Глава 8

Ладников догнал Софью минут за семь быстрого спортивного шага, пробежав по грунтовой дорожке, петлявшей между выпяченными кое-где из земли корнями деревьев, но в большинстве своем идущей ровно. Он не стал подходить к Софье и обнаруживать свое присутствие, просто двигался позади на приличном расстоянии, но так, чтобы не упускать девушку из виду. Смотрел на ее стройную, хрупкую фигурку и, понятное дело, тут же, по ассоциации, провалился в воспоминания.

Софья не любила спорт. То есть как не любила… просто не имела к нему никакого отношения, ибо спорт и ее жизнь были двумя объектами, которые двигались в пространстве каждый сам по себе, где-то очень отдаленно друг от друга, практически никогда не пересекаясь.

Зарядка или посещение спортивных клубов, какой-нибудь фитнес, аэробика или, прости господи, спортивные танцы на пилоне – ну не ее это было, и все тут. Что-то там специально делать: напрягать-прокачивать-тренировать с целью улучшить-выглядеть-оздоровиться? Извините, нет.

Софья делала только то, что было созвучно и гармонично всем ее, как говорят айтишники, базовым настройкам. Например, с удовольствием медитировала, всякий раз поражая Ярослава тем, с какой легкостью ей удается входить в состояние некой отрешенности и погружения в особое состояние сознания, в котором замедляются, а то и вовсе останавливают свой бесконечный бег мысли. А еще она обожала пешие прогулки и пользовалась любой возможностью, чтобы пройтись.

Когда они стали жить вместе, Ладников предложил подвозить Соню по утрам до ее работы, поскольку ему в распоряжение выделили служебный автомобиль, который по утрам подгонял к их подъезду водитель. Не только по утрам, понятное дело, но при любой надобности вызванный Ладниковым автомобиль подавался практически к подъездным ступенькам.

Помнится, Софья сильно подивилась, в первый понедельник их совместной жизни увидев поджидавший Ярослава автомобиль и сидевшего за рулем шофера.

– А что, сам ты не можешь водить машину? – заинтересованно спросила Софья.

– Могу, но не очень люблю. Поскольку случается мне сильно задуматься и на хрен забыть про правила движения, – усмехнувшись, пояснил Ладников.

Ну не объяснять же Софье, что начальство, весьма серьезно опекавшее своего ценного работника, заботясь о его безопасности и здоровье, не просто настояло, а потребовало, чтобы Ярослав не садился самостоятельно за руль? И предоставило возить его профессионалу высокого уровня на служебной машине. Мало того, это самое начальство внесло данный пункт в его рабочий контракт.

Про этот тонкий момент Ладников умолчал, но и не соврал, потому как и на самом деле водить машину не любил, чувствуя, что это сильно ограничивает его свободу передвижения и возможность в любой момент погрузиться в решение задач и анализ данных.

Ладно, отвлекся. Он вообще-то сейчас не о себе, а о Софье.

Так вот, на предложение Ярослава подвезти, подкрепленное вполне весомым аргументом, что им с ней практически по пути (ну, по крайней мере, в одну сторону, а не в разные концы Москвы), Софья ответила отказом, а когда он предложил подкинуть ее хоть бы до метро, Сонечка объяснила:

– Я люблю ходить пешком. Наверное, потому что приходится очень много сидеть. Стараюсь при любой возможности пройтись. От дома до метро – обязательно. И порой специально выхожу не на той станции, а за одну остановку до нее, чтобы пройти пешком. Ну и назад так же, – призналась Соня Ярославу, отчего-то немного смущаясь. Видимо, потому, что откровенно поделилась, рассказав о неких своих особенностях, что было для нее весьма непривычно и ново.

Ну и кто бы сомневался, что в ближайшие же выходные они гуляли по парку, расположенному недалеко от дома Сони. Причем гуляли – это не в том смысле, что задумчиво бродили по аллеям медленным прогулочным шагом, взявшись за руки и беседуя о высоком, старательно вдыхая при этом свежий воздух. Да сейчас, как же!

Ранним субботним утром, ровно через неделю, как он проснулся в ее постели в первый раз, Софья Пална (с неким даже намеком на торжественность) преподнесла Ярославу Олеговичу в подарок палки для скандинавской ходьбы. И, несмотря на его нытье и отнекивания, уже через сорок минут они энергичной походкой вышагивали вдвоем по парковым дорожкам, не забывая помогать себе столь же энергичными движениями рук, опирающимися на те самые пресловутые палки.

Ладников, как и положено всякому нормальному мужчине, несколько первых таких прогулок ворчал, кряхтел-вздыхал и выказывал свое несильное довольство, но очень быстро втянулся и даже пристрастился к такого рода нагрузкам. А вскоре так и вовсе с удовольствием составлял Софье компанию по утрам в выходные дни. Зимой же они ходили на лыжах по тем же местам, благо лыжи с палками Соне не пришлось притаскивать поутру мужу в постель в виде украшенного ленточкой презента, поскольку лыжи у Ладникова уже имелись.

Сейчас, держась в некотором отдалении от Софьи и глядя на нее, идущую впереди присущей ей легкой, словно немного даже парящей походкой, которой всегда удивлялся и поражался, Ладников с теплой и щемящей тоской вспоминал те их прогулки по выходным и их счастливую совместную жизнь.

А она была счастливой. Господи, как же хорошо им было вместе! Хорошо и очень ладно, и поразительно гармонично. Они могли часами молчать, устроившись на кровати или диване, прижавшись друг к другу плечами и каждый занимаясь своим делом. Или могли и ничего не делать. Не изучать-читать, а просто сидеть, обнявшись, напротив распахнутого окна…

В каком-то давнем своем интервью Александр Ширвиндт сказал зацепившую тогда Ярослава фразу: «Бывают разные жены: хозяйки, жены-любовницы, жена-мать, жена-руководитель. А бывают жены-судьбы».

Ладников не помнил, в каком контексте была произнесена великим артистом та фраза, где и когда тот ее сказал, и не мог бы объяснить, почему тогда она врезалась ему в память. Но сейчас он совершенно четко понимал, что Софья Октябрьская была для него из разряда тех самых жен-судеб.

И весь тот год (ну, практически год), что они прожили вместе, все те чувства и эмоции, что он испытывал к Софье, те переживания и то ощущение единения, стоило ему о них задуматься, поражали Ладникова до глубины души.

Ему тридцать восемь лет. Не сказать, что его жизнь была бурной и полна каких-то невероятно сильных событий. Он много учился, еще больше работал, был неудачно и коротко женат на одногруппнице, с которой они расстались совершенно чужими людьми, даже не ругаясь и не имея друг к другу претензий.

Но поразительным, каким-то мистическим и необъяснимым образом выйдя из солнечного потока, вошла в его жизнь Софья Павловна, «отформатировав» его базовые настройки. И только с ее появлением Ладников ощутил себя целым, и только с ней его жизнь приняла правильную, окончательную форму и наполненность.

И тут случилась Элла.

Софья написала сообщение Ярославу на электронную почту, что немного задержится на работе. «Принял-понял», – отписался он и погрузился дальше в расчеты, которыми занимался. Из-за того, что сознание Ладникова в тот момент было плотно оккупировано размышлением над расчетами, услышав звонок в дверь, он сделал очевидный логический вывод, что пришла Соня. Вот и открыл дверь, не потрудившись поинтересоваться, кто за ней находится и не посмотрев в глазок.

Ну и получил – и-и-и з-з-здрасте…

– Ой, Славочка! – громко-форсированно и несколько истерично затараторила Элка, обнаружившаяся за дверью вместо ожидаемой Ярославом Сони. – У меня такой случился ужасный форс-мажор, просто ужасный! – причитала она, разводя руками и демонстрируя тот самый «мажор», что с ней приключился. – Представляешь, тут у автобусной остановки какая-то сволочь насыпала целую кучу реагента прямо в сугроб! Он растаял, совсем и сильно растаял, а дорожка рядом заледенела, просто невозможно пройти! Я поскользнулась, упала в эту лужу и ужасно перепачкалась. Просто ужасно! Ты видишь?

Перепачкалась Элка и вправду на совесть, – оценил степень нанесенного ущерба имуществу барышни Ладников, подумав мимолетно: вот интересно, как же она так «удачно» упала, если вся ее верхняя одежда промокла спереди? Нырнула, она, что ли, в ту лужу?

– Ты меня пустишь? – попросила, подпустив в голос жалостливо заискивающих интонаций, Элка. – Я хоть почищусь, а то я так до дома не доберусь, замерзну.

Посомневавшись пару секунд и тяжко-безнадежно вздохнув, Ярослав таки пустил пострадавшую Элку в квартиру.

– А Софьюшка где? – шустренько прошмыгнув в прихожую, спросила та в процессе торопливого скидывания с ног сапожек-дутиков, упираясь носком одного в пятку другого, при этом взглядом преданной собачки всматриваясь в лицо Ладникову.

– Сейчас придет, – ответил Ярослав, не вдаваясь в подробности.

– Мне, наверное, лучше сразу в ванную пройти, – вновь показательно развела руками Элла, причем с каким-то странным, плохо скрываемым удовольствием демонстрируя, насколько сильно испачкан ее пуховик.

– Ну иди, – неохотно согласился с ней Ярослав.

Что-то ему эта ситуация все больше и больше не нравилась и откровенно напрягала. Знать бы еще почему?

Стремительно метнувшись, Элла скрылась в ванной комнате, а Ладников, выдав очередной тяжко-безнадежный вздох, отправился в кухню ставить чайник, кисло думая о том, что эту заразу так просто из дома не вытолкаешь, она ж теперь пострадавшая, ее чаем поить придется.

Он только успел налить воды в чайник, поставить его на базу и включить, как снова прозвенел звонок в дверь.

Ну вот теперь пришла-таки Софья…

Множество раз после всего прокручивая в голове и анализируя ту ситуацию, Ладников понял, что называется, «задним крепким умом», что тогда конкретно протупил. Как лох какой-то, а не специалист по информационно-аналитическим системам.

И все давался диву – как он вообще мог купиться на такую дешевую подставу и голимый разводняк? И, главное: почему девица была такой довольной, что даже не могла скрыть этого своего довольства, когда он ее все же пустил в квартиру?

Ну и в результате имеем то, что имеем: ежики шипастые, как любит выражаться Софья Павловна, когда сильно злится.

Он злился сильно. Очень сильно. В основном – на себя самого.

Ярослав провожал взглядом увозящее тогда Софью такси и чувствовал, как его сознание, еще несколько минут назад клокотавшее от бессильной ярости на тупость происходящего, остывает под снисходящим на него острым холодным анализом. Тот заместил негодование и злость, запустил просчет ситуации, причин ее возникновения и, главное, – возможности выхода из сложившихся обстоятельств таким образом, чтобы в первую очередь минимизировать страдания и переживания Софьи.

Именно ее состояние в этот момент волновало Ладникова больше всего.

Его состояние, разумеется, тоже хотелось бы нормализовать, но он-то со всем разберется и справится, а вот Сонюшка, при всей ее видимой холодности, закрытости и душевной силе, на самом деле бывает очень ранима, только не показывает этого никому.

Ничего, он все уладит. Сам накосячил, сам и разрулит эту дикую, конкретно идиотскую какую-то замятню. А для начала следовало разобраться с объектом, собственно, и создавшим данную ситуацию.

И, развернувшись, Ладников стремительно прошагал к подъезду, по ходу своего движения молча зацепив Элку, так и стоявшую все это время, исполняя его приказ. Словно клещами ухватив и сжав ее за локоть, потащил за собой.

Почувствовавшая исходившую от мужчины холодную, спокойную ярость, которая оказалась куда как страшней любых криков, брани и даже нападения с кулаками, Элка затихарилась, словно мышь под веником, даже не пискнув, и, повинуясь его железной хватке, тихо семенила чуть сзади, еле поспевая за ним.

– Сядь здесь, – отдал приказ Ладников, указав Элке на пуфик в прихожей, когда они вошли в квартиру. И добавил новых вводных, расширив свой приказ: – Сидишь тихо, не двигаешься, не встаешь, не делаешь никаких движений. И ничего не говоришь.

И таким он это произнес голосом, пробравшим девицу до самых костей и напугавшим ужасно, что Элка застыла под пристальным, чуть прищуренным, странным взглядом Ладникова, боясь даже дышать громко.

– Вот и сиди, – кивнул он, увидев, что дамочка прониклась по-настоящему и всерьез.

Впрочем, оставлять эту профуру без присмотра Ярослав не собирался, поэтому, зайдя в комнату, оставил дверь открытой так, чтобы ему было видно сидевшую на пуфике с неестественно прямой спиной Элку. Остановившись у окна и присев на подоконник, он не сводил с девицы взгляда.

Прикинув, что следует сделать в первую очередь, Ладников набрал тещу, то есть маму Софьи. Короткими фразами, в которые не вкладывал эмоций и объяснений, изложил только факты и попросил позаботиться о Софье.

Ну, а следующий звонок Ярослав сделал… куда надо он сделал тот звонок, после которого набрал номер начальника районного отделения полиции.

– Ну что, Элла Владиславовна, – вернувшись в прихожую, Ладников встал напротив настороженно замершей девушки, – снимай свой пострадавший пуховик и боты, и идем в комнату. Там подождем гостей.

– Ка-каких гостей? – отчего-то сильно перепугалась Элка.

– Ну, как каких? – холодно усмехнулся Ладников. – Представителей нашей доблестной российской полиции, разумеется.

– Зачем это? – напряглась пуще прежнего девушка.

– Как зачем? – Ярослав пожал плечами, изобразив недоумение от ее непонятливости, и самым тщательным образом разъяснил сложившееся у них положение: – Мы имеем криминальное происшествие: некая женщина обманным, мошенническим образом проникла в нашу с Софьей квартиру, нанесла моральные и физические страдания ее хозяйке, оклеветала ее мужа, чем нанесла ущерб его (то есть моим) чести и достоинству. И это уже три уголовные статьи закона.

– Я просто пошутила! – перепуганно воскликнула Элка. – Это же была просто шутка, Славочка! Шутка и ничего больше!

– Не знаю, – продолжая нагнетать, Ладников с большим сомнением покрутил головой, – нам с Софьей это точно шуткой не показалось. А именно тем, чем и было на самом деле: злонамеренным, заранее спланированным действием с целью причинить страдания.

– Нет, нет, я ничего такого не хотела! – принялась заламывать руки и сразу как-то исступленно-истерично причитать Элка.

– Не знаю, Элла… – Ладников снова покрутил головой. – У нас вот, например, по району развешаны ориентировки, а по кабельному телеканалу идет предупреждение о некой мошеннице, которая обманным путем проникает в квартиры жителей и, пользуясь их наивностью, грабит людей.

– Но это же не я… – Элка обалдела и совершенно растерялась от такого поворота и дикого обвинения.

– А мне откуда знать, что это не ты? – картинно удивившись, с наигранным простодушием поинтересовался Ладников. – Я тебя практически не знаю, видел мимолетно и всего пару-тройку раз… Мало того, моя жена Софья отказала тебе в дружбе и отлучила от нашего дома, потому что ты не слышишь и не понимаешь, когда люди говорят тебе «нет». И в своей настырности переходишь всякие границы…

– Я больше не буду! – перебив его, прокричала Элка и, молитвенно сложив ладони замком, прижав их к груди, принялась уговаривать: – Честное слово, Ярослав, я больше никогда не буду! Это случайно произошло… просто я подумала…

Ладников вдруг резко наклонился вперед, грозной карающей тучей нависнув над продолжавшей сидеть и дрожать девушкой, и, перебив ее лепет, произнес каким-то металлическим тоном, жутко ее напугавшим:

– А мне пофиг, что ты подумала. Ты перешла границу. – Он посмотрел ей в глаза холодным, буквально принизывающим, до мелкой дрожи в желудке и груди испугавшим Элку взглядом и повторил с нажимом: – Ты перешла дозволенную границу и причинила боль и страдания Софье. А я никому не позволю хоть как-то ей вредить. И потому ты понесешь за это заслуженное наказание. Потому что за все в этой жизни следует отвечать, тем более за совершенные преступления. И запомни: у меня есть все твои данные. Все, – повторил он своим жутко пугающим тоном. – И я обязательно прослежу за всей твоей перепиской в сетях. И если не дай бог ты хоть словом, хоть намеком упомянешь нас с Софьей в своих постах, разговорах по телефону или в переписке, если не дай бог появишься хоть где-то рядом с нами, я засажу тебя в дурку или тюрягу по полной программе. На годы.

– Не надо, Ярослав, – еле выговорила умоляющим, охрипшим вмиг голосом перепуганная насмерть Элка.

Их «милую» приватную беседу прервал звонок в дверь, оповестив о прибытии кавалерии в составе старшего лейтенанта и двух патрульных при полном облачении, да еще и с автоматами. Судя по выпученным глазам и приоткрытому рту застывшей Эллы Вячеславовны, своим появлением они определенно произвели на нее весьма сильное впечатление. Миленько так зашли ребятки, можно сказать, почти по-домашнему. Даже поздоровались.

Отведя старлея в сторону, чтобы пребывавшая в конкретном шоке Элка не слышала их беседы, Ладников для начала уточнил:

– Тебе начальство расклад объяснило?

– Ну так, приблизительно, – неуверенно кивнул тот. – Сказали, что на месте мне подробно объяснят, что за дела у вас тут происходят.

– Значит, смотри, старлей, какая у нас ситуация… – Тяжко выдохнув, Ладников коротко обрисовал обстоятельства и поделился своими выводами: – Я давно подозревал, что у девушки с головой скорбь реальная. По некоторым признакам, там просматривается очевидное нарушение психики. Только сам понимаешь, что доказывать это запаришься, а в скорую психиатрию ее не сдать. Ну не водить же нам с женой ее по врачам.

– Это да, – безнадежно вздохнул старлей, явно сталкивавшийся с подобной проблемой в своей работе. – С доказательной психиатрией у нас хреновато.

– Давай сделаем так, – распорядился Ладников и, прежде чем предложить свой вариант, поинтересовался: – Найдется у вас в ориентировках какая-нибудь дамочка, по параметрам хоть отдаленно похожая на Эллу?

– Да блин, как не найтись, – задорно разулыбался старлей, сразу же сообразив, куда клонит этот сильно непростой мужик. – Этих ориентировок у нас, блин, как грибов в лесу.

– Ну, вот и отлично, – кивнул Ладников. – Я ее припугнул, что, мол, у нас на районе орудует дамочка, которая втирается в доверие к наивным пейзанам и грабит их, она этим моментом сильно прониклась и впечатлилась. Ты ее сейчас принимаешь, якобы по ориентировке «до выяснения» и по моему заявлению. Пусть следователь проведет ей опрос, и она у вас в околотке посидит-поспит в камере до утра. Утром отпустите за неподтверждением. Или так, или сам понимаешь: придется мне вызывать психиатра, чтобы освидетельствовал ее, а ты с ребятишками поприсутствовал. Но это реальный головняк, а просто отпустить ее никак нельзя.

– Не, Ярослав Олегович, – решительно отказался от такой «перспективы» старший лейтенант, – только без психиатров.

– Вот и я так думаю.

Никто по-настоящему арестовывать девушку и предъявлять той обвинения не собирался и не стал бы без всяких оснований этого делать. Да Ладников, пользуясь своими ресурсными возможностями и определяя заигравшуюся барышню в околоток на ночную «побывку», и не преследовал такой цели.

Заклятую подругу Софьи следовало окоротить, и окоротить жестко, так, чтобы она не просто запомнила на всю жизнь, а боялась даже смотреть в сторону Софьи с Ярославом. И сделать это следовало так, чтобы не усугубить ее психической нестабильности, но при этом все же всерьез напугать.

Как показало будущее, анализ, сделанный Ладниковым в отношении психотипа Эллы и ее поведенческих реакций, был абсолютно верным, а предпринятые им действия, направленные на показательную «порку» и моральную встряску дамочки, оказались точечно выверенными и возымели именно тот эффект, на который он и рассчитывал, не навредив ее психике больше необходимого.

На следующее утро Ладников специально проверял момент освобождения Эллы из околотка и отследил по ее переписке, не случилось ли у нее серьезных поведенческих изменений. Изменения имели место (как же им не быть!), но не повлияли на ее относительную и привычную психическую стабильность.

Ладно, бог с ней. Главное, результат достигнут: Элла навсегда исчезла из их жизни. Правда, никакой их жизни у Ладникова с Софьей не имеется. Но это только пока. В данный момент он как раз и занят тем, чтобы изменить это глупое обстоятельство и вернуть им с Софьей их совместную и – обязательно! – как и прежде счастливую жизнь.

А если быть более точным, то в этот конкретный момент Ладников, наблюдавший за Софьей, уже свернувшей с лесной прогулочной тропы на еле заметную даже не тропку, а чуть примятую их ногами траву (ведущую к потайной калитке в заборе, окружавшем усадебный участок), решал, стоит ему подходить к Сонечке или пусть так и остается в неведении, что он сопровождал ее во время лесной прогулки.

Ярослав остановился на втором варианте. А проследив, как Соня скрылась за калиткой, отзвонился безопаснику и двинулся следом за ней.