутились вдоль берегов, в трюме у них было много чего интересного. Паскуале собирался как следует порыться в этом ценном на берегу.

В общем-то для него все складывалось неплохо, и единственное, что омрачало настроение купца, – состояние Энцо. Мальчишка лежал как мертвый.

Кое-как, разжав зубы, его удалось напоить вином с медом, но поможет ли? Или мальчишка помрет?

Предсказать это не мог никто. Даже Леоне знал только общие факты, а уж как там это… у берсеркеров…

Ну, хоть одно хорошо.

Увидев Энцо, тощего, голого и жалкого, после обмывания прямо на палубе морской водой (у парня даже уши в крови были) матросы как-то и бояться его перестали. Мальчишка же! А что шипел…

Теперь каждого чайника бояться, что ли? И каждой сковородки?

Да тьфу на вас… пусть его. Выживет, и ладно.

* * *

Энцо пришел в себя на третий день.

Чезаре, который из-за ранения не мог помогать на корабле и был отряжен сидеть с Энцо, едва на полметра не подскочил, когда мальчишка застонал. До этого он как-то помалкивал.

Дышал разве что, и то не слишком заметно. А тут вдруг и стон, и шевельнулся…

Чезаре буквально подскочил к нему, не обращая внимания на вспышку боли в плече:

– Энцо! ЭНЦО!!!

– П… и… ть…

Воду мальчишка глотал как не в себя. Выпил два кувшина воды с вином, которые были в каюте, и снова ушел в беспамятство. И то поить его удавалось с большим трудом, а уж что там в парня попало, а что пролилось…

Кто ж его знает?

Но в любом случае это хорошо. Чезаре умом обделен не был, так что сообразил быстро. Если парнишка просит пить, значит, разум у него сохранился. Не шипит же! Не кидается, не кусается, просит разумно – что еще надо?

Леоне тоже порадовался. Хотя бы тому, что мучиться больше не придется, а то кошмар настоящий!

Прижимать Энцо к кровати, ножом разжимать ему зубы, по капле вливать вино, следить, чтобы проглотил, горло массировать…

Понятно, они это делали. Они ж не мразь какая неблагодарная! Но если парень на поправку пойдет, лучше будет и парню, и им, правда же?

Однозначно лучше.

* * *

После первого проблеска сознания Энцо еще дня четыре не приходил в себя. Пил воду с вином, но есть ничего не получалось. Похудел так, что кости на просвет видны были.

И только на пятый день…

– Где я?

Чезаре повернул голову и поглядел на подопечного.

Глаза открыты, взгляд чуточку мутноватый, но спокойный, осмысленный.

– На корабле.

– Ох-х-х… А почему мне так плохо?

Соображает? Отлично! Но проверить стоит.

– Энцо, что последнее ты помнишь?

Мальчишка уставился на Чезаре, явно что-то вспоминая. Но что?!

– Пираты… Болт… тебя ранили, да?

– Да. А потом?

– Кажется, я тебя перевязывал. А потом не помню ничего, только кровь. Меня ранили?

Чезаре хмыкнул. Ну да, мальчишка помнил все, что случилось ДО берсеркерства. Знать бы, как это у нормальных виркангов проходит. Но – на весь корабль ни вирканга, ни каких-то сведений о них. Хоть что вспомнили, и на том спасибо.

– Что-то вроде. Ты отдыхай, ладно!

– Есть хочу. Жутко.

– Ты несколько дней провалялся без памяти. Конечно, хочешь… но много пока нельзя. Я сейчас схожу на камбуз, бульона тебе принесу.

– Спасибо.

– А пока вот… попей еще!

Энцо послушно выпил несколько кружек воды с вином и откинулся на подушки. Прикрыл глаза.

Когда Чезаре вернулся с бульоном, Энцо уже крепко спал. Чезаре только пожал плечами.

Корабль же. Так что бульон ему налили в кувшин. Поставить поудобнее, закутать… потом мальчишка тепленького попьет. Главное, в себя приходить начал, а уж что он там помнит… это дело десятое. Разберемся еще!