Глава 5

Адриенна

– Джачинта, детка моя, а как ты относишься к дану Каттанео?

Дан Рокко смотрел серьезно. Джас задумалась.

С отцом можно было говорить откровенно. Всегда. С самого детства.

Он хоть и отдавал все силы и все время королевской службе, но, когда решал поговорить с дочками, в отличие от многих других отцов, мог и выслушать, и, самое главное, понять. Как часто родители и дети друг друга не слышат? Не понимают?

А иногда и не хотят…

Дан Рокко и мог, и хотел. И дочери его любили совершенно искренне. Джачинта знала, что отец не предаст, не продаст, поверит, поможет, заступится, и кинулась к нему. И не ошиблась.

Но и в ответ отец получал любовь и доверие. И никак иначе.

– Я… Он мне нравится.

Замуж за Анжело Леони Джачинта выходила по любви. Хоть такое и не принято, отец дал им возможность встречаться, узнавать друг друга и только потом, когда понял, что его девочку не обидят и не унизят, договорился о помолвке.

Мать была против. А Джас помнила, как отец пригласил ее прогуляться по саду, а там серьезно посмотрел в глаза и сказал: «Я дана Леони знаю. Человек он хороший, но если тебе не по сердцу, неволить не стану».

Она вышла замуж и ни о чем не жалела. Почти семь счастливых лет.

И вот сейчас отец смотрит таким же испытующим взором: «Что ты думаешь, Джас?» С легкой руки Адриенны к ней приклеилось именно это прозвище, Чинтой ее никто больше не называл. И Джас не возражала.

Чинта осталась в той, прошлой, жизни. А здесь она начинает все сначала.

Но ведь и она счастлива, и сестра счастлива. А чума… она забрала ее мужа и ее счастье, но это от отца не зависело никак. Бывает в жизни всякое. И не угадаешь, и не предскажешь.

– А замуж ты за дана Каттанео хочешь?

– Я пока не знаю, – честно созналась Джас.

– Тогда у меня есть предложение. Этим летом мы едем в Каттанео.

– Мы?

– Я, ты, Анжело… может быть, дана Адриенна, может, кто-то еще из СибЛевранов. Я не знаю точно, но мы трое – обязательно.

– Да, отец.

– Не просто так. Хочешь узнать человека? Побывай у него дома.

Джас медленно кивнула. Да, с этим сложно было спорить.

– И если мы… понравимся друг другу? Что тогда?

– Джас, детка, я не вечный. Я готовился умереть уже этой весной, я кашлял кровью. Когда я приехал сюда, мне стало намного легче. Но сколько я еще протяну?

– А путешествие…

– Я думаю, оно не повредит. И лекарь, которого регулярно приглашает дана, тоже так думает. Я знаю, даже после моей смерти Адриенна не выгонит тебя и позаботится. Но может случиться так, что ей самой потребуется помощь. Я помогу ей, чем смогу, но в первую очередь я должен позаботиться о тебе и Анжело.

– Да, отец.

– Я вижу хорошего человека, который влюблен в тебя по уши. Если его любовь выдержит разлуку и расстояния, я буду счастлив. И если ты сможешь его полюбить – тоже хорошо.

Джачинта представила себе глаза дана Каттанео, его улыбку…

– Мне он не противен. Но Анжело?

– У дана есть свои деньги и земли. От Леони ему ничего не нужно. Но я позабочусь о брачном договоре.

– Спасибо, отец.

– Иди и подумай. Я тебя очень люблю, Джас, и хочу, чтобы твоя судьба была устроена.

– Да, отец.

Джас поцеловала дана Рокко в морщинистую щеку и вышла.

Дан посмотрел ей вслед.

Дочь он любил. И решительно желал ей устроить свою жизнь. Особенно пока отец жив. Пока он может позаботиться о ней, пока может помочь…

Хоть бы все сложилось хорошо!

* * *

Марко поднимался на голубятню. Настроение у него было отличным. Сейчас он урвет часок для себя. За пазухой нашли себе пристанище яблоко и горбушка хлеба, во фляге приятно побулькивало.

Вот сейчас он усядется на башне и будет сидеть, смотреть вдаль.

Марко нравилось иногда посидеть в тишине.

Только для себя.

Брата он любил и обожал, мать и отца… да-да, отца, не считать же того, который когда-то в столице… да плевать на того дана! Вот явись он сейчас и предложи Марко дворянство, лишь бы только парень его отцом назвал, Марко б негодяя с башни спустил. Кубарем по лестнице!

Нашли идиота!

Променять родных и любимых на какой-то титул…

– Постой, мальчик!

Марко чудом с лестницы не полетел. Подпрыгнул он высоко, на метр уж точно, и приземлился с трудом…

– Эданна?!

Эданна Сусанна выдохнула.

А вы пробовали с ее развесовкой по лестнице подниматься? Это тяжеловато, знаете ли… и спереди, и сзади… и все к земле тянет.

– Постой минутку, Марко.

– Слушаю, эданна.

– Мне нужна твоя помощь.

– Помощь, эданна?

Эданна топнула ножкой:

– Изволь не повторять за мной! Идем!

Марко пожал плечами, но за эданной поплелся, понимая, что выбора нет. Куда он денется-то… она ж эданна!

Покои дана и эданны. Дан сейчас в конюшнях, а эданне что надо?

Спальня.

– Иди сюда, дорогой мой…

Марко послушно подошел поближе. И… нет, вот второй прыжок не получился. Но когда тебя цепко хватают за гульфик и начинают проверять его содержимое, тут не до прыжков. Потому как пальчики цепкие, а хватка крепкая.

– Эданна!!!

– Ну что – эданна? – Сусанна приблизилась уже вплотную, так, что Марко увидел разводы от пота на белилах, которыми обильно засыпала плечи и шею женщина. – Я тоже женщина… и мне хочется немного любви и ласки…

– От… м-меня?

– Марко, мой муж совершенно не понимает всех моих потребностей…

Ага, если бы Марко не видел эданну в конюшне с двумя конюхами… он бы, конечно, поверил. Но – он видел. И потому…

– Эданна, а конюхи их понимают? И гульфик отпустите, оторвете еще…

Лицо Сусанны исказилось:

– Конюхи?! Ах ты… подсматривал?

– И подслушивал, – парировал Марко. – Так что не надо вот… этого!

Эданна сверкнула глазами:

– Что ж! Тем хуже для тебя!

И с немыслимым для такой туши проворством метнулась к двери. Щелкнул замок.

– Скажу мужу, что ты рылся в моих шкатулках. Так что готовься – из окна полетишь!

Марко шарахнулся к двери, но куда там! Эданна Сусанна уже удалилась. Судя по скорости – она мчалась в конюшни… так, у него буквально десять минут.

Потом Адриенна, конечно, его в обиду не даст, но…

То ли он украл, то ли у него украли…

История про шубу еще не родилась, но что такое честь и как важно беречь репутацию, люди преотлично знали. Они и в каменном-то веке это знали. Но что делать? Вправду, что ли, головой из окна? Ага, рыбкой, на камни…

Марко огляделся раз, второй, разум парня лихорадочно отбрасывал возможные варианты побега.

Дверей наружу нет.

Окна!

Одно, второе, третье… есть! Вот это окно выходит на карниз. А карниз опоясывающий… лезем?

А что, есть выбор?

Марко отлично понимал, если он с такой высоты полетит на камни, всенепременно разобьется. Но что поделать? Лучше, чтобы его семья позора нахлебалась? Так-то оно по-разному можно вывернуть, а вот если его в комнатах застанут… да никогда и никто не поверит, что его дана соблазняла. Тут и еще похуже выйдет, дан Марк взбеленится, если парень правду скажет. Еще и от себя добавит.

Будь Марко постарше и менее гибким, он бы, конечно, не уместился на карнизе. Но около четырнадцати лет… нет, это не тот возраст. И телосложение удачное, не мамонт какой, гибкий, худощавый, в самый раз…

Только вот… догадаются же, куда он делся. А как бы… ага! Берем ремень, делаем петлю, накидываем на ручку окна…

Подросток осторожно вылез на карниз и потянул за ремень. Медленно, не делая лишних движений.

Петля натянулась, окно медленно закрылось за ним.

Марко потянул еще сильнее.

Петля распустилась, и ремень выскользнул из оставшейся щели. Окно было закрыто. Не идеально крепко, но ведь надолго и не надо? Марко огляделся и медленно двинулся к соседней комнате.

Шаг, второй, третий…

Сильная хватка за пояс.

– Сюда!

Соседние покои Адриенна отвела Джачинте. Марко от шока едва вниз не улетел, но Джас так его на себя дернула, что чуть штаны не порвала. И ничего! Не упал, втащила внутрь!

– Марко, что случилось?

Эданна Леони как раз сидела и размышляла над своей судьбой, а тут здрасте-нате, ноги за окном, да еще такие хорошо знакомые.

Марко выдохнул с облегчением. Словно и не дышал все это время.

– Дана Леони, умоляю! Подтвердите, что я был сейчас у вас все время?

– Хорошо. Но что случилось? Хоть два слова?

– Эданна Сусанна решила меня соблазнить, а когда я отказался – выставить вором. – Времени на более серьезные объяснения у Марко не было.

Джас подняла брови.

Если бы она сейчас засомневалась… если бы спросила какую-то глупость вроде: «Ты не вор? Правда?», если бы…

Вместо этого она качнула головой в сторону комнаты Анжело:

– У моего сына деревянная лошадка сломалась. Ты за ней пришел.

Марко кивнул:

– А она…

– Она правда сломалась.

Игрушками малыша Анжело тоже обеспечили. В том числе и деревянной лошадкой-качалкой, которую малыш обожал. Настолько, что с утра, в порыве любви, отломал ей голову. Джас просто об этом забыла, когда ее отец позвал, а потом опять вспомнила.

– Спасибо, эданна.

Джачинта махнула рукой.

Насмотрелась она людей… и когда муж ее в свет выводил, и дома еще, хоть и из-за ширмы, но отцовских гостей видела. И поверить, что Марко что-то украл?

Что он врет?

Чушь!

А вот от эданны Сусанны всего ожидать можно. Дрянь, а не баба.

Шум в коридоре нарастал, Джас подмигнула Марко:

– Пойдем?

Марко серьезно кивнул:

– Эданна… матерью клянусь, я не крал. Вот, посмотрите…

Он сам распахнул легкий дублет, показывая, что под ним ничего нет. Ну, кроме яблока и хлеба.

Джас кивнула. Она и так не сомневалась, но теперь еще приятнее, что она не ошиблась. Некуда тут ничего спрятать. Штаны в обтяжку, рубашка тонкая, ну просто – некуда! Разве что в яблоко засунуть.

Она решительно шагнула к двери и распахнула ее:

– Что случилось? Такой шум… дан Марк? Эданна?

– Конечно, шум! Пригрели на груди змееныша! – почти что возопила эданна Сусанна, заставив Джас окончательно поверить Марко. – Я захожу, а эта дрянь в моих шкатулках роется!

– Какой ужас! Вас обокрали?! Кто?!

– Этот… Марко!

– Кошмар! Когда же он это сделал?!

– Да вот сейчас он там и сидит! Я его заперла! Выскочила из покоев и заперла! – Эданна Сусанна торжествующе повертела ключом в воздухе.

– Просто ужас, – «посочувствовала» Джачинта. – А это точно был Марко?

– Сейчас вы сами убедитесь! Все убедятся!

Эданна вставила ключ в замок и повернула его. Потянула из дужек. Широко распахнула двери в покои – и первая ринулась причинять добро и вершить справедливость.

И – никого.

Джас искренне наслаждалась выражением лица эданны. Вот, ей-ей, она как на стену налетела. У нее даже лицо стало как у обиженного жизнью мопса.

– А…

– Я никого не вижу, – удивился дан Марк. – И все закрыто… Любимая, он точно был тут?

– Да!

– И это точно был Марко?!

– Я же сказала! – взвизгнула эданна.

Джас только фыркнула:

– Эданна Сусанна, дан Марк, прошу меня простить, но это НЕ МОГ быть Марко.

– Это еще почему?! – завизжала вконец озверевшая эданна. Вот уж на что она не рассчитывала… Куда этот гад делся?! Не улетел же?! Может, в шкафу спрятался?!

Она бы все проверила, нашла бы, но… но что бормочет эта девица?

– Эданна, Марко последний час провел в моих покоях.

– ЧТО?!

Теперь настала очередь орать эданне Сусанне. Джачинта развела руками:

– Мой сын сегодня отломал голову у деревянной лошадки. Я пригласила Марко, чтобы тот ее починил, ну и…

– И как – починил?!

Разъяренная эданна Сусанна отпихнула Джас в сторону, словно пушинку. Да та и весила в сравнении с ней немного… Влетела в ее покои и натолкнулась на спокойный взгляд Марко, который приспособил голову на место и сейчас вопросительно смотрел на эданну.

Поднялся, поклонился…

– Эданна Сусанна?

– Ах ты гаденыш!!! – завизжала эданна. И ринулась мстить за поруганные планы.

Получать по шее Марко совершенно не хотелось. Парень тут же упал на четвереньки, юркнул под стол, прополз по комнате и оказался отделен от эданны и кроватью, и столом.

– Эданна?!

Озверевшую бабу перехватил дан Марк:

– Суси! Сусанна!!! Любимая, ты что?!

– Он вор, вор, ВОР!!! – надрывалась «любимая».

Дан Марк посмотрел на парня, который сделал большие глаза.

– Да не крал я ничего… или вы так из-за яблока?! Больше не возьму! Честное слово! Они все равно на узвар пойти должны были!

Марко демонстративно расстегнул гаун, достал яблоко и горбушку и предъявил их. Сусанна заорала что-то уж вовсе непотребное.

Джас только головой покачала.

Тут бы хорошо помогла пощечина. Еще холодная вода отлично справляется, но зачем ей влезать в это дело?

– Марко, убери яблоко. Я тебе сама еще дам, мне на кухне не откажут. Что с лошадью?

– Я ее сделал. Только приклею – и все готово будет!

– Хорошо. Иди за клеем.

– Да, эданна.

Марко проскользнул мимо эданны Сусанны и растворился в воздухе. Только и того, что дробный топот донесся с лестницы.

Джачинта покачала головой и повернулась к дану Марку:

– Дан… ваша супруга не беременна? Такие перепады настроения…

Дан Марк тут же перестал сердиться. Крайне бережно прижал супругу к себе и потащил из гостевых покоев, на прощание благодарно кивнув Джас. Мол, простите, все понимаю, потом поблагодарю… когда жену успокою. Джачинта помахала ему рукой.

Ага, успокаивай!

Таких эданн она при дворе навидалась, да и Сусанну знала. Не напрямую, нет, муж никогда не позволил бы своей жене беседовать с проституткой. Да что там – беседовать?

Когда эданну Сусанну хотели ей представить, муж крайне строго пресек это и увел Джас. И жене потом разъяснил, что с некоторыми даже рядом стоять не надо.

Это как с гнилым яблоком бок о бок лежать – не заметишь, как сама пропадешь.

Знакомство не состоялось, а вот слухи о неразборчивости эданны Манчини в связях ходили по двору. Их не слышать было нереально. Так что Марко своими словами даже не удивил – вот еще! Мелочи какие…

Джас совершенно не жалела о помощи, оказанной Марко. Она все сделала правильно.

* * *

– Вот гадина!

Адриенна разгневалась не на шутку. Она тоже верила другу полностью.

– И что теперь? – Марко уныло смотрел в пол.

Дан Марк уже приходил… ну, не извинился, но лорин дал. Монету Марко отдал Рози, лишней не будет. Но если это только первый случай?

– Теперь…

Адриенна серьезно задумалась.

А что – теперь? Дать бы как-нибудь этой стерве по морде… да нельзя! И напакостить… Первое, что пришло в голову девушке, – змея в кровати, грязь на платьях, лягушки в туфлях…

К сожалению, Марко заподозрят первым. Как же – отомстить захотел. И тут уж ему нагорит и за скандал, и за подозрения…

А что еще с ней можно сделать?

Хм-м-м…

Адриенна думала недолго.

Знахарка и травница, говорите?

– Сейчас мы делать ничего не будем, – решила она. – А вот через несколько дней мой отец собирается в деревню, Сусанна опять будет занята, Леонардо тоже уедет… он каждый день уезжает.

– Тебе за букетом.

Адриенна кивнула. Да, букеты появлялись каждый день. И это было приятно.

– Вот. И мы уедем – ненадолго. И незаметно. Главное – незаметно.

– Куда?

– Там узнаешь. Но я ей отплачу за эту наглость! Вот мерзкая тварь!

Марко не одобрял ругательств в женских устах. Но сейчас это было классификацией.

Действительно… мерзкая! Тварь!

* * *

Тетушка Ата смотрела на Адриенну глазами мудрой совы:

– День добрый, дана.

– И вам тоже доброго дня, тетушка…

Адриенна кое-как справилась с собой. Но голос все равно дрогнул. Как так-то?!

Когда недавно человек был здоров и отлично передвигался, а сейчас ты находишь его (ее) в кровати. И выглядит тетушка так, что краше в гроб кладут. Да туда она может со дня на день и отправиться.

– Хорошо, что ты приехала, дана.

– Конечно, хорошо. Давайте мы вас в замок заберем?

Марко, который тоже вошел в домик травницы, согласно кивнул. А что? Телегу пригнать, погрузить все – да и поехать. Чего ей тут лежать одной?

Женщина хмыкнула:

– Не надо. Ньор, ты выйди пока, погуляй. Мы тут потихоньку посплетничаем…

Марко дождался кивка Адриенны и вышел. А девушка потянулась, хотела взять пожилую женщину за руку, но была остановлена резким:

– Нет!

– Нет?

– Я же рассказывала. Ты – солнце для своих людей. Если меня не трогать, я умру дня через два, может, три. Но если сейчас ты начнешь меня греть… не надо растягивать мою агонию. Я не хочу еще месяц промучиться. Не надо, прошу.

Адриенна промолчала.

Вопрос – может, и не агония, может, все обойдется, и прочее в том же духе – она задавать не стала. Если знахарка так говорит, наверное, она знает, о чем рассуждает?

Тетушка Ата согласно опустила веки, в ответ на размышление Адриенны. Чего тут думать – у девочки все на лице написано.

– А вот это правильно. Вот это хорошо. Ты вон там возьми, пожалуйста, сундучок. Он небольшой, да авось пригодится.

Адриенна послушалась. Действительно, сундучок был небольшим и совершенно не тяжелым. Она его подняла одной рукой.

– Это…

– А ты открой, дана.

Адриенна послушно отщелкнула засов на крышке.

Много-много холщовых мешочков. Аккуратно переложенных той же холстиной, а где и листами пергамента. И все подписаны.

– Авось да пригодятся, – повторила знахарка. – У тебя времени не будет травы собирать и смешивать, а тут уже готовое. Пока еще другая найдется на мое место…

Адриенна видела:

«От живота. Запаривать, пить по одной ложке натощак, месяц».

«От головной боли, острой, заварить, досчитать до ста и выпить. Потом спать».

И таких мешочков было много, очень много.

– Спасибо, – искренне сказала девушка.

– Мне помирать, а травам чего пропадать? Глядишь, понадобятся. Тетради там мои тоже внизу. С записями. Что давать, как давать, когда собирать, где растет… захочешь – почитаешь, а нет, так и не надо. Найдешь, кому отдать.

Адриенна кивнула:

– Спасибо.

Она в лечении разбиралась откровенно плохо. Но тут и не надо быть гением? Просто следуй рецепту?

– А чего ты приехала-то? Ведь не просто так, меня проведать, верно, дана?

– Верно. – Девушка колебалась. Отягощать умирающую своими проблемами? Как-то это безнравственно.

– Ну, так ты рассказывай, чего случилось? Я хоть и помираю, но пока в здравом уме, глядишь, чего и посоветую?

Адриенна подумала пару минут, а потом махнула рукой, да и рассказала про подлость эданны Сусанны. Знахарка фыркнула:

– Чего удивительного! Такие бабы как крысы. Не сгрызут, так нагадят, не нагадят, так чуму разнесут. Знаю я их… сама пострадала. В сундучке у тебя мешочек… вот, покажи…

Найти нужное было несложно.

– Добавляй ей в пищу или в питье, да хоть куда. Через несколько дней у нее пятна пойдут по коже, как лишаи, а потом… она краской пользуется?

– Да. И очень сильно.

– Вот, пока будет пользоваться, будет чесаться. Не до приключений ей будет.

– А добавлять этот состав сколько? – Адриенна взвесила на руке мешочек.

– Как увидишь, что началось, так дня три еще. И хватит. Потом все само пойдет. А как намучается, так ты ей разъясни, что чистота душевная и чистота телесная между собой неразрывно связаны быть должны. Не поймет, так повторишь через полгодика.

Адриенна кивнула:

– Спасибо, тетушка Ата. Может, я для вас что-то могу сделать?

Знахарка кхекнула:

– Я надеялась, дана. Спасибо, что спросила.

– П-пожалуйста. Так что я могу сделать для вас?

– Тебе, дана, мое прошлое ни к чему. И грязь та, которую на меня вылили, – тоже. Поэтому я тебе отдам на сохранение – и попрошу: даже не открывай.

В руки Адриенны легло несколько туго свернутых трубкой пергаментов.

– А… зачем тогда?

– Если кто будет искать дану Иларию Кавалли, тогда можешь их вскрыть. А если нет… знаю, стоило бы уничтожить, а вот… не могу. Дура.

– Мне точно не нужно это читать? – подозрительно уточнила Адриенна.

– Там ничего такого нет. Дурой я была в юности, да и к старости умнее не стала. Хорошо, хоть хватило ума родных не подвести. Ушла, да и умерла.

– Ладно, дана Кавалли.

Женщина тяжело вздохнула:

– Последняя просьба. Как помру, так на могилке имя не пишите. Просто камешек поставьте с датами, да и хватит. Хорошо, дана?

– Падре…

– Я уже с ним говорила. Исповедалась, он согласился, что так будет лучше. На кладбище мне все одно дороги нет, в неосвященной земле закопают.

Адриенна аж рот открыла.

Это что ж такое натворить надо? Чтобы – вот так?! Кого у нас нельзя? Самоубийц, одержимых, блудниц, иноверцев, актеров, утопленников… и ведьм.

– Как… как…

Произнести это слово не получалось. Тетушка Ата прикрыла глаза:

– Как ведьму. И поверь, я это заслужила.

Адриенна только вздохнула:

– Я приду… и сделаю, как надо.

– Сделай, дана. Ты – сила и воля этой земли, ты ее право и солнце. Ты можешь меня отпустить.

И дана СибЛевран кивнула.

Она придет.

* * *

С Марко она не поделилась. Действительно, ни к чему ему такое знать, не надо. А вот мешочек показала. И отсыпала снадобье…

Будем воспитывать эданну Сусанну. А то разойдется, еще кого-нибудь подставит…

Ей человека оклеветать, что юбки задрать, а у Марко жизнь была бы сломана…

Никакой пощады!

Мия

Настроение у девушки было преотличным.

С утра она ходила по делам в образе ньоры Феретти. Занесла в стражу два лорина, ради уважения, ну и договорилась со стражником о ремонте дома на Приречной.

Оставила ключ от висячего замка, оставила немного денег для оплаты труда мастеров…

Стражники не возражали.

Тоже заработок, хоть и небольшой. Но зато и делать ничего не надо, мимо они и так каждый день ходят.

Будут и злоупотребления, и воровство будет, Мия даже не сомневалась. Процентов тридцать она на это и отвела. Но ждать, пока дом окончательно рассыплется?

Отремонтировать, а там посмотрим, что с ним делать.

Домой она пришла довольная и счастливая. А вот дома ее позвал в кабинет дядя.

И судя по началу разговора – Мию ждет работа. Да, та самая…

* * *

– Дядя!

– Мия, а что в этом такого?

– Ну… практически ничего. Просто вы мне предлагаете совершить убийство. Наглое и откровенное.

– Оно чем-то отличается от тех, которые ты уже совершила?

– Я никого не убивала под чужой личиной.

– Правда? А кухарка у дана Риккарди? А сам дан Риккарди?

– Это было другое, – насупилась Мия.

– Неужели? И там и тут чужое лицо, и там и тут убийство…

– Мне надо подумать. Кухарке за это ничего не грозило, а тут…

– А что тут? С чего тебя начали волновать чужие жизни?

Мия сдвинула брови, и Джакомо понял, что перегнул. М-да… осторожнее надо, аккуратнее, шаг за шагом. А он вот, дурачок, повелся… решил, что Мия так же цинична, как и он сам!

Но его-то опыту сколько лет!

А ей всего тринадцать… пусть четырнадцать будет. Но только – будет! Джакомо пожал плечами:

– Я тебя неволить не буду. Давай я тебе эту историю расскажу, а ты сама и решишь, надо тебе вмешиваться или нет.

– Хорошо, дядя.

Мие это действительно не нравилось.

Она убивала, да. Но два раза она просто защищала свою жизнь. А дан Риккарди… она же его не резала! Не колола шпагой, не тыкала кинжалом… было так легко убедить себя, что она практически ни в чем не виновата… ну так. Самую чуточку.

А дядя предлагает что-то не то. Здесь поиграть в самообман не получится.

Джакомо присел напротив племянницы и задушевным голосом начал рассказ:

– У меня есть знакомая эданна.

– У вас, дядя?

– Что тебя так удивляет, Мия? Я тоже дан, поэтому у меня есть знакомства. А я, на правах старого знакомого, могу посоветовать ей, куда обращаться для решения проблем.

Мия кивнула.

Так и запишем. Была дядиной любовницей, потом осталась другом. Ничего удивительного, такое бывает сплошь и рядом. Не обязательно ведь врагами расставаться, те, кто поумнее, друзьями и остаются. Потом еще и помогают… по-дружески.

– К Комару?

– Почему нет? Недавно эданна вышла замуж второй раз. Она довольна и счастлива, она ждет ребенка.

– Но?

– То-то и оно, что – но! В каждой бочке меда есть своя муха. У ее мужа есть сестра. Старшая. Избалованная и ленивая дрянь. Тоже эданна, она тоже овдовела и вернулась к родным.

– Семья мужа ее не приняла?

– При жизни мужу все олени королевских лесов завидовали. А родственники этого решительно не одобряли.

Мия насмешливо фыркнула:

– Он что, с ней справиться не мог?

– Любил сильно. Дурак, понимаешь ли… может, потом и разобрался, но делать ничего не стал.

– Вот и нечего было на такой жениться.

– Ну кто ж знал? На тебя посмотри, так тоже сплошной цветочек, – подколол племянницу Джакомо.

Мия фыркнула в ответ:

– Кактус. Ладно, она вернулась к родителям.

– Детей у нее нет. А вот любовники есть. Сейчас она сидит на шее брата…

– Не родителей?

– Те живут в провинции, а брат в столице. В провинции ей неинтересно. Да и к шлюхам там отношение… своеобразное.

Мия кивнула.

Это она знала. Камнями сейчас, конечно, не побивали, но могли и двери вымазать смолой, и обрить налысо, а уж само отношение… с эданной так не поступят, конечно, ее статус защитит, но жить все равно будет неуютно. Смотреть будут, разговоры пойдут, куда-то не пригласят, руки не подадут… будешь ты всю жизнь второго сорта яблочко. Кому ж такого захочется?

– Итак, она в столице, сидит на шее у брата.

– Покупает на его деньги молодых любовников, украшения и треплет Сильвии нервы. Что будет, когда родится ребенок, Сильвия вообще не представляет.

Адриенна задумчиво кивнула:

– Я поняла. Так что надо от меня? Убить ее?

– Нет-нет, Сильвия предложила не это.

– А что тогда?

– Если Амора, так зовут эту девку…

– Любовь?

– О, она очень любвеобильна. Так вот, если Амора на глазах у всех, приревновав, убьет своего любовника, а потом постарается скрыться в толпе…

– Но?

– Но ее поймают.

– Дядя, я жить хочу, – кротко заметила Мия. Убивать-то ей предстоит. А ловить кого будут? Тоже ее? Вот спасибо, с озверевшей толпой наперегонки побегать! Всю жизнь мечтала!

– Мия, я тоже хочу, чтобы ты жила. Поэтому Сильвия берется обеспечить присутствие Аморы… например, мы назначаем им обоим встречу на мосту… любовнику на десять минут раньше. В чем будет одета Амора, ты будешь знать от Сильвии, мы тебя оденем похоже… ты приходишь, убиваешь его и бежишь. Народ за тобой. А я знаю один замечательный переулок…

– Ага. Я убегаю, на минуту исчезаю, а эта Амора как раз туда подходит?

– Да. И весь гнев народа переключается на нее.

Мия задумалась. А потом задала вопрос, который весьма порадовал Джакомо:

– Сколько?

– Тысяча?

– Дядя, своей шкурой рисковать буду. Я и не убивала так, напоказ, и убегать мне придется… по две тысячи на каждого!

– Мия, мне Сильвия столько не заплатит!

– А вы ее шантажировать не будете?

– Мия!!!

Девушка сморщила нос:

– А что я такого предполагаю?

Джакомо фыркнул в ответ:

– Абсолютно ничего удивительного. Но я никого шантажировать не стану.

– А Комар?

– Тоже.

– Почему? – С чисто техническим интересом спросила Мия.

– Потому что деньги – ерунда. Намного больше можно взять информацией или дружеской помощью, к примеру.

– Вот оно что… понятно. Ладно. Тысяча восемьсот на каждого.

– Ты меня без ножа режешь!

– Кстати, а с чем мне предстоит работать?

– Со стилетом.

– Вот видите? Нож и вовсе даже не обязателен!

– Вижу… тысяча двести!

– Дядя! Это грабеж среди бела дня!

– Сказал убийца…

– Вот! Поэтому тысяча семьсот. И только из большого уважения к старшему товарищу по ремеслу.

– Поганка, – беззлобно откликнулся Джакомо.

Торги продолжились каких-то полчаса и закончились на тысяче шестистах монетах золотом. На каждого из Феретти.

А судьба неизвестной Аморы?

Вот уж что Мию не волновало. Совершенно…

Адриенна

– Дана Риен! – Марко постучал в дверь, когда Адриенна и сама уже собиралась выходить. Так что едва не получил по носу дверью.

– Что, Марко?

– Знахарка… ну, та…

– Умерла? – коротко спросила дана.

– Да.

Адриенна вздохнула.

Вот не была тетушка Ата ей близким человеком, Адриенна и видела-то ее всего два раза в жизни. И все же, все же… К эданне Сусанне она бы на похороны пришла убедиться и порадоваться. А сейчас поедет поплакать и проследить, что все сделано правильно.

– Марко, прикажи седлать коней.

– Хорошо, дана Риен.

Хижина знахарки никогда не могла похвастаться многолюдством. Вот и сейчас…

Падре Санто.

Двое мужчин.

Какая-то ньора из деревни, которая и распоряжалась похоронами, видимо, знахарка ей за это заплатила. И все.

Гроб с телом стоял посреди хижины. Адриенна вошла без стука.

– Дана Адриенна? – удивился падре. Неприятно удивился.

– Здравствуйте, падре Санто. Благословите, – подошла к нему Адриенна.

– Да пребудет мир в твоей душе, дочь моя. Но что привело тебя сюда?

– Долг. – Адриенна смотрела падре в глаза. И взгляд не отводила, она ни в чем не виновата. – Тетушка Ата просила меня позаботиться о ее погребении и проверить, чтобы все было сделано правильно и достойно.

– Вы давно знакомы?

– Она жила на моих землях. Пару раз она помогала мне, советовала нужные травы. Вот и все.

Падре замялся, и Адриенна помогла ему сформулировать:

– Тетушка Ата упоминала, что в ее прошлом были какие-то плохие дела. Какие именно, она мне не рассказала. Считала, что мне этого знать не надо. Но сказала, что исповедалась и получила отпущение грехов.

Падре перевел дух:

– Да, дочь моя. Все верно.

Хотя чего ему стоило отпустить такие грехи… седых волос, это уж точно.

– Я приду на исповедь, как только вы приедете. – Даже если Адриенна и была обижена на падре Санто… и было ведь за что! Вот кто эданну Сусанну одобрил?! Обижаться она могла. А вот пренебрегать своим долгом доброй христианки и своей репутацией не стоило.

Падре окончательно успокоился.

Будет ли Адриенна лгать на исповеди – еще вопрос. А вот он ее вранье точно распознать сумеет, девочка у него на глазах, считай, выросла.

– Что ж. Ты поступаешь правильно, дочь моя. Сейчас я прочту молитву, и можно будет хоронить.

– Я попрощаюсь и пойду проверю, – кивнула Адриенна.

Гроб мирно стоял.

Женщина также спокойно лежала. И после смерти стало отчетливо видно, что она не ньора. Действительно, дана. Из тех, что могут решать судьбы людей.

Адриенна коснулась ледяной руки:

– Спи спокойно.

И уже про себя, потому что это касалось только их двоих:

«Я выполню, что обещала. Я не стану доискиваться, что было в твоем прошлом, передо мной ты ни в чем не виновата. Я отпускаю твою душу с миром».

И… показалось Адриенне или нет? Наверное, нет, потому что за спиной рвано вздохнул падре Санто.

Ровно на долю секунды скользнул в окно легкий весенний луч, коснулся лба покойной, окутал ее золотыми искрами…

И пропал.

А в домике воцарилось ощущение мира и покоя.

Что бы ни натворила эта женщина, она получила прощение. Не от людей. От того, кто Выше.

* * *

Наступившую тишину нарушил Марко. Случайно, просто зашел внутрь, он-то ждал дану снаружи и решил посмотреть, чего она задерживается. Неудачно открыл дверь, брякнул об пол заступ.

– Дана?

– Все в порядке, Марко. – Адриенна улыбнулась другу: – Все хорошо. Идем?

– Да…

Марко понял, что мимо прошло нечто интересное. Но разве ж добьешься ответа?

Место для могилы Адриенна одобрила. Здесь было хорошо… и летом еще лучше будет. Сосняк, песок, птицы петь будут, солнышко греть, да и сосны словно обнимали корнями небольшой холмик с ямой посередине.

Она бы сама от такого не отказалась. А освященная ли земля…

Это уже детали.

Камень стоит в сторонке. Имени нет. Годы жизни – и все. Что ж, она так хотела. Так и останется. Адриенна посмотрела на небо:

– Тихо…

– Да.

Марко ее не понимал. Да и Адриенна себя иногда не понимала. Но разве это важно?

Просто в какие-то минуты она особенно остро чувствовала этот мир. Невероятно остро, каждой клеточкой своего тела.

Эту землю, эти сосны, небо, птиц… чувствовала, что она и есть – мир! Или он растворял в себе сознание девушки? И она каждый раз все сильнее радовалась, что живет на этой земле?

Она не знала…

«Нет большего счастья, чем мир наш любить, с любовью дорогу свою проложить», – вспомнились ей стихи какого-то поэта, и девушка даже зажмурилась.

Именно так это и было.

И с губ сорвалось тихое:

– Я тебя люблю…

Не Леонардо, не кого-то из мужчин. Нет. В эту секунду Адриенна открывала душу миру. Она любила его до безумия, до слез, до боли в груди – и знала, что ее любовь взаимна.

Она принимала свое наследство, и мир ласково приветствовал свою дочь. Это же так естественно…

Детям – любить родителей, родителям – детей. Вот и получается…

Марко не мешал. Дураком он не был и понимал, есть моменты, в которые кто угодно – лишний. Да и заканчиваются такие минуты очень быстро.

Адриенна сбросила восторженное состояние, словно плащ с плеча, улыбнулась… и вот уже все хорошо. Но она самая обыкновенная.

Не властительница, не королева… да какие правители там, где речь идет о мире и любви? Просто – любимый и родной ребенок. Вот и все.

Захрустел песок под сапогами мужчин, которые несли гроб.

Адриенна подождала, пока его заколотят, опустят в могилу, падре еще раз помолится… и опустилась на колени:

– Покойся с миром.

Горсть земли полетела на гроб.

А что горсть эта была набрана вовсе даже не здесь, а под порогом часовни, в замке, что земля эта освященная…

Кому и какая разница?

Если есть хоть капелька правды в сказанном тетушкой Атой, здесь земля Адриенны. Ее право и ее сила. Так что…

Покойся с миром, что бы ты ни натворила.

И что думает об этом падре Санто, Адриенне было глубоко безразлично. Она уже поняла, что жизнь и вера – в лучшем случае пересекающиеся ручьи. А то и вовсе параллельные…

* * *

Филиппо Третий бросил на стол письмо. Голубиная почта, много не напишешь. Но ему хватало того, что есть.

– Ознакомься!

– Ну… и что такого?

Его высочество пожал плечами. Он ничего странного не видел.

Филиппо Третий только головой покачал:

– Сын, ты меня разочаровываешь. Вспомни дана Вентурини?

– Ну… дохлый такой?

– Вот-вот, правильное слово. Умирающий…

– Он еще не умер?

– Я его специально отправил с данной СибЛевран. Хотел после его смерти отправить другого…

– Но?

– Он не умер. Чувствует себя намного лучше, спрашивает разрешения летом съездить закупить коней для СибЛеврана.

– Да он же кашлял на перестрел вокруг! К нему подходить было страшно!

– Как видишь… ты еще считаешь, что это просто так?

Филиппо-младший пожал плечами:

– Не знаю, отец. Просто не знаю…

– Он кашлял кровью, а сейчас вот… выздоравливает. Ты понимаешь, что это значит? Что Адриенна действительно может снять проклятие.

Принца это не слишком радовало. Вот если бы Ческа…

Но – увы. Идеала на земле точно не было.

Но как дан Вентурини вылечился, а? Может, туда еще кого отправить? Надо попробовать[10].

Мия

Девушка стояла на мосту. Хотя кто узнал бы ее сейчас?

Где золотые локоны, где большие карие глаза?

Нет и в помине…

Вместо этого у нее короткие черные кудри и крысоподобное лицо. Желтоватая кожа, нездоровые зубы, тощая фигура без особых признаков женственности… да, будешь тут любовников покупать!

Мие решительно не нравилось новое лицо.

Недаром говорят, что внешность несет на себе отпечаток характера. Вот что с Мией ни делайте, она бы сказала, что ее нынешнее воплощение – хитрая и подлая баба. Стервозная и сволочная.

Если бы дядя сразу ей показал, кого надо копировать, она бы… а, нет! Цену она все равно не снизила бы, у нее брат, сестры и Феретти! Нашли благодетельницу! Перебьетесь!

Наряд, в отличие от внешности, ей нравился. И тяжелый темно-синий плащ с волчьим мехом, такой был и у оригинала, и платье из желтого бархата… Сойдет! Приметное…

Почему эта неизвестная Амора должна так же одеться?

А вот это Мию не касается. Ее дело простое.

Убить.

О, а вот и объект!

По мосту Влюбленных быстрыми шагами шел разнаряженный тип. Мия прищурилась на солнце. Все верно, почти полдень. Ей того и требовалось.

Ну и попугай же!

Алая котта, лиловый дублет из тонкого бархата, синий плащ, желтые штаны, алые же сапоги… это не считая большого количества цепей, перстней, браслетов… вот еще выставка ювелирной лавки! Зато внешность не подкачала. Модные узенькие усики, завитые локоны золотых волос, большие голубые глаза… хорош, подлец! И прекрасно это знает! И пользуется наверняка.

Даже убивать не жалко.

Стоило красавчику-попугайчику увидеть Мию, то есть Амору, как лицо его на секунду дрогнуло. Ага, ну все ясно. С этой ты за деньги. А с кем ты по любви?

Мия сделала шаг ему навстречу, и красавчик расплылся в слащавой улыбочке, протягивая руки:

– Любимая моя!

Увы, план не предусматривал ни объятий, ни поцелуев.

– Изменщик! – возопила Мия, привлекая к себе внимание.

Красавчик даже приостановился:

– Что?!

– Ты мне не верен! Я все знаю!

– Я? Но, дорогая…

– Ты негодяй!!! Я тебя ненавижу!!! Ты разбил мне сердце!!!

С каждым воплем Мия не только привлекала к себе внимание, она еще и приближалась к намеченной жертве. И…

– За это я вырву твое!!!

Удар стилетом был нанесен мастерски.

Вообще, приличные люди в грудь ножом стараются не бить. Там реберная клетка, там есть хорошая вероятность, что нож скользнет по кости и уйдет в сторону… и вообще, что это за дурная театральщина? Когда есть прекрасные удары в печень, в почки (сзади, так что и на ответный удар нарываться не надо) … На худой конец перерезать сонную артерию.

А это…

То, что творила Мия, было непрофессионально.

Но…

Стилет узкий. И цель свою он нашел отлично. Мия буквально почувствовала, как острая сталь поразила сердце красавчика. Выдергивать оружие она, конечно, не стала. Вместо этого гордо вскинула голову на манер романтической героини, давая всем окружающим полюбоваться крысиным профилем Аморы.

– УБИ-И-И-И-И-ЛА-А-А-А-А!!! – заголосил кто-то рядом.

Мия сделала вид, что испугалась своего поступка, ахнула, подхватила юбки и помчалась с моста. Налево, куда и надо было. Даром, что ли, она вчера тут четыре раза прошлась? Чтобы сейчас уж точно не перепутать…

Бежать, расталкивая людей, свалить в грязь лоток с апельсинами и перед самым выходом на широкую улицу резко свернуть в щель между домами. И еще раз свернуть. И только там можно отдышаться, успокоиться… все! Интересно, сработало или нет?

Судя по торжествующим крикам – еще как! Жаль, посмотреть нельзя… ладно! Джакомо потом расскажет.

В красках. И пусть только попробует забыть про деньги…

Мия сосредоточенно меняла лицо. Потом она вывернет плащ наизнанку, на черный цвет, застегнет его и выйдет уже ни в чем не замешанной гражданкой. Но это потом, через полчасика.

Пусть все успокоится.

* * *

Амора медленно шла по направлению к мосту.

Традиция.

Можно бы и паланкином воспользоваться, но на мосту Влюбленных этого делать просто не стоит. Не принято. Неписаное столичное правило, по которому легко можно отличить местного от провинциала. А ведь она не деревня какая!

О том, что ее родители именно что деревенские даны, что она и родилась и росла в провинции, Амора предпочитала не вспоминать. Вычеркнула эту позорную страничку из биографии.

Интересно, зачем ее пригласил Пьетро?

Мост Влюбленных… красивое место. Может, он хочет сделать ей предложение?

Жаль, но придется ему отказать. Аморе нужен кто-то другой… более знатный, богатый, принятый ко двору. Пьетро, конечно, чудесный мальчик, и в постели с ним замечательно, но…

Но содержать его приходится Аморе.

Делать подарки, подбрасывать денег… а ей самой достается не так много!

Ах, эта тяжелая жизнь!

Раньше Аморе было полегче, но когда брат женился на этой мерз-с-с-с-с-ской стерве Сильвии, стало сложно. Раньше Амора полностью распоряжалась домом, могла подсунуть брату парочку-троечку лишних счетов, могла просто попросить…

А потом брат женился.

Закономерно все домашние дела перешли в руки его жены. Амора было обрадовалась. Это же хорошо, когда у тебя права, а у кого-то другого обязанности! Разве нет?

Сначала – да. А вот потом стало грустно.

Счета контролировала Сильвия, и обмануть ее не удавалось

Подписывала их тоже Сильвия. А попытка попросить у брата денег прошла первый раз, второй, а потом Сильвия и сюда влезла.

Амора, почему бы тебе не выйти замуж?

Да вышла бы!

Но ведь не абы за кого выходить?! Вот первый раз она уже… и что?! Муж только и знал, что гулять с друзьями! А такой был хороший, такие песни пел, столько обещал…

И что?!

Хорошо еще, детей нет! Потому что растратил дурачок все, что только мог.

О том, что тратились деньги и на нее тоже, что во всех гулянках и затеях Амора лично принимала участие, а большинство и организовала, что родители изначально были против брака и сдались только под угрозой самоубийства…

Об этом Амора благополучно забыла. А зачем ей такое помнить?

Незачем…

Впрочем, все хорошо, что хорошо заканчивается. Муж помер, Амора вернулась домой, ведь, не имея детей, она не могла ничего унаследовать от супруга, поселилась с братом в столице, и все шло хорошо, пока Сильвия…

А все братец.

«Дорогая Амора, я все понимаю. Но моя супруга беременна, и я не стану ее расстраивать. И тебе не позволю. Будет так, как она сказала».

Подкаблучник!

Дурак!

Тюфяк!!!

Занятая своими мыслями, Амора не обратила внимания на толпу, которая бежала ей навстречу. Оглянулась только… а потом и поздно было.

– Братцы, да это она!!! – надсаживаясь, заорал кто-то.

– Точно, она! Хватай убивицу!!!

– Ишь, идет, как чистенькая, греха не побоялась!!!

Амора и пискнуть не успела, как ее схватили за руки и потащили к страже. А попутно еще пару раз дали по зубам, выбив то ли четыре, то ли пять штук. А это не просто больно.

После удара мужского кулака по челюсти голова плывет… были б мозги – было б сотрясение.

Стража тоже не дремала. Им что?

Есть тело, есть дело, есть куча свидетелей… надо хватать негодяйку да и тащить в тюрьму. А там… ничего хорошего там не было.

Про адвокатов никто еще и слыхом не слыхивал. А вот право сильного господствовало.

Свою роль сыграло и то, что Амора могла уйти на весь день, да и на ночь, остаться у любовника… Сильвии это не нравилось, но она привыкла. А брат и не беспокоился.

Так что искать ее начали только спустя сутки. Когда было уже поздно.

Суд тоже был простым и коротким. Сказать что-то? Защитить себя?

Амора просто этого не могла. Она себя отвратительно чувствовала после ударов, практически не соображала, где она находится и что с ней делают. А добрые сокамерницы раздели ее до полной наготы, прибрав даже исподнее. И благородно поделились взамен грязной рваниной. Так что…

Судья даже подходить близко не стал.

Осмотрел преступницу, выслушал стражу, свидетелей – и вынес приговор.

Повешение.

Который и привели в действие уже на следующее утро. А чего тянуть?

Есть труп, есть куча народа… да все тут понятно! Приревновала баба любовника, вот и убила его, из ревности, значит. Они ж когда любят, они вообще звереют. Вот когда у сук течка, кобели – звери. А у людей все наоборот. И самые страшные – это такие вот… течные.

Сильвия, кстати, не сожалела.

Вот ее супруг раскаивался, что не уделял сестре достаточно внимания, рыдал, страдал… жена утешала его. Правда, дочку Аморой назвать отказалась. Пообещала, что, может быть, лет через пять… сейчас ей не хочется, чтобы невинное дитя повторило эту ужасную, воистину кошмарную судьбу! Нет-нет, она на такое не согласна…

Да, дорогой. Это ужасно, просто ужасно… будь она хотя бы в паланкине или со служанкой, как положено благородной эданне…

Но какая служанка на свидании с любовником?

Вот и вышло, как вышло. И благородному дану придется жить с осознанием того, что он не уберег сестру.

А благородной эданне Сильвии – нет. Она как раз понимала, что оторвала от своей семьи мерзкого клеща. Или пиявку, учитывая пол. Оторвала, прижгла и думать забыла. Рано или поздно, так или иначе… эта стерва сама нарывалась! Только вот сейчас все прошло быстро и качественно.

А как бы оно было потом?

Где бы их подставила эта гадина?

Сильвия честь по чести отдала десять тысяч золотом и не жалела. Могли бы и больше запросить, она бы все равно не сомневалась. Но Джакомо…

Ах, Джакомо.

Да, было. И будет что вспомнить. Но, к сожалению, они оба были не свободны. И Джакомо честно предупреждал, что никогда не бросит супругу…

Вот Сильвия и вышла замуж. И расстались они друзьями. И остались ими…

Постели между ними уже не будет, конечно. Да и необязательно это. Хорошие отношения к смятым простыням не сводятся, можно и просто дружить, уважать, понимать… быть объединенными общей грязной тайной.

Сильвия немного побаивалась, конечно, но Джакомо при встречах улыбался и раскланивался, разговаривал обо всем и ни о чем.

И, конечно, не делал никаких попыток шантажа.

Зачем?

Шантажом он больше потеряет, чем приобретет. Так что Сильвия расслабилась, успокоилась, а потом родила ребенка, уехала с ним в деревню, там родила еще двоих… и забылась-закрутилась колесом времени вся история.

Даже на исповеди Сильвия этой тайны не откроет. А зачем? Она сделала то, что должна, она защитила свою семью. Остальное для нее значения не имело.