Глава 12

Как ни странно, но никакой рокировки гостей за столом во время завтрака не произошло. Все расселись на привычные уже «именные» места. Завтрак проходил в довольно расслабленной и даже дружелюбной обстановке. По всей видимости, после вчерашних откровений и нелицеприятных высказываний в адрес друг друга наступил некий «откат» эмоций, обусловленных еще и тем, что все тайны уже открыты и отпала необходимость признаваться в чем-либо еще.

Появление Эльвиры Аркадьевны в компании Софьи и Ладникова, все же немного задержавшихся из-за Ярослава (сначала долго разговаривавшего с Павлом Егоровичем, а после общавшегося с, так сказать, ситуационными коллегами по поиску сокровищ), вызвало среди гостей явное оживление, которое не замедлил высказать в своей любимой форме язвительного подкола Алексей Антонович:

– Мама, ты настолько увлеклась процессом расследования, что сплотилась с приглашенным сыщиком и ощутила себя настоящей мисс Марпл? – спросил он со смешком.

– Помолчи, Алексей, – осадила его Эльвира Аркадьевна холодным тоном, – ты и так уже достаточно опозорился, чтобы позволять себе столь плоские шутки.

– И чем это я опозорился? – возмутился в легкой форме Алексей Антонович.

– Дурью своей, – вместо матери ответила ему Мария Егоровна. – Придержи свои подколки и дай, пожалуйста, всем спокойно поесть.

Но остановить этот «поезд», уже набравший обороты разгона, оказалось не так-то просто. Вернее, заткнуть этот «гудок» без серьезных препирательств было уже практически невозможно, тем более что большинство присутствующих за столом успели позавтракать и уже допивали кто свой кофе, а кто – чай или сок. И лишь опоздавшие с аппетитом приступили к трапезе.

– Не затыкай мне рот, Маша, и не смей меня оскорблять! – раздраженным тоном потребовал от старшей сестры Алексей.

– Скажите, Ярослав, – вклинилась в их препирательства Глафира, останавливая тем самым назревающую некрасивую перепалку брата с сестрой, – вам с Дмитрием Васильевичем и этим… как его там… ну, вторым следователем… удалось продвинуться в расследовании и выяснить что-нибудь о краже?

– Кое-что удалось, – туманно ответил Ладников, с отменным аппетитом уплетая бутерброд с домашней ветчиной и запивая его кофе.

– Расскажите! – тут же потребовала Глафира.

– Глаша, – одернула дочь Эльвира Аркадьевна, напомнив той о манерах: – Будь любезна проявлять уважение и имей терпение. Позволь Ярославу Олеговичу спокойно позавтракать.

– Да, только… – попыталась возразить Глафира, но, наткнувшись на очень суровый, холодный взгляд матери, временно заткнулась, словно мелкая птица, пойманная в начале выводимой ею трели.

– Вы из-за этого задержались? – с горячим любопытством спросила Дашка у Софьи. – Да? Из-за расследования?

– Из-за него, – подтвердила Соня, допивая свой кофе.

– Ну, расскажи, расскажи… – заканючила Дашка, от нетерпения дернув Софью за локоть.

– Ну скажите хотя бы, удалось вам выяснить, кто украл-то? – не менее нетерпеливо спросила у Сони Анастасия, сидевшая рядом с племянницей.

– Ладно, – тяжко вздохнул Ладников, опуская чашку с недопитым кофе на блюдце и демонстрируя всем, что сдается под натиском уговоров. – Хорошо, я расскажу о результатах следствия на данный момент.

– Да уж, будьте любезны, – саркастически хмыкнув, «попросила» Евгения.

– Буду, – посмотрел на нее не самым дружелюбным взглядом Ладников и выделил голосом: – Именно что любезен, – напомнив дамочке о тех же манерах, о которых только что упоминала хозяйка. Ну и заодно о статусах его и ее.

Впрочем, его намеки и нажимы голосом не произвели на Евгению Андреевну ровно никакого эффекта, что она и подчеркнула, громко хмыкнув в ответ на слова Ярослава.

Проигнорировав все эти ужимки и демонстрации, Ладников обвел взглядом собравшихся. Увидев одинаковые выражения крайнего любопытства и заинтересованности, отражавшееся на лицах всех сидевших за столом, он усмехнулся и сообщил:

– Мы смогли вычислить преступника.

– О-о! – раздался дружный удивленный вздох.

– Надеюсь, вы вызвали группу захвата, чтобы они тут всех причастных схватили и арестовали по всей строгости закона? – посмеиваясь, съязвила Евгения, явно пребывавшая в саркастически-боевом настрое.

– На вашем месте, Евгения Андреевна, – буквально заморозив даму отстраненным, холодным тоном, обратился к ней Ладников, – я бы не торопился с такой инициативой, поскольку имеется весьма большая вероятность, что причастной к пропаже сокровищ можете оказаться именно вы. А так да, если понадобится, мы с коллегами всенепременно вызовем группу захвата, – пообещал он.

И, отвернувшись от нее (обалдевшей от столь резкой, почти обвинительной отповеди до такой степени, что она буквально онемела до невозможности произнести слова в ответ), Ладников казенным языком изложил остальным гостям некоторые «факты»:

– Совместными усилиями и с привлечением государственных следственных органов нам удалось установить, что кража сокровищ Октябрьских была совершена неким неустановленным на данный момент гражданином, проникшим в усадьбу, при помощи современных электронных устройств, снабженных серьезным программным обеспечением и во время длительного отсутствия хозяев, когда дом находился в законсервированном состоянии.

Первым на столь шокирующую новость отреагировал Алексей Антонович. Ну, а кто еще? Передовик семьи, можно сказать, а как же.

– Вот! – истерично воскликнул он и нервно повторил: – Вот! Понятно же было с самого начала, что это мог сделать только настоящий вор, а не кто-то из родных людей! А ты! – Он резко развернулся к матери и, заходясь от негодования, кидал ей обличительные слова: – Ты! Обвинила всех нас! Подозревала, как преступников, как каких-то… – Алексей Антонович осекся, будучи не в состоянии подобрать приличествующие его возмущению слова. – И это родная мать!

– Прошу прощения, – ни тоном, ни намеком не выказав ни грана раскаяния, холодно-спокойно произнесла Эльвира Аркадьевна дежурную фразу.

– Это непростительно! – от сильного эмоционального всплеска, затопившего все его чувства, дав в конце своего вскрика «петуха», прокричал фальцетом Алексей.

– Цыц! – оборвала истерику сына Эльвира Аркадьевна.

Видимо, она слегка переборщила с металлом в тоне, поскольку заткнулся не только Алексей. Все остальные, начавшие активно обсуждать поразившее их сообщение, тоже резко оборвали всякие разговоры.

Ну, почти все. Понятное дело, большая пофигистка Дарья не удержалась от восклицания:

– Я в охрене! – пораженно протянула она, поделившись своим впечатлением от новости.

Одергивать ребенка, прямым текстом озвучившего общее шоковое состояние, не стал никто из собравшихся.

– То есть сокровища реально украли? – спросила потрясенная Мария Егоровна, глядя ошарашенным взглядом на Ладникова.

– А вы думали, что Эльвира Аркадьевна тут шутки такие шутит, что ли? – удивился в ответ на ее вопрос Ладников. – Что ради своего развлечения она будет шутить такими вещами?

– Нет, но… – как-то растерялась от его вопроса и резковатого тона отповеди Мария Егоровна.

– Нет, – тут же вступился за жену совершенно трезвый и какой-то даже деловито собранный Валентин Константинович. – Конечно, мы понимали, что Эльвира Аркадьевна не шутила, когда объявила о краже, но это казалось каким-то…

– Каким? – строго спросил Ладников и перечислил: – Глупым, несерьезным, не имеющим большого значения? Типа матриарх рода собирает вас всех под видом пропажи сокровищ просто так, потусить за городом?

– Ну, не так. Мы, разумеется, поняли, что все всерьез, – возразил Ярославу Владимир и пояснил: – Просто пока вы сейчас не подтвердили, что кража на самом деле была, это не воспринималось настолько серьезно. Может, потому что каждый из нас прекрасно понимает, что никто из родных не мог бы совершить такое преступление против семьи.

– А кто-то за родных? – официально спросил отстраненным, протокольным тоном Ладников и буквально «расстрелял» Владимира следующими вопросами: – По их наводке? За процент и долю малую? С их слов или рассказа о хранящихся в семье ценностях? Вы, Владимир, готовы поручиться за каждого здесь присутствующего, что он не имеет отношения к этому преступлению? Вы настолько уверены в порядочности и моральных качествах каждого из них?

И пояснил, добивая своими прямыми объяснениями растерявшегося от его слов Володю:

– Ведь человек, который совершил проникновение в усадьбу, был криминальным профессионалом очень высокого уровня и класса, и его кто-то нанял. Мало того, снабдил сведениями о том, что хозяева будут в отъезде, о том, где расположен кабинет, в котором находится сейф. И, между прочим, еще большой вопрос про коды-шифры и ключи. – При этих словах Ладников жестким, ледяным взглядом посмотрел прямо на Евгению. – Каким образом этому человеку удалось вскрыть сейф, не повредив его, и закрыть после кражи?

– А потому что расслабились все! – обвинительным прокурорским тоном, перехватив у Ярослава инициативу, вступила со своей «партией» Эльвира Аркадьевна, обведя при этом всех по очереди давящим, пронзительным взглядом. – В беспечности сплошной живут, и все в игрушки играют. Одна… – Она перевела взгляд-лазер на Евгению, наотмашь хлеща невестку безжалостно словами: – Совсем обалдела. – И повторила с нажимом: – Совсем. От глупости своей, от пустоты жизни, от безделья тупого и потребительства. Как паразит живет уже сколько лет, нигде не работает, ни хрена не делает, любовника завела, и туда же: что-то урвать, всех обличить, грязью облить. Муж – труженик невероятный, настоящий мужчина! Никогда слова плохого ей не сказал! Все позволял, обеспечивал все ее капризы. И вкалывает сейчас там, где опасно для жизни! Где, между прочим, заминирована территория, на которой они работают с сыном, и в любой момент с ним может случиться беда. А она, дрянь такая, втихаря подает на развод, да так хитро, чтобы опорочить его имя и денег загрести побольше. Дрянь, и больше никто. Да еще любовнику про сокровища все выложила.

Выплеснув свое нешуточное, долго сдерживаемое возмущение, Эльвира Аркадьевна выдохнула, успокаиваясь, возвращая себе самообладание и выдержку, и посмотрела на побледневшую Дарью.

– Извини, Дарья, что при тебе отчитываю твою мать. Это, конечно, неправильно, и я понимаю, что причиняю тебе боль, но ситуация такова, что нам следует расставить все на свои места. – Улыбнувшись короткой извиняющейся улыбкой младшей внучке, она снова надела величественно-гневную маску и перевела взгляд на следующий объект морального отлупа: – А ты, Глафира, кому рассказала о сокровищах, а?

– Да я не… – пролепетала Глаша, растерявшись от материнского сурового наезда.

– Рассказала, рассказала, – уверенно произнесла Эльвира Аркадьевна. – И так-то дурой была всю жизнь, а к старости, прости господи, и вовсе становишься злобной, склочной и завистливой. Алексей-то прав, кроме своего Леонида тебе никто не нужен и не важен, всех продашь и под монастырь подведешь. Наверняка наляпала кому-нибудь языком своим бестошным. Или хвастаясь, или злобствуя.

– Мама! – попыталась было возразить-возмутиться Глафира.

– Помолчи, – властно отрезала Эльвира Аркадьевна и продолжила отлуп родни: – В том, что Леонид запросто и, пожалуй, даже с удовольствием мог продать картежным мошенникам информацию о сокровищах Октябрьских, я ни на минуту не сомневаюсь. Анастасию хулить и тыкать укором не стану, она единственная из всех, кто стал жертвой жестокого и хитрого обмана мошенника.

– Почему это? – Смирения Глафиры хватило ненадолго, прорвался возмущением характер: – Я, значит, у тебя такая-сякая, злобная и мерзкая, а Настька – несчастная жертва большой любви к аферисту?!

– Эк ты взвилась, – охолонула ее мать. – Может, напомнить, сама-то ты что вытворяла, когда за Леонида своего замуж рвалась? Самоубиться грозилась, нам с Егором Архиповичем все нервы истрепала, только он тебе надобен был. Ну, получила свою драгоценность, и что? Довольна? Благодаря ему на помойке окажетесь через месяц. Что делать станете? Куда денетесь? У Павла помощи просить, к питерским Октябрьским побежите «пустите-помогите» просить или сюда намылитесь переехать? Так нам здесь паразиты не нужны, тут дети-внуки-правнуки растут! Зачем им твоя злоба, зависть и раздор, который ты обязательно примешься сеять вокруг себя? Да, Анастасия рассказала о сокровищах человеку, которого любит, которому бесконечно доверяла. Но от чистого сердца и из-за любви, а не из-за расчета.

– Так остальные тоже не из-за расчета, мама, – заступилась за сводную сестру Мария Егоровна.

– Да, кое-кто и не из-за расчета, – кивнула, соглашаясь с ней, мать. – Твой муж, например, наверняка не держал в голове никакого расчета, но запросто мог под рюмочку рассказать собутыльнику о сокровищах и даже не вспомнить потом, кому и что рассказывал. И как его выспрашивали, подливая в ту самую рюмочку, чтобы подпоить покрепче. – И, посмотрев на зятя, хлестнула вопросом: – Да, Валентин?

– Да… – тягостно вздохнув, покаянно покивал Валентин Константинович, соглашаясь с ее словами. – Правда ваша, Эльвира Аркадьевна, позволял я себе много лишнего. Бывало, что и вхлам напивался, до беспамятства. А кому и что в таком состоянии расскажешь… разве ж помнишь? Виноват, признаю.6dfffc

– Вот, – с уважением указала всем на Валентина Эльвира Аркадьевна. – Зять у меня человек порядочный, вины своей и слабости не скрывает. Уверена, Валя, справишься с недугом своим. Тем более у тебя сейчас важная миссия и цель имеются. Я в этом нисколько не сомневаюсь хотя бы потому, что честно признавать свои ошибки способен только духовно сильный человек. Так что у правнуков моих будет отличный, просто прекрасный дед. Ну и сын мой, Алексей… – Вздохнув от безнадежной тяжести, она перевела взгляд-рентген на притихшего, видимо, надеявшегося отсидеться в сторонке и не попасть под материнский гнев Алексея Антоновича. – Давай, поведай нам, Леша, не ты ли навел интересантов на сокровище?

– Мама, ты что? – обескураженно пролепетал тот и делано-нервно хохотнул.

– А то, сынок, что твоя застарелая зависть к Павлу вполне могла толкнуть тебя на неблаговидный поступок. Сколько лет я вразумляла: не надо доказывать свою силу и свои достижения словами, злопыхательством и интригами! Любые настоящие успехи достигаются только делами, упорством и работой. Займись тем, в чем можешь реализоваться, и встань наравне с Павлом как деятель, а не как прожектер, тогда и соперничайте. И, если ты мне сейчас скажешь, что это Павел виноват в том, что ты не смог реализоваться, потому что не профинансировал какой-то твой очередной проект… я спрошу тебя, сынок: а не была ли кража сокровищ Октябрьских тоже твоим проектом? Самым масштабным и отчаянным, а? Ведь точно знаю, что выйди на тебя заинтересованные люди и расскажи они, какую кучу денег ты можешь получить, при этом сделав каверзу сводному брату, не удержался бы ты от соблазна, ох не удержался.

– Мам… да как ты можешь такое обо мне подумать? – растерянно произнес Алексей, потрясенный столь жесткой отповедью и подозрениями матери.

– Могу, сынок, – явно расстроившись, но все же твердо произнесла она. – Потому что много лет ты даешь мне повод так думать и давать тебе такую оценку. И мне, как матери, от этого очень больно. И все же…

– Ну подожди, бабушка, – воззвал к справедливости Владимир. – Мало ли кто и кому проболтался и сказал про эти сокровища? Ну, все люди, и все со своими слабостями. Ну сболтнули, похвалились, и что?

– Да ты что, дядь Вов! – перебила его неожиданно вступившая в разговор Дашка и, как бабушка только что, обвела собравшихся по очереди взглядом. А увидев удивление, отразившееся на их лицах, выступила: – Нет, ну я не могу на вас на всех! Вы же знаете, что такое сокровища Октябрьских, что же изображаете друг перед другом полную непонятку и облыжно обвиненную невинность, словно бабушка вас тут злобно хейтерит? Месяц назад мне исполнилось восемнадцать, и тогда же папа дал мне подписать документ о неразглашении тайны о содержании и месте хранения сокровищ Октябрьских, который я внимательно прочла, согласилась со всеми пунктами и подписала. И каждый из вас – я точно знаю! – подписывал такую же бумагу. А теперь делаете возмущенные фейсы.

– Устами младенца, как говорится, – перехватил инициативу разговора Ладников и похвалил девочку: – Дарья, ты умница.

– Да, – кивнула она, наигранно-горделиво, – я такая.

– Дарья напомнила вам то, о чем вы дружно и благополучно предпочли забыть. А именно: в том самом документе, о котором напомнила Даша и который вы все подписывали, русским языком по белому листу начертано, что все предметы сокровища Октябрьских, подробно перечисленные и описанные, являются не только частной собственностью семьи Октябрьских, но и одновременно признаны культурным наследием и достоянием Российской Федерации. А посему находятся под защитой и охраной государства. Хоть кто-нибудь из вас на минуточку об этом вспомнил? – уже традиционно для операции «моральный отлуп» посмотрел на каждого по очереди Ладников.

– Значит, государству следовало получше охранять свои ценности, – ворчливо заметил Алексей Анатольевич.

– Вот именно об этом я вам и говорю, – кивнул, соглашаясь с его замечанием, Ладников. – Это вам только кажется, что практически никакой защиты кроме парочки охранников и видеонаблюдения вокруг и внутри участка в усадьбе нет. На самом же деле система охраны и подходов к усадьбе устанавливалась государством и имеет сложную структуру, отвечающую очень серьезным протоколам безопасности. Как и охранные системы, защищающие сами сокровища. Разумеется, до вас не донесли информацию о том, что попыток украсть ценности было предпринято не две и не три, а побольше. Есть серьезные коллекционеры с мировыми именами, есть ювелирные дома высшей кастовой принадлежности, есть, в конце концов, очень богатые любители старины, которым хотелось бы заиметь эти бесценные вещи. И все они провалились.

– Так почему их удалось украсть сейчас? – спросила Анастасия, впервые со вчерашнего вечера подав голос.

– А кто сказал, что ему удалось? – усмехнулся Ладников.

– Так что, ценности не украли? – воскликнула, разволновавшаяся Евгения.

– С какой целью интересуетесь? – в момент став вновь суровым, с подозрением поинтересовался у нее Ладников.

– Ну, как… – растерялась женщина. – Что бы вы тут с Эльвирой Аркадьевной обо мне ни думали и каких бы гадостей ни говорили, я уважаю и даже по-своему люблю мужа. И беспокоюсь о нем.

– Всем, что связано с кражей и совершившим ее преступником, теперь занимается служба федеральной безопасности. Все наши с коллегами наработки и документы по этому делу переданы им и являются закрытой информацией. Если в ходе следствия выяснится косвенная или прямая причастность кого-либо из вас к краже, вас вызовут для дачи показаний. Это все, что я могу сказать по этому вопросу. Разве только добавить, что в ближайшее же время сокровища вернутся на место, а вор будет задержан. Если уже не арестован, пока мы тут с вами разговариваем.

– Лучше сейчас признайтесь, – вдруг встряла Дашка, разрядив обстановку нарочито дурашливым тоном, – пока этот чел не наговорил на вас всякой лишней шняги. – И попросила подтверждения у Ладникова: – Правда, Ярослав Олегыч?

– Правда, – усмехнулся тот, поддержав ее игру. – Из кинематографической детективной классики всем хорошо известно про чистосердечное признание и его последствия.

– Вот-вот, – подхватила развеселившаяся Дашка, видимо, устав от слишком уж напряженного для нее разговора. – Вы признайтесь, мы все поймем, честно. Поймем и простим! – Поддержав свое обещание сжатым кулачком, Дашка дурашливо спросила, обращаясь ко всем: – Ну правда же простим? – И, заметив появляющиеся на лицах родни легкие улыбки, хохотнув, добавила: – Простим и проклянем. Я вот, например, совершенно не злопамятна: отмщу разок – и сразу прощу и забуду, – раздухарилась окончательно Дашка.

– Я хотела всем вам напомнить о важных вещах, – останавливая веселье внучки и начавшееся благодаря дурашливой ее болтовне явное расслабление присутствующих, произнесла Эльвира Аркадьевна тоном, полным печали. – О том, что вы утратили человеческую чуткость и семейственную связь, потеряли то, что скрепляет людей: заботу и любовь друг к другу. То, что и делает их по-настоящему родными людьми. Ведь посмотрите на то, что происходит! Чуть что у вас случается – вы бежите к Павлу: спаси, помоги, выручи! И он помогает, и спасает, и решает ваши проблемы… И не потому, что он глава рода, а по душе своей, по своей мужской сути и духовной щедрости. Ведь он никому из вас (ну, кроме детей своих и жены) ничего не должен и помогать вам не обязан. Все вы взрослые, самостоятельные и вполне обеспеченные люди, причем каждый со своим норовом, гордостью и характером. Но вы ни в каком виде не переносите от него поучений и указок, при этом ожидая, чтобы он просто помог. Как говорит Дарья: «тупо и без базара». И не высказывался по поводу вами же созданных самим себе проблем, – проникновенно попадая прямо куда-то в совесть, говорила Эльвира Аркадьевна. – И посмотрите, что вы за люди такие, если находитесь в усадьбе второй день, а кроме Софьи с Дарьей, никто из вас ни разу не спросил, не поинтересовался: как дела у Павла и у Кости. Как они там, на новых территориях, там ведь все еще опасно? Здоровы ли? Как их работа? Какие условия жизни? Что с ними вообще происходит?

И, уж который раз за это утро откровений обведя взглядом родню – примолкшую, отводящую глаза, прибитую ее простыми, правдивыми словами, – Эльвира Аркадьевна завершила свою речь прямым укором:

– Вот такие вы родные люди. Как же вас всех не подозревать в предательстве? – И вздохнула бессильно, повторив: – Как?

И в повисшей после ее слов напряженной тишине, в которой все маялись неловкостью от чувства вины, не зная, куда деться от справедливого укора и открывшегося им откровения, прозвучал вдруг звонкий, немного грустный девичий голосок:

– Они так больше не будут, не ругай их, ба. Просто мало ведь кто способен думать и вспоминать о других людях, об их проблемах и трудностях, когда самому плохо и трудно. Или, наоборот, очень хорошо. Вот и все, – пояснила Даша бабушке.

– Вот и все, – повторив за Дашкой, невесело усмехнулась Эльвира Аркадьевна.

– А давайте выпьем шампанского или вина? – неожиданно предложила, казалось бы, что-то немыслимое в такой тягостной ситуации Анастасия. – Хотя бы за то, что всем нам невероятно повезло и ничего ужасного и страшного все-таки не произошло. И обязательно за то, что мама прочистила нам мозги и отлупила по полной программе. И за то, что каждое ее слово – правда. И Дашка права: мы так больше не будем.

– Шампанского, – поддержала инициативу младшей дочери Эльвира Аркадьевна, очень хорошо зная, что заканчивать воспитательный процесс следует положительным закреплением и «плюс-поощрением» деток.

Так им лучше запоминается преподнесенный урок.