Эпилог

Софья стояла перед большим ростовым зеркалом, смотрела на отражение в нем и не узнавала себя. Из зеркала, обрамленного старинной деревянной рамой, отделанной ажурной резьбой, выкрашенной в цвет старинного серебра и декорированной благородной патиной, на нее смотрела Агриппина Александровна Октябрьская, урожденная Добружинская.

Дивное, невероятное, волшебное, казавшееся воздушным из-за тончайших кружев платье цвета слоновой кости, «выстроенное», как говорили в старину, вот как раз по моде и канонам конца того самого девятнадцатого века. Ткани, кружева, крючки и даже нитки, из которых сотворили это чудо, были сделаны по технологиям и из материалов, соответствующих подлинным, из которых шили женские наряды в те времена.

Идея «выстроить» для Софьи исторический наряд времен любимой ею эпохи и провести в нем настоящую фотосессию принадлежала Ярославу.

– Ты настолько любишь, так преданна той эпохе и погружена в нее и невероятно с ней совпадаешь, что мне ужасно хочется посмотреть на тебя в стиле того времени. Давай сделаем тебе платье, а мне костюм. Какие тогда носили? Тройку? С жилетом? Тогда тройку. Облачимся в них и сделаем крутую фотосессию. А? – загоревшись идеей, предложил он.

– Давай, – сразу же согласилась с захватывающим предложением Софья, заражаясь его энтузиазмом. – Но если фотосессию, то надо, наверное, два платья.

– Да сколько угодно! – разошелся Ладников.

А Софья рассмеялась широкому размаху его замыслов и объяснила:

– Ты просто не представляешь, сколько может стоить платье, сшитое по всем канонам того времени и из материалов, хотя бы приближенных к тем подлинным. Мы же не станем пользоваться дешевой подделкой.

– Нет, подделкой не станем, – солидаризировался с Соней Ладников и широким жестом махнул рукой: – Да и ладно, пусть и стоит. Ужмемся, если что, не оголодаем. Зато какая память будет! Повесим свой портрет на стену и станем детям показывать, красота будет. Глядишь, и родню твою спровоцируем повторить за нами ретро-стиль такой и отметиться фотопортретами. Да и платья с костюмом нам останутся. – И, развивая идею своей задумки, уже прикидывал в голове план дальнейших действий: – Ты выберешь фасон платьев, костюма и всех необходимых аксессуаров к ним, а я найду специалистов и мастеров, которые смогут их сделать.

Ярослав настолько увлекся этой идей, что, не откладывая в долгий ящик, уже на следующий день составил список мастеров и фирм, которые занимались реконструкцией исторического костюма. И в ближайшие же выходные отправил Софью проводить с каждым из них профессиональную беседу, выбирая лучшего.

Софья была придирчива и дотошна к деталям, отчего отказалась от трех мастеров из списка, но, встретившись с поразительной женщиной Ларисой Арининой – историком по образованию, открывшей свою мастерскую по реставрации и воспроизведению костюмов разных эпох, – была настолько сильно поражена и восхищена искусством и талантом как самой художницы, так и всех работавших у нее людей, что тут же сделала заказ, даже не думая о том, во сколько это может им с Ярославом обойтись.

Таким вот образом, через два с половиной месяца после посетившей Ладникова идеи Софья получила во владение два великолепных платья и аксессуары к ним, в том числе сменные перчатки и кружевной зонтик. И даже нижнее белье. Все всерьез, без обмана и мухлежа. Ну и две офигенные, просто чудные, элегантные красавицы-шляпки, само собой. А как же без шляпок-то. А Ярославу сделали костюм, сидевший на нем просто божественно. Шляпу к костюму, трость и те же перчатки.

Обувь для своих новых образов Ярослав с Софьей заказывали у сапожника, рекомендованного им Ларисой, с которым ее фирма давно и плотно сотрудничала.

И вот, на сегодняшний день была назначена фотосессия у талантливого фотографа (даже скорее художника). Настолько выразительными и высокохудожественными были его работы, что простым мастером этого творца уже невозможно было бы назвать.

Тоже, между прочим, уйму денег стоила сессия у знаменитого художника-фотографа, но раз уж они влезли в это дело, то ничего не попишешь.

Да и бог с ними, с деньгами, заработают еще. Что деньги? Субстанция, как вода и как воздух. Никогда не остаются в нашей жизни и в нашем прошлом. Никогда. В жизни остаются только сильные события и яркие, мощные эмоции и чувства, сохраняющие и запечатлевающие их в нашей памяти.

И ничего, кроме сильных чувств и впечатлений.

Мастерица-парикмахер, у которой много лет обслуживалась Софья, взялась сделать ей прическу в стиле конца девятнадцатого века, по рисункам и фотографиям, предоставленным Софьей. И настолько вдохновилась и увлеклась этой задумкой, что уже трижды экспериментировала, колдуя над волосами Софьи, и всякий следующий раз у нее получалось все лучше и лучше. А сегодня она и вовсе, можно сказать, превзошла саму себя, сотворив настоящий шедевр.

Особо рассматривать себя в салоне красоты Софье было некогда, поскольку она уже прилично опаздывала в мастерскую Ларисы, чтобы облачиться, наконец, в свой наряд. Прибежала, торопливо разделась в примерочной, натянула панталончики и верхнюю тончайшую кружевную сорочку, а потом стоически терпела, пока ее крутили-вертели и обряжали, застегивая многочисленные маленькие перламутровые пуговки, поправляя и укладывая складочки на юбке, водружали и закрепляли шляпку поверх прически и помогали натянуть атласные перчатки.

И вот все, все! Помощницы Ларисы торжественно, поддерживая с двух сторон под локотки, соответственно столь важному моменту, подвели Софью к ростовому зеркалу в искусно состаренной раме, отпустили и отступили, оставив ее наедине со своим отражением. Только Софья не увидела своего отражения, а смотрела на нее из зазеркалья задумчивым, многомудрым взглядом все знающей души бабка Агриппина.

Сходство с трижды «пра» бабушкой было столь разительным, что в первый миг немного даже напугало Софью. Женщина в зеркале была… наверное, прекрасна. Хрупкость ее фигуры, высокую грудь и тонкую талию подчеркивало невероятно красивое платье, струящееся по ней до косточек на лодыжках, видных в легких туфельках на невысоком каблучке. Стройной шейки еле касалась пара легких, воздушных локонов, как бы случайно выпавших из искусно уложенных длинных светло-русых волос, закрепленных сверху изумительной шляпкой.

Эта женщина была необыкновенна, утонченно изысканна, а из необъяснимой глубины зеркального пространства прошлого смотрели на Софью ее прозрачные, пронзительно-голубые глаза невероятно насыщенного цвета.

Это была она, Софья… и одновременно не она. Это было само время с его изменчивостью, с его тайнами и загадками, сама эпоха, смотревшая оттуда на Софью, словно…

– Ты готова? – Ярослав, которому помогали облачиться в его новый исторический костюм мастерицы в соседней примерочной, стремительным деловым шагом вошел в большую примерочную.

Софья, неосознанно распрямившись до состояния струны и держа осанку, медленно, с подчеркнутым достоинством повернулась и посмотрела в глаза мужчины…

Ладников споткнулся, дернулся всем телом и потрясенно замер. И, как Софья минуту назад, затаив дыхание, смотрел на нее чуть ли не благоговейно. А собственно, почему «чуть ли не?». Благоговейно и смотрел он на эту невероятную, дивную женщину.

– Софья… – просипел севшим от эмоций голосом Ярослав.

– Да, это я, – внезапно рассмеялась Соня, разрывая этим своим задорным смехом таинственную паутину времени, опутавшую ее воображение и связавшую ее с Агриппиной. И напомнила: – Кажется, ты говорил, что нас поджимает время.

– Да, поджимает… – автоматически подтвердил Ладников и, словно приходя в себя и освобождаясь от морока, тряхнул головой и произнес восхищенно: – Ты невероятная красавица, Сонюшка. Просто невероятная. У меня крышу от тебя сносит.

– Спасибо, – поблагодарила, посмеиваясь, Софья и призналась в свою очередь: – Ты тоже потрясающий красавец. Тебе невероятно идет этот костюм и то время.

– Ты даже представить не можешь, до какой степени тебе идет и подходит твое платье и вот это все, – сделал он непонятные пассы руками.

– Мы постоим еще, поделаем друг другу комплименты или все-таки поспешим? – посмеивалась Софья, испытывая какое-то удивительное, искрящееся радостное чувство.

– Поспешим, – опомнился Ладников. – Мы очень поспешим, а дифирамбы друг другу скажем по дороге.

И они поспешили в ждавший их у мастерской служебный автомобиль Ладникова, который почему-то развернулся и двинулся совсем не в ту сторону, где располагалась фотостудия, а куда-то в другом направлении, что отметила Софья, и, понятное дело, сразу же спросила:

– А куда мы едем?

– Мы быстренько заскочим в одно местечко, – пояснил, ничего конкретно не объясняя, Ладников. – А потом поедем на съемку. – И типа успокоил: – Это ненадолго.

– Загс? – приподняв от удивления брови, спросила Софья, когда вышла из машины, опираясь на его руку, и увидела, в какое именно «местечко» они «заскочили».

– Ну а что? – Он беззаботно, с непроницаемым выражением лица пожал плечами и напомнил: – Ты же согласилась выйти за меня замуж.

– Согласилась, – подтвердила Софья слово, данное ею в то запоминающееся воскресенье в усадьбе, когда «нашлось» сокровище Октябрьских.

– Ну вот, – напористо произнес Ладников, словно подтвержденный ею факт расставлял все по местам.

– Что – вот? – потребовала объяснений Соня.

– Ну, ты же говорила, что не хочешь, чтобы на нашей свадьбе была толпа народа? Что с ума сойдешь, если в загсе соберется куча родственников, которые примутся нас поздравлять, заставлять прилюдно целоваться и станут слушать, как мы обмениваемся клятвами.

– Говорила и до сих пор так считаю, – повторила Соня.

– Ну вот, толпы родственников не будет. Правда, только вдвоем нам все же не удастся расписаться, – повинился Ладников. – Ну не мог же я отказать девочкам, они бы нам этого никогда не простили. К тому же Тори с Дашкой очень помогли мне и с нашими костюмами, и с организацией пусть совсем скромной, но все-таки свадебной церемонии. И клятвенно пообещали, что «горько» кричать не станут и поздравления орать – тоже. – И спросил, указывая на солидную, массивную дверь загса: – Ну что, идем?

– Подожди… Что значит – идем? – недоумевала Софья. – Мы же не можем вот так просто взять, ввалиться и сказать: распишите нас, мы хотим пожениться и создать ячейку общества! Надо же сначала заявление подать, чтобы нас занесли в какой-то там реестр, назначили день свадьбы и документы сделали…

– Да все я уже давно подал и рассчитал по времени к готовности твоего чудесного платья. – Подхватывая Софью под локоток, Ладников потянул ее за собой к дверям учреждения.

– Как – подал? – позволяя себя тянуть, все дивилась Софья.

– Ну, как? Написал за нас обоих, все как и положено. А подпись твою я давно уже лихо вывожу, ты же знаешь. – И остановился у самой двери, спросив ее со всей серьезностью: – Так что, идем или как?

– Ну, идем, – усмехнулась Софья, глядя на напряженное выражение лица Ладникова, словно тот боялся, что она откажется. – Раз уж ты расстарался и подпись мою лихо вывел, что ж теперь поделаешь.

– Да уж, ничего теперь не поделаешь, – облегченно выдохнул Ладников и распахнул перед своей Женщиной тяжелую, солидную створку двери.

Тори с Дарьей слово, данное Ладникову, сдержали: не визжали от радости и восторга, не орали поздравления и даже воздержались от криков «горько» – они плакали. Плакали обе от переполнявших их эмоций, когда под шопеновскую «Нежность» Ярослав, произнеся слова клятвы, надел кольцо на палец Софьи. А она, в свою очередь, признаваясь в своей люби к нему, надела кольцо ему на палец, и они поцеловались.

Это было настолько трогательно, настолько красиво и высоко, что девчонки, расчувствовавшись, обнялись и плакали чуть ли не навзрыд, не стесняясь своих слез.

Ну, а потом была-таки фотосессия, где малолетние родственницы, сопровождавшие молодых, тоже отметились, с удовольствием попозировав знаменитому фотографу. А потом…

А потом чуть не случился провал дальнейшего, тщательно продуманного Ярославом плана, когда Софья, уставшая от съемок, но довольная, что они наконец-то благополучно закончились, взбодрившись, поинтересовалась у новоявленного законного супруга:

– Ну, что там у тебя дальше по плану? Наверняка же ты заказал столик в каком-нибудь ресторанчике?

– Нет, – честно признался Ладников, – не заказал.

– Да? – удивилась Соня и тут же отмахнулась: – Ну и правильно. Лучше прогуляемся. Пройдемся и выберем тот, который нам понравится.

– Куда прогуляемся? – встряла в их беседу не вовремя Тори. – Мы же…

– Мы же, – перебил девочку Ладников, – не можем в такой день и по поводу настолько важного события не поехать к Эльвире Аркадьевне?

– Можем, – отрезала не очень довольно Софья и повторила свой отказ: – Совершенно спокойно можем не поехать.

– Она нас ждет, – тягостно вздохнув, признался Ярослав. – Обещала приготовить что-то торжественное и невероятно вкусное.

– Ты ей сказал, – покачала головой, поняв все его заходцы, Соня.

– Да, признался. – Ладников повторил покаянный вздох и спросил, отыгрывая раскаяние: – Ну что, поедем? – И торопливо напомнил про дополнительные заманухи: – Там твоя мансарда с гигантским иллюминатором, огромной кроватью и ее Провансом, бассейн с баней, шашлыки и дорожка по лесу вокруг поселка… И целых два выходных впереди. Все, как ты любишь.

– Поехали, Сонь, а? – скривила жалостливую рожицу Дашка.

– Поехали-и-и… – вторя сестре, изобразила мольбу Тори.

– Ладно, – подумав, все же согласилась с ними Софья, – что с вами сделаешь. Поехали, раз вам так этого хочется. К тому же бабушка уже все равно в курсе и вкусненькое готовит. Не будем ее разочаровывать.

Усадьба встретила их компанию какой-то торжественной тишиной и стоявшей между колонн под портиком Эльвирой Аркадьевной.

– Ну что? – с легкой тревогой спросила бабушка у Ладникова.

– Муж и жена, все честь по чести, Эльвира Аркадьевна! – доложил тот, довольно расплывшись в улыбке.

– Ну, слава богу! – облегченно выдохнула бабушка и почему-то громко-торжественно произнесла: – Поженились! Отныне Ярослав и Софья – муж и жена!

А сразу после произнесенного ею громкого утверждения раздалось со всех сторон радостное…

– Ура!!!

И из-за кустов и деревьев, и из-за углов дома начали выходить прятавшиеся там родные и близкие, торопливо направляясь в сторону молодоженов. Возглавлял всю эту спешащую к ним компашку довольный и счастливо улыбающийся Павел Егорович, раскрывая на ходу дочери свои отцовские объятия.

– По-моему, – посмотрев на мужа, отчитала его Софья, – ты научился у бабушки нехорошему: манипулировать мной.

– Не смог удержаться, – признался, посмеиваясь, Ладников. – Ты становишься такой хорошенькой, когда понимаешь, что я тобой проманипулировал, и такой сексуальной с этими нахмуренными бровками…

– Дочь! – Павел Егорович подоспел именно к этому моменту их выяснений, заграбастал Софью в объятия и оторвал от земли, не дав таким образом Соне как следует отчитать мужа за его проделки и тайную коллаборацию с бабушкой. – Поздравляю, Софьюшка!

Через плечо прижимавшего ее к себе отца она влюбленным, восхищенным взглядом посмотрела на довольно улыбающегося Ладникова, глядящего на свою Женщину, наконец-то ставшую ему женой. А он развел открытые ладони в стороны жестом, означающим: ну извини, ничего уже не поделаешь, так вот получилось…

Софья смотрела на спешивших к ним родных: на маму с отчимом, на бабушку с дедушкой, приехавших из Воронежа, на Костю с Аленкой и Левушкой… На идущую рядом с ними Анастасию, после истории с альфонсом и мошенником Валиевым только недавно научившуюся снова улыбаться… Этому, видимо, не в малой степени поспособствовал тот факт, что Ярослав помог ей перевестись в военный госпиталь, работая в котором, она сильно изменилась за эти короткие пару месяцев. И, кажется… – тьфу-тьфу-тьфу три раза, чтобы не сглазить! – даже начала встречаться с кем-то из выписавшихся пациентов. Ну, дай бог, Софья за Настеньку будет кулачки держать и помолится, потому что обязательно надо, чтобы Настюшке повезло.

Обязательно.

А вон и теть Маша с дядь Валей спешат, улыбаются радостно. Видимо, вырвались на пару часов. Лена должна вот-вот родить, может, даже и сегодня. Володя, понятное дело, рядом с женой, а родители вот смогли приехать сюда на торжество. Валентин Константинович как пообещал в тот знаковый майский день сыну, что не будет пить, так и завязал враз, словно отрезал, – вот такая сила воли у человека оказалась. И сразу же плотно занялся переустройством дачи, готовя дом и участок к приезду внуков.

О! Ну надо же: и теть Глаша со своим Леней приехали из Питера. Все их проблемы с карточными мошенниками уладил Дмитрий Васильевич и питерский следственный комитет, у которых, как выяснилось, эти «кадры-каталы» уже были в разработке. Но для профилактики и в воспитательных целях Павел Егорович заставил сестру оформить половину доли их квартиры на Эльвиру Аркадьевну. Мало ли в какие заковыристые клубы и интересы снова заведет скука Леонида? Но смотри-ка, приехали. А ведь раньше особо с московскими Октябрьскими не общались.

А вместе с ними – ух ты! – питерская ветвь Октябрьских! Два двоюродных дядьки Павла Егоровича с женами и сыновьями. Здорово!

А вот и замечательные родители Ярослава – потрясающие люди. Ученые, и оба работают в ЦУПе, то есть центре управления полетами в Королеве. Теми самыми полетами, которые космические. Для Софьи с Ярославом «по блату» провели подробную экскурсию по всему ЦУПу, сильно впечатлившую Соню. Можно сказать, просто потрясшую ее воображение.

А рядом с ними – сестра Ярослава с мужем и двумя сыновьями-подростками. И его потрясающие, замечательные бабушка с дедушкой, невероятно сдружившиеся с Эльвирой Аркадьевной с первой же их встречи, во время знакомства с родственниками потенциального жениха…

…Софья рассмеялась свободно и счастливо, радуясь тому, что, как бы она ни сопротивлялась и ни отказывалась от шумной, многолюдной свадьбы, но именно так все и получилось. И ничего уже не поделаешь, как изображает ей наигранное раскаяние муж. Ну и пусть, ведь это очень здорово, когда у тебя такие замечательные родные и близкие. И большая семья, для которой, оказывается ты важен и очень нужен. И прекрасно, когда в некоторых ситуациях «так вот получилось». И ничего с этим не требуется делать – только жить.

Жить и радоваться.

«…Стоп. Маленькая корректировка, – поправила себя мысленно Софья. – Все это, без сомнения, прекрасно, и большая семья – это, конечно, здорово и все такое прочее, но лучше пусть столь масштабное общение с любимой родней происходит дозированно. Скажем, раза два, ну… может, три в месяц».

Ладно?

А в остальном – да, все прекрасно. И их огромное семейство – это сила. И как же здорово, что они все сегодня здесь собрались.

И да здравствует, ура!