Глава 9

В одном из дальних углов огромного приусадебного участка, в противоположной стороне от его парковой части располагался большой, круглый, открытый очаг-мангал под высокой металлической крышей-трубой с вытяжкой. С одной его стороны находилась кухонная зона (так сказать, хозяйственная часть), а по другую сторону – столовая зона, где на широкой открытой веранде стоял красавец-стол, сделанный из сплошного массива огромного дуба и способный вольготно уместить человек двадцать.

Перед верандой с главным столом располагалась не очень большая площадка, где в данный момент на отдельном (гораздо меньше исполинского брата) столике были расставлены фуршетные закуски, тарелки стопочками, приборы для того, чтобы накладывать закуски, бокалы разных мастей и назначения и бар с напитками.

Так сказать, аперитив по-русски, предлагавший не просто пропустить стаканчик перед ужином (для аппетита и снятия напряжения после трудного дня), а и закусить… и принять еще бокальчик-другой.

Что, судя по известным внешним признакам, с успехом успели уже проделать некоторые из гостей. Отчего возле вызвавшегося жарить шашлыки и орудующего у мангала Дмитрия Васильевича, почитавшего себя непревзойденным специалистом в данном вопросе, набралось предостаточно подвыпивших советчиков, что называется, «под руку».

Куски крупного, сочного мяса, аппетитно шкворчащие и распространяющие вокруг умопомрачительный шашлычный аромат, готовились. Горничные под руководством Людмилы Аристарховны накрывали главный стол. А гости в предвкушении предстоящего ужина перемещались по всей площадке барбекюшной зоны (кто с бокалом в руке, кто с тарелкой с закусками) и посматривали в сторону очага, на готовящееся на нем главное блюдо.

Приняв душ и переодевшись в отведенной ему комнате, Ладников присоединился к гостям одним из последних. После него подошли лишь оставшиеся от основной компании Володя с Еленой.

Как там народ отдыхал и проводил время до ужина, Ярослава не интересовало – потом выяснит, если возникнет такая необходимость в ходе расследования. Сейчас же, потягивая лимонад из дизайнерского стакана синего стекла, скрывавшего цвет напитка, и слушая Дашку, вещавшую о своем решении всерьез обучаться компьютерной графике, он кивал, что-то отвечая девочке, и одновременно мониторил обстановку, осторожно-незаметно присматриваясь к родственникам Софьи.

Если не считать его самого, Дарьи, Софьи и Лены с Володей, все остальные гости предложенным аперитивом явно не пренебрегли – приняли «на душу». А кое-кто и не по одному разу, судя по легкому раскрепощению и порозовевшим щекам.

Ладников только порадовался данному обстоятельству, ибо для той беседы-опроса, которую он задумал провести (запустив, как шар по дорожке в кегельбане, провокационные вопросы в толпу собравшихся), не придумаешь ничего лучше, чем подвыпившие родственники, у которых определенно имеются друг к другу некоторые претензии и невысказанные обиды.

Ярослав нашел взглядом Софью, беседовавшую с Володей, и не сводил с нее взгляда, ожидая, когда она обратит на него внимание, прекрасно зная, что она обязательно почувствует, что он на нее смотрит, как было у них всегда. И, как только Соня повернула голову и посмотрела на Ладникова, он коротко, еле заметно кивнул, сопроводив кивок легкой улыбкой и словно извиняясь за то, что приглашает ее подойти.

Конечно, Соня его поняла. Улыбнувшись, она что-то сказала двоюродному брату, согласно кивнувшему ей в ответ, и направилась к стоявшим чуть в стороне от большинства гостей Ярославу с Дарьей.

– Привет, – подойдя к ним, поздоровалась она с Ярославом.

– Привет, – ответил тот с немного грустной улыбкой.

– Ты хотел мне что-то сказать? – спросила Софья.

– Не совсем, – уклончиво ответил Ладников и кивком указал на Дашку.

– А я что? – недоуменно возмутилась девочка.

– Да ты ничего, – хмыкнул на ее воинственность Ярослав и спросил: – Просто хотел, чтобы ты объяснила нам с Софьей Павловной, зачем к отцу-то приезжала? Что-то просить?

Дашка показательно-тяжко, раздосадованно вздохнула-выдохнула, изобразив лицом преувеличенное расстройство, и призналась, как нашкодивший ребенок:

– Машину просила. Мне ж восемнадцать уже исполнилось.

– Ну, на минуточку, восемнадцать тебе исполнилось всего месяц назад, – напомнила Соня, старательно сдерживая смех.

– Но исполнилось же, – резонно возразила сестре Дашка.

– И что папенька? – спросил Ладников, как и Софья, стараясь попридержать смех, рвущийся при виде скорбно-несчастной девичьей рожицы.

– Папенька сказали, – ерничая и жалуясь одновременно, поведала Дарья, – что сначала я по-серьезке отучусь в автошколе, сдам там все экзамены и получу права. После этого он передаст меня на обучение какому-то его знакомому, крутейшему спецу. Тот за несколько месяцев прокачает меня по экстремальному вождению, доведенному до автоматизма. После чего еще несколько месяцев я по выходным буду катать самого папеньку по всяким сложным трассам, чтобы он лично убедился. И только после этого мы вернемся к разговору о моем личном автотранспорте. Прикиньте, так и сказал: «личном автотранспорте». Папенька жжет.

– И что не так? – подивился ее преувеличенно-наигранному расстройству Ярослав. – По-моему, отличный план. Не отказал же.

– Да все так, – Дарья без всякого энтузиазма пожала плечами, – и план нормальный… – И, показательно вздохнув еще разок, призналась: – Но машинку хотелось сразу.

Понятное дело, что после всех ее ужимок и тяжких актерских вздохов, сопровождавшихся ярко выраженной мимикой, признание в такой детской нетерпеливости и «хотелке» получить все прямо сейчас не могло не вызвать у Ярослава с Соней дружного смеха.

– Ну, да, да… – заканючила Дашка, – знаю-понимаю, все это детский сад – штаны на лямках, но машинка же…

И, не удержавшись, словно заразившись от сестры с Ярославом, присоединилась к ним, звонко рассмеявшись.

– Шашлык готов! – оповестил всех Дмитрий Васильевич, собирая с очага шампуры и демонстрируя торжественным жестом этот брутальный «букет».

– Все к столу! – пригласила бодрым голосом Эльвира Аркадьевна и поторопила: – Давайте, давайте, пока мясо не остыло.

Гости загомонили и, возбужденно и радостно переговариваясь, поспешили занять места за столом.

Ладников с довольством психолога, верно поставившего диагноз пациенту, отметил про себя, что присутствующие рассаживаются на те же места и в том же порядке, в котором сидели во время первого чаепития и обеда. Между прочим, такое проявление в коллективе относится к поведенческому рефлексу человека, связанному с внутренней системой безопасности. И это хорошо – еще один плюс к тем составляющим, в числе которых уже имелась легкая атмосфера и расслабление, обусловленные принятым аперитивом. Они и помогут Ярославу спровоцировать присутствующих на откровенный разговор, а может, даже на кое-какие признания.

Родственники тем временем шумно приветствовали появление снятых с шампуров и разложенных на два больших блюда обжигающе-горячих кусков шашлыка. Тут же прозвучало предложение «под шашлычок-коньячок», поддержанное большинством голосов, чем и занялись мужчины, разливая по бокалам и рюмочкам напитки.

Принесли еще два шампура, на этот раз с рыбным шашлыком, пожаренные на отдельном мангале специально для Софьи и Елены, не употреблявших мяса.

Дмитрий Васильевич за общий стол с семейством не сел. Ну, оно и понятно: он вроде как при исполнении и на службе, хотя Эльвира Аркадьевна его и пригласила, проявив гостеприимство и заботу. Но все всё понимали, и, отговорившись тем, что надо жарить вторую порцию мяса, начальник службы безопасности вернулся к очагу. Жарить-то он жарил, но «ушки на макушке» держал четко, внимательно прислушиваясь к происходившей за столом беседе. Как и присоединившийся к нему Кирилл, взявшийся помогать с нанизыванием шашлыка.

Таким образом Кирилл с безопасником исполнили «расстановку на местности», о которой они втроем с Ладниковым договорились еще днем: Ярослав провоцирует гостей на откровенность, а они подстраховывают его, перекрывая пути к отступлению (а скорее всего, к бегству из-за стола) какого-нибудь слишком впечатлительного гостя.

И вот уже – дзинь-дзинь! – чокаются кто вином, кто водочкой или тем самым коньяком… звучат восторги по поводу великолепно приготовленного мяса и закусок к нему… Творится застолье, все более скатываясь к спонтанно возникшему празднованию не пойми чего, чем к вынужденному собранию по не самому благостному поводу.

– О чем вы так заразительно смеялись с Дашей, Сонечка? – спросила немного раскрасневшаяся, улыбающаяся Мария Егоровна.

– Да Даша кое-что рассказала, – усмехнулась Соня, вспомнив выразительные рожицы, которые корчила младшенькая сестрица во время своего рассказа.

– О чем таком веселом ты им рассказала, Дашуля? – спросила как у маленького ребенка тетя Маша.

– Да… – махнула рукой Дарья и, не забыв показательно, тягостно-расстроенно вздохнуть, призналась: – О том, как просила у папеньки машинку.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался темой Алексей Антонович. – И что же батенька, удовлетворил твою просьбу?

– Нет, – снова разочарованно вздохнула Дашка.

И принялась рассказывать теперь уж всем собравшимся о разговоре с отцом, не забывая подкреплять рассказ острыми комментариями, живо изображая то себя в виде маленькой просящей девочки, то отца в роли строгого, но справедливого папеньки.

Под конец рассказа, излагаемого Дашкой в лицах, ухохатывались уже все сидевшие за столом. Даже вечно холодная и отстраненная Евгения не удержалась от улыбки и легкого смеха, слушая дочь.

– …и вот после того, как я пройду все эти уровни и прокачаю свои скиллы, батюшка обещали отдать мне какое-то пожившее, пожилое авто, которое числится за компанией, – изобразив скорбь, подкрепленную очередным тягостным вздохом, завершала свое повествование Дашка. – Вот на нем, говорит папенька, поездишь, приобретешь опыт, а уж тогда-а-а-а… Короче, «коня и деньги получу не скоро»[2], как в бабушкином любимом фильме говорит такой же страдалец, как и я.

Обыграла Дашка свое повествование столь виртуозно и уморительно, что удержаться от дружного взрыва хохота не смог уже никто, даже мужики, жарившие шашлык у очага, и Людмила Архиповна с двумя помощницами, хлопотавшими в кухонной зоне.

Наклонившись чуть вперед, чтобы через сидевшую справа (как и в прошлый раз) Лену и увидеть брата, еще посмеиваясь над устроенным Дашкой «представлением», Софья спросила:

– Володь, а вы чего к отцу-то приезжали? Случилось что?

– Да нет, не случилось, – так же подавшись немного вперед, чтобы видеть Софью, ответил Владимир и объяснил: – Мы с Леной взяли в кредит у нашей компании квартиру, которая ей принадлежит. – И, посмотрев на жену влюбленным взглядом, поделился радостной новостью: – Двойню ждем, нам квартира требуется побольше, чем наша однокомнатная.

– Дво-о-ойню! – восхитилась, обрадовавшись, Софья. – Как здорово, ребята! Как я за вас рада! – поздравила она их от всей души и все-таки вернула разговор в первичное русло: – И что, что-то не получилось с кредитом?

– Да не, все получилось, все в процессе, – уверил ее Володя. – Мы уже и бригаду туда запустили. Хотим успеть сделать отделку и обставить интерьер к родам, чтобы сразу в новую квартиру с детьми заехать.

– Я вас поздравляю, ребят, вот поздравляю от души! – искренне радовалась за них Соня.

– А приезжали мы, потому что выяснилось, что забыли оформить один документ, – подхватила рассказ мужа Лена. – Володя хотел дождаться понедельника и спокойно подписать все в офисе, а тут выясняется, что Павел Егорович с бригадами получил разрешение от Минобороны и уезжает срочным порядком.

– Ну да, – продолжил теперь за женой Володя. – То сидели-сидели, ждали отмашки от военных, а тут: бегом-бегом, зеленый светофор – стартуйте! А когда я узнал, что и наш постоянный нотариус работает с Павлом Егоровичем в усадьбе, мы с Ленчиком быстро собрались и поехали.

– Подписали? Успели? – спросила Соня.

– Да, все успели, – кивнул Володя. – Еще и ночевать остались в гостевом доме, Лена поплавала в бассейне вечером и утром. Ей врач плавание рекомендовал, а она в общественный бассейн отказывается ходить, брезгует, – поделился Владимир.

– Не брезгую, – поправила его Лена, – а боюсь подхватить какой-нибудь вирус или грипп. К тому же в общественных так сильно хлорируют воду, что я задыхаюсь.

– Ну вот, видишь, – усмехнувшись, закивал Володя. – А у вас тут не общественный, а замечательный семейный бассейн. Вот она и наплавалась от души, потом хоть спала спокойно всю ночь. Она сейчас очень тревожно и чутко спит, а тут воздух, тишина, покой.

– Павел Егорович предложил нам и вовсе сюда переехать, пожить на время ремонта в новой квартире, – дополнила рассказ мужа Лена.

– Это же замечательная идея! – поддержала отцовское предложение Софья.

– Да, – кивнул Владимир, – было бы здорово, но мы отказались.

– Я сейчас тяжело переношу дорогу и любой транспорт, а у меня раз в неделю посещение врача и обследования, – объяснила Лена.

– Да уж, двойня – это непросто, – покивала тетя Маша, которая, как оказалось, внимательно прислушивалась к их разговору.

– Тем более в возрасте, – дополнила Глафира едким намеком замечание сводной сестры.

– Вообще-то, – как бы между прочим произнес Леонид, с довольным видом подцепив вилкой из большого блюда еще один кусок шашлыка, перенеся тот на свою тарелку и отрезая от него кусочек, – предложение остаться и погостить следовало бы делать хозяйке, если сам Павел уезжает так надолго. Он, значит, пригласит, сам убудет, а хозяйка разбирайся с незваными ею гостями и терпи их.

– А кто тут хозяйка? – саркастически хохотнув, провокационно и громко поинтересовался явно уже хорошо принявший «на грудь» Алексей Антонович.

– Ну как кто? – подивилась эдакому выпаду Анастасия. – Понятное дело, что Евгения. – И, возмутившись, попеняла старшему брату: – Зачем ты, Алексей… – запнулась, подбирая слово, – болтаешь всякую ерунду! – высказалась наконец она, скривившись, как от лимона.

– Да потому что рулит тут всем маманя наша, а Женя так, всего лишь изображает из себя жену и хозяйку дома, – объяснил тот прямолинейно, как танковый выстрел по врагу.

– Дядь Леш, остановись! – резко одернул того Владимир. – Может, тебе уже хватит? Чего тебя понесло правдолюбца тут изображать?

– А потому что… – начал было и дальше рубить правду Алексей Антонович, но был остановлен материнском гласом.

– Алексей! – предупреждающе-холодным тоном оборвала его Эльвира Аркадьевна. – Попридержи норов и язык свой дурной! – охолонула она сына. – Истинная хозяйка здесь Евгения, без всякого сомнения, поскольку является женой Павла. Я всего лишь исполняю роль экономки и слежу в ее отсутствие за хозяйством. И это не оспаривается, – припечатала свое заявление легким хлопком ладони по столу Эльвира Аркадьевна.

– Э-э-э… – раздался осторожный возглас Ладникова в повисшей, звенящей тишине, наступившей после ее грозного окрика. – Я бы не стал настаивать на этом факте столь уверенно, Эльвира Аркадьевна, – заметил он.

– О! – указав на Ярослава, радостно воскликнул Алексей Антонович. – Наш человек! – И оппонировал матери: – Видишь, мама, твой протеже со мной согласен.

– Я с вами не согласен, – остудил его радость Ярослав. – Я просто высказал свое мнение.

– Нет, вы высказали не мнение, а свое сомнение, – назидательным тоном произнесла Настя и сурово отчитала Ярослава: – И это очень некрасиво. Вы посторонний нам человек, а беретесь судить о наших внутрисемейных делах.

– Да господь с вами, Анастасия Егоровна, – спокойным, ровным тоном возразил ей Ладников. – Я не берусь судить о ваших внутрисемейных делах, они касаются только вас, как вы правильно заметили. Я лишь высказал сомнение в том, может ли считаться хозяйкой дома женщина, которая подала в суд заявление о разводе и разделе имущества. Причем, как я понял, при этом не посчитав необходимым поставить мужа об этом в известность?

– Откуда вы узнали?! – резким выкриком потребовала ответа Евгения и, чуть прищурившись, посмотрела на дочь. – Дашка, ты донесла?

– Дарья мне ничего не говорила, – ответил на ее выпад Ладников. – Впрочем, как я понимаю, не сказала она об этом факте и никому другому, даже отцу. – И, наклонившись над столом, чтобы видеть девочку, спросил: – Так, Дарья? Ты не сказала Павлу Егоровичу?

– Не сказала, – пробурчала, расстроившись, Дарья.

– Потому что мать взяла с тебя слово? – спросил Ярослав.

– Да, – коротко кивнула Дашка. Сложив ладошки вместе, девушка засунула их между колен и наклонила голову, прячась от направленных на нее взглядов родни.

– Ты подала на развод, Евгения? – спросила Эльвира Аркадьевна у невестки очень холодным, отстраненным тоном.

– Да, подала, – подтвердила та, чуть вздернув подбородок, и с неким вызовом в голосе. – Мы отдалились друг от друга, и Павел давно во мне не нуждается, – пояснила она свое решение.

– А вы в нем? – спросил с наигранной простотой Ладников.

– Я также не нуждаюсь в его поддержке, – чуть помедлив и явно преодолевая себя, все же ответила женщина на его вопрос.

– Ну-у-у… – играя в показное недоверие, с большим сомнением произнес Ярослав. – По всей видимости, все-таки нуждаетесь, если подали заявление о разделе имущества. – И предложил весьма доброжелательно: – Может, объясните все же родне, почему вы это сделали?

– Это не ваше дело! – влет раздражилась Евгения и отрезала решительным тоном: – Это касается только нас с Павлом!

– Да ладно тебе, Женек, давай без ложного жеманства, мы тут все родные люди, – добродушным тоном призвал невестку к «покаянию» Алексей Антонович и опрокинул в себя полтинничек коньячку из пузатого бокала, торопливо закусив тот ломтиком помидорки.

– Да какие вы мне родные! – вдруг сорвалась в истеричную откровенность Евгения. – Слава богу, вы, Октябрьские, мне никто и никаким боком не имеете отношения к моей жизни. Вы же во мне достойную вас никогда не видели! Ну как же, это же фи, я же из «простецов», как наша Эльвира Аркадьевна изволит выражаться.

– Я никогда ничего подобного не говорила в твой адрес, Евгения, – холодным тоном напомнила невестке Эльвира Аркадьевна.

– Напрямую, может, и не говорили, но каждым жестом своим, каждым словом, каждым взглядом и намеком – постоянно. Я же для вас всегда была второй сорт, жалкая замена вон… – указала она подбородком на Софью, – матери ее. Ну как же, – передразнивающим, актерским форсированием произнесла она. – Сашенька у нас уникальная, Сашенька придумала интерьер усадьбы и парка с участком, и всего Октябрьского к ним в придачу. Ничего менять в доме мы не станем, нет-нет, это же Александра сделала. У вас везде только Александра, она же такой талант, такая труженица… А меня тут как будто и нет вовсе. Тень какая-то. А сама-то Эльвира Аркадьевна? – разошлась обвинениями, более не ограничивая и не сдерживая себя в высказываниях Евгения. – Ну прямо хозяйка графских развалин! Слова в простоте не скажет, все с намеком каким, с поучением, подковыркой и назиданием. И всегда недовольна: «свистишь громко, летаешь низко». Реально бесило, – резко произнесла она и поделилась саркастически: – Как же я без ее руководства жила-то на самом деле раньше?

– Ну, может, стоило настоять на своем мнении, дать отпор и изменить все вокруг? Вы же вон какая умная, смелая, решительная, способная на крутые поступки. Почему вы терпели тиранию-то? – поинтересовался Ладников.

– Ты мне тут еще указывать начни, как мне жить! – наехала на него женщина, резко перейдя на хамски пренебрежительное «ты».

– Нет-нет, что вы! – Ладников поднял ладони перед собой жестом «сдаюсь». – Как я могу вам указывать? Просто насколько мне известно, Александра Михайловна со студенчества вкалывала наравне с мужем и стояла рядом с ним плечом к плечу, поддерживая во всем, когда у их семьи наступили самые трудные, голодные и страшные времена. Работала и училась всю свою жизнь, что и продолжает делать до сих пор.

– Да пусть хоть уработается и заучится до потери разума! – саркастически хмыкнула Евгения. – Слава богу, я больше не буду слышать ни о ней, ни об этой семейке. С меня хватит. И вообще, разбирайтесь тут сами со своими сокровищами. И хоть перегрызитесь все, буду только рада! – произнесла она с большим чувством удовлетворения. Поднялась со стула и показательно швырнула льняную салфетку на стол перед собой. – А я ни к вам, ни ко всему этому уже не имею никакого отношения.

– Подожди, Женя! – воскликнула Мария Егоровна. – Ну ладно мы все. Ну не сошлись характерами, не стали родными друг другу, а может, обидели тебя чем-то и относились как-то не так. Но как же Дарья? Зачем ты сейчас прилюдно поносишь имя ее отца и всего нашего рода?

– Дарья – взрослый человек. Она сама решит, что ей делать в жизни и кто ей в этой жизни нужен, – отрезала Евгения. – Я ей объяснила, почему не могу больше жить с ее отцом. К тому же с дочерью мы как-нибудь сами разберемся в наших отношениях, уж точно без вашего вмешательства. Знаете, – неожиданно искренне призналась она, – так вдруг хорошо стало! Наконец-то я высказала всем вам то, что давно хотела. Такое прямо освобождение чувствую, аж дышать легче. Ну ладно… – Она прощальным жестом потрясла ладонью, заявив с довольным видом: – Пойду. Мне от вас и вашей семейки больше ничего не надо.

– «Не надо» – это в том смысле, что все, что вы хотели, вы уже получили? – откровенно провоцируя, поинтересовался Ладников. – Так, может, это вы имеете отношение к пропаже сокровищ?

– Да! – словно опомнившись, взвилась возмущением Глафира. – Действительно, куда это ты собралась? Наворотила тут всякой грязи, облила всех помоями и пошла она?

– Не имею к вашим сокровищам никакого отношения, – презрительным тоном заявила Евгения.

– А вот знаете, не факт, – заметил как бы между прочим Ладников, «подогревая» тем самым общее настроение недоверия у сидевших за столом.

– Что вы несете? – снова перейдя на «вы», возмутилась Евгения.

– Видите ли, Евгения, – принялся несколько поучительным тоном объяснять Ярослав. – По статистике подавляющее число преступлений, направленных против человека, совершают его самые близкие и родные люди, в первую очередь – мужья и жены. Особенно когда они имеют серьезную мотивацию.

– В чем вы меня обвиняете? – оторопела от столь откровенного наезда женщина. – Какая такая мотивация? Нет у меня никакой мотивации!

– А вот тут вы лукавите, Евгения, – почти по-дружески попенял Ладников: – Может, раз уж у нас пошел такой откровенный разговор, сами расскажете? Алексей Антонович прав: какие секреты между родными?

– Что расскажу? Мне нечего рассказывать! – занервничала женщина.

– Сядьте, Евгения, – резко поменяв тон на холодно-приказной, распорядился Ладников. – Сядьте. – И, снова смягчив голос, добавил: – Раз вы сами не желаете, тогда придется объяснять мне самому.

Даже не пытаясь сопротивляться отданному приказу и не произнеся ни восклицания против, Евгения села на прежнее место, не сводя с Ярослава выжидательно-настороженного взгляда.

Дождавшись, когда напряженная как струна, явно занервничавшая Евгения сядет, а над столом повиснет сосредоточенная тишина и взгляды всех присутствующих сфокусируются на нем, Ладников еще несколько точно выверенных секунд подержал «паузу» и приступил к пояснениям:

– Начнем с простого вопроса: почему вы, Евгения, подаете заявление о разделе совместно нажитого имущества, когда вам прекрасно известно, что вы не можете рассчитывать ни на какую его долю и вообще на какую-либо компенсацию? Поскольку компания Павла Егоровича создана задолго до вашего появления и принадлежит единолично ему. Как и эта усадьба и несколько более мелких объектов недвижимости. Даже квартира, в которой сейчас проживает Дарья и иногда живете вы, была приобретена Павлом Егоровичем до вашей женитьбы. Она даже не его частная собственность, а находится на балансе у предприятия. Мало того, все ваши «вложения» в общий семейный бюджет, – сделав пальцами кавычки на слове «вложения», продолжил пояснение Ладников, – и ваши траты этого самого бюджета проходят через экономический отдел компании. Вон, спросите у Владимира, который этим самым отделом и руководит. Он подтвердит, что все ваши финансовые проводки документально зафиксированы. Отсюда следует простой вывод: любой суд откажет вам в удовлетворении данного иска, а при хорошем и грамотном адвокате еще и может назначить вам выплатить мужу определенную компенсацию. И тем не менее вы подаете этот иск. А знаете почему?

– Почему? – спросил вместо Евгении Валентин Константинович, даже протрезвевший немного.

– Потому что Евгения Андреевна, прекрасно зная характер Павла Егоровича, понимает, что муж ее голой-босой не оставит. Купит бывшей жене квартиру, и не абы какую, а приличную, в хорошем районе, с полной отделкой. И определит ежемесячное содержание, наверняка пожизненно. Во-первых, потому, что она мать одной из его любимых дочерей, а во-вторых, потому, что сама Евгения вряд ли сможет содержать себя на должном уровне. Такой вот он человек, такой мужчина.

– Нет, я понимаю… Женя, конечно, еще та стерва, обложила нас тут всех, претензии выкатила, – заранее оправдывая свое заступничество, выступила Глафира. – Но что криминального в желании безбедно и прилично устроить свою дальнейшую жизнь? Тем более после замужества за богатым мужчиной?

– Да ничего в общем-то, – кивнул, соглашаясь с той, Ладников. – И более того: это самое нормальное, что можно и нужно сделать, когда люди разводятся. – Он замолчал и выдержал паузу, за которую обвел всех взглядом, остановившись на явно нервничающей Евгении. – Если не вспоминать о том, что Евгения Андреевна подала заявление в суд, при этом прекрасно зная, что муж обеспечит ей достойную жизнь и без всяких судебных разбирательств. Пусть не такую шикарную, как она вела, будучи за ним замужем, но и не нищенскую.

– И зачем она подала в суд? – спросила Эльвира Аркадьевна.

– Потому что это возможность шантажировать Павла Егоровича, – пояснил Ладников. – Евгения наняла очень дорогого адвоката, известного тем, что он очень грязно ведет дела. Грязно, но всегда результативно в пользу своих клиентов.

– То есть наша Женечка оказалась настолько жадной? – удовлетворенно хохотнула Глафира.

– Насчет личных моральных качеств Евгении Андреевны мне ничего не известно, но вот то, что ей необходимо раздобыть гораздо больше денег, чем она может выручить от продажи той же квартиры, мне известно доподлинно. Причем деньги ей требуются как можно быстрей, а когда она еще ту квартиру от мужа в виде помощи получит и когда продаст, неизвестно. Но вот отступные, которые ей бы выплатил Павел Егорович под давлением этого самого адвоката, Евгению Андреевну более-менее бы устроили.

– И зачем ей так срочно понадобилась большая сумма? – спросил более чем заинтересованно, явно расстроенный открывшимися обстоятельствами Владимир.

– Может, вы сами расскажете, Евгения? – предложил Ладников. – Так сказать, изложите свой, лайтовый вариант?

– Мне нечего рассказывать, это все ваши домыслы! – резким, негодующим тоном отказалась та.

– Не имею обыкновения кого-либо огульно обвинять. Ну, раз вы не хотите признаваться, тогда не взыщите. Как говорится: не хотите по-плохому, по-хорошему будет куда хуже, – предупредил Ладников. – Есть такой деятель, Борис Оболдин. Может, вы даже о нем слышали, его имя последние несколько лет частенько мелькало в медийке. Продюсер, имеющий отношение к нескольким франшизным проектам, по которым на российском телевидении ставились ток-шоу. Пусть и не на центральных каналах, но имеющих большую аудиторию. Также он вел пару-тройку совместных с американцами и европейцами проектов. Понятно, что в двадцать втором году Оболдин переехал сначала в Испанию, а чуть позже перебрался на свою виллу на Кипре. И все как бы у господина Оболдина было хорошо и почти шоколадно, да только стали заканчиваться деньги. Ну и дальше по привычному сценарию: там какой-то проектик перехватил и даже сделал, там где-то присоседился к проекту коллег, что-то намылил, где-то вложился… Да только капиталы стремительно тают, а того дохода, к которому он привык, нет и в помине. А тут еще и случился большой облом в одном бизнесе, с чуть ли не последними своими деньгами: закрылся очередной проект, а финансировавшая его фирма обанкротилась. И теперь господину Оболдину срочно, ну просто очень срочно нужны деньги.

– А Евгения?.. – начала Эльвира Аркадьевна и, не договорив, кинула быстрый взгляд на словно окаменевшую Дашку.

Софья, проследив за взглядом бабушки, тут же обняла за плечи сестренку и прижала к себе, стараясь хоть так ее поддержать.

– Да, – кивнул, подтверждая догадку хозяйки, Ладников. – И довольно давно. Несколько лет. – И обратился к Евгении, даже с некой долей сочувствия в голосе: – Вы бы, Евгения, дочь, что ли, спросили. Она бы вам объяснила, что даже если вы выбираете себе в соцсети ник «Юркая Джинна», не заполняете профиль и подключаете к Сети отдельный смартфон, купленный и оформленный на имя вашей девяностолетней бабушки, то привязать его к вам не составит труда даже эксперту полицейского участка Пупкинского района. И если вы не выкладываете в своих постах совместные фото с близким вам другом, то их с удовольствием и яркими комментами выкладывает ваша подруга, которая вместе со своим партнером присоединялась к вам в путешествиях. А вот уже связать ее с вами и просмотреть вашу с ней переписку может даже не сильно продвинутый пользователь соцсетей. При определенном усердии, конечно. Вот, собственно, и все, – закончил свою разоблачительную речь Ладников и добавил «вишенку» в конце: – Если не считать того очевидного факта, что у вас, как у жены Павла Егоровича, возможность узнать шифр-код, добыть ключ и получить доступ к сейфу имелась в несравненно большей степени, чем у всех остальных присутствующих здесь родственников. Как и возможность спокойно осуществить изъятие сокровищ Октябрьских.

А вот это была чистейшая провокация. Которая со скоростью выпущенного из пушки снаряда снайперски сработала по точно рассчитанной мишени.

– Может, тебе лучше уйти? – тихонько, в самое ушко, спросила Софья Дашу, поухватистей прижимая сестру и поудобней устраивая ее под своей рукой.

– Нет, – покрутила головой Дашка, отказываясь от ее предложения, – я хочу все услышать.

– Только не торопись осуждать маму. Хотя бы пока тебе неизвестны все обстоятельства, – посоветовала ей Соня и пообещала: – Мы с тобой позже поговорим.

Она хотела еще что-то сказать, но ее остановил таки достигший своей цели «разорвавшийся снаряд», выпущенный из той самой пушки-провокации Ярослава, взорвавшийся возмущенным гласом обуреваемой эмоциями Глафиры свет Егоровны, требующей торжества справедливости:

– То есть ты мутила с каким-то хреном, а нам тут белую моль изображала? Чистую невинность? Ах она несчастная безропотная овца, вся такая в тени бывшей жены и под пятой нашей мамы, захватившей управление усадьбой! – распаляла себя все больше Глафира.

– Да кто бы выступал! – с неменьшим энтузиазмом и напором, плеснув неприкрытым презрением, ответила ей Евгения, вступая в перепалку с золовкой: – Думаешь, мне неизвестно, зачем вы к Павлу со своим Ленечкой приезжали?

– Да откуда тебе… – начала новую волну наезда на оппонентшу Глафира, но была решительно перебита Евгенией:

– Да слышала я весь ваш разговор! – огорошила она и рубанула от души правду-матку, торжествующе-презрительным взглядом обведя застывших в любопытстве гостей: – Ваш любимый Ленечка облажался по всей программе. Изображал из себя эдакого крутого покериста, типа он профи в картах, прямо чемпион. Играл, как он уверял, в «приличном» клубе… Никого не зная, не имея связей и наводок в этой среде, просто потому что засвербело от скуки поиграть, нашел по рекомендации какого-то мутного чувака первый попавшийся покерный клуб. Ну и начал там зависать. Якобы на низких ставках, просто так, для удовольствия. А его подпоили чем-то, дали втянуться в крупную игру и заставили играть на отыгрыше до тех пор, пока он не проиграл все.

– Что – все? – равнодушно пожал плечами «обвиняемый». – Мое «все» конфисковали у моего папаши еще в девяностом году. У меня нет ничего, что можно было бы с меня взять.

– Вот-вот, – подтвердила его слова, посмеиваясь, Евгения, – у тебя ничего нет, поэтому ты и поставил на кон квартиру жены. К слову сказать, доставшуюся ей от бабушки с дедом. Ну и проиграл, разумеется, после чего поставили вас, что называется, «на счетчик». Который что? – веселилась Евгения, с удовольствием отрываясь обвинительной речью: – Правильно, кап-кап-кап-капает. Время поджимает, машину вы уже продали, чтобы погасить процент, а квартиру продавать ой как не хочется, вот и примчались к Паше умолять, чтобы он дал денег в долг на неизвестный срок и без процентов.

– Все-таки вдряпался в мошенников, – устало и тяжко вздохнув, Эльвира Аркадьевна обменялась с Софьей многозначительным взглядом, припоминая их дневной разговор.

– Ну и что? – воинствовала Глафира. – Мы хоть в своих мошенников угодили, а ты вон что вытворяешь!

– Так, хватит! – прогрохотав приказом, остановила их спор Мария Егоровна. – Грызетесь, как глупые шавки! Противно на вас смотреть! Обе хороши! – попеняла она притихшим под ее напором женщинам. – Одна любовника имеет уж сколько лет, при таком-то муже, который ей ни в чем никогда не отказывал. Каталась по миру, куда и когда хотела, жила как сыр в масле, ручек наманикюренных ничем не замарав. Свекровь упрекаешь, что она свои порядки тут поддерживает, а сама лентяйка первосортная, ни хрена никогда не делала, ни за что не отвечала, ничего не умеет, стол правильно сервировать – и то не знает как! Где белье постельное в доме лежит и сколько стоит вести все это хозяйство, понятия не имеет. Тебя же бо́льшую часть года вообще дома нет, ты же путешествовать с любовником изволишь. Принцесска недоделанная, фи она свое нам тут высказывать будет! Выступила она, видишь ли, с претензией, а сама ничем, кроме себя, и не занята. Толку от тебя в жизни – ноль! И ты, Глашка хороша! Дура, прости господи! Тетешкаешься со своим Ленечкой, как с дитем малолетним, все ему спускаешь, позволяешь… Сколько из-за него уже натерпелась-то? С дочерью на всю жизнь разругалась! И туда же! Попрекать, указывать да норов тут свой дурной показывать всем! Надеюсь, Павлу хватило ума не дать вам денег? – спросила она строго.

– Нет, конечно, – вместо Глафиры, раздраженно дернув плечиком, ответила Евгения, покраснев от полученного морального отлупа свояченицы. – Павел сказал, что чужих долгов не платит, тем более таких.

– А вот вам и мотив! – хлопнув в ладоши, радостно хохотнул уже порядком поднабравшийся Алексей Антонович. – Ха! Да всем известно, что Глашка за своего упыренка кого хочешь убьет. Пойдет на любое преступление, как та буржуазия за триста процентов дохода! А тут ее ненаглядного Ленечку мошенники за причиндалы прихватили, а братец помогать-выручать отказался. Так и грабанем его, раскулачим, раз сам не дает!

– Алексей! – одернула его мать и потребовала у сидевшей рядом с ним Марии: – Маша, забери у него выпивку. Хватит уже, и так набрался.

– А что, маман, я правду сказал, – не сдавался Алексей. – Все знают, что Глашка на муже повернута. Он ее «краш», как нынче молодежь это называет. Ленька-то что… так, пустой пузырь, ни на что не способный. А вот Глашуня наша стены протаранит ради него. Могла запросто сокровища тырануть.

– Да иди ты на хрен! – взвилась от возмущения Глафира. – Сам ты пустое место! Ни фига не можешь, не умеешь, никогда не работал, только щеки свои надувал, типа: «Я крутой!» Вечно с Пашей соревновался, все доказать хотел всем, что круче его! А сам ни богу свечка, ни черту кочерга! Никогда ни хрена не делал, только прожекты всякие бредовые выдумывал от безделья! Оно и понятно, дурак же у нас думкой богатеет! Жену в богадельню сплавил и живешь за ее счет.

– Сплетни и наговоры! – лениво махнув рукой, отбрехался Алексей. – Тебе прекрасно известно, что я уже много лет работаю в исследовательском институте…

– Не работаю, ты хотел сказать, – хохотнула Глафира.

– Хватит! – снова взяла на себя роль рефери Мария Егоровна, останавливая брата и прикрикивая на сестру: – Глаша, уймись уже! Разошлась ты что-то излишне.

– А что ты мне указываешь? – проигнорировала ее распоряжения Глафира, которую, похоже, уже было не остановить ничем, кроме прямого хука в голову, так ее пробрало эмоциональным штормом. – С Лешкой все понятно, наверняка приперся к Паше с очередным мифическим проектом и предложением поучаствовать в будущем распиле. – И спросила почти ласково, как та лисица петуха: – Правда, Лешенька? Ты зачем к Паше-то приезжал?

Алексей Антонович стушевался, засопел, покраснел и делано хохотнул. Правда, быстро справился с неловким моментом и, взяв себя в руки и вздернув подбородок, почти вальяжно ответил на вопрос сестры:

– Ты права, Глафира, я приезжал предложить Павлу поучаствовать в одном новом, интересном деле. Но, к сожалению, он отказался.

– Типа катка в тундре? – усмехнулся Леонид, ни в малой степени не отреагировавший на разоблачения, обвинения и жесткие высказывания в его адрес, ничуть не сумевшие испортить ему настроения. – Или разведения песца в условиях пустыни?

– Кто бы критиковал, – вернул ему шпильку Алексей.

– «Послушай, Лень, не трогай шурина. Какой ни есть, а все родня», – хохотнув, толкнул подправленную цитатку из Высоцкого.

– О! – обрадовавшись необычайно, Алексей перевел стрелки на молчавшего до сих пор и неожиданно прорезавшегося зятя. – Валентин проснулся. Вы вот их с Машей спросите, они-то зачем к Павлу приезжали, чего просили? А, Маш? – с нажимом обратился он к сестре. – А то на нас всех бочки катишь, уму-разуму учишь, главным морализатором себя назначила… А сама тоже ведь не на банкет Пашку приглашать приезжала?

– Дядь Леш, – предупреждающе-холодным тоном одернул дядьку Владимир, тут же встав на защиту родителей. – Ты себя в рамках держи все-таки.

– Да ладно, – устало махнула рукой Мария Егоровна, – что уж теперь, если пошел у нас вечер внезапных откровений. Нам с отцом скрывать нечего. Да, приезжали мы с Валей специально к Павлу и с просьбой. Просила я брата взять с собой в эту командировку Валентина, чтобы он хоть делом себя занял. Он же специалист первоклассный, каких поискать, и руки у него золотые, и руководитель грамотный. И, главное, Валя сам хотел поехать с ребятами и рвался в эту поездку. Да только мы же не знали, что списки работников и выезжающих заранее согласовываются с министерством обороны, а после согласования уже никого туда не добавишь. Паша пообещал, что в следующий раз, или когда бригада меняться будет, обязательно пригласит Валентина… А, да что там… – Она снова расстроенно махнула рукой.

– Мам, а почему вы ко мне-то не обратились? – Володя недоуменно посмотрел на мать и перевел вопросительный взгляд на отца.

– А ты бы отца к работе пристроил? – спросила с сомнением Мария Егоровна.

– Ребята… – Пораженный до глубины души Владимир развел руками и возмутился: – Ну какая работа, блин? Отцу сколько лет? А тебе, мам? Да, не спорю: вы крепкие, здоровые и полны сил, но разве вы не понимаете, что есть более важные дела? – Он удивленно и… откровенно обиженно смотрел на них. – Вы ни разу за время Ленкиной беременности не поддержали нас, не сказали, что вы с нами, что поможете, что ждете внуков. Лена на шестом месяце, через три месяца ей рожать, и она тяжело переносит беременность. У нас двойня, и у вас будет двое внуков. Двое! – подчеркнул он голосом. – И нам нужна любая помощь, уже прямо сейчас. Потому что у нас ремонт в новой квартире, и требуется присматривать за строителями. Почему бы не тебе, пап, с твоим-то опытом руководства?! Я на работе постоянно, а Лена не может там находиться. Из-за всех этих запахов красок, клея и лака ее сразу же начинает тошнить, да и для детей это вредно. У нас впереди роды, переезд в новую квартиру, потом двое грудничков… – Он шумно вздохнул, переводя дыхание, постарался совладать с эмоциями и закончил: – Вы же знаете, Ленины родные далеко, аж в Хабаровске. Все работают, но даже оттуда теща собирается прилететь, чтобы хоть первый месяц помочь с детками. А вы…

– Володя… – ужасно расстроилась и как-то даже растерялась от упреков сына Мария Егоровна. – Да разве ж мы отказываемся, мы с радостью…

– Что с радостью, мам? – опустошенным голосом переспросил Владимир. – Вы ни разу не спросили: ребята, может, что-то нужно, чем-то помочь? Ни разу всерьез не расспросили Лену про ее самочувствие, как протекает беременность, кого мы ждем – мальчиков или девочек… Так, мимоходом да вскользь по телефону спросите, как дела, да и все, как о чужих каких-то людях. Потому что батя бухает от тоски и обиды, а ты, мама, занята только борьбой с его пьянством. Ну еще и дачей своей.

Успокаивающим и поддерживающим жестом Лена положила ладошку на руку мужа. Володя накрыл ее сверху своей большой ладонью, посмотрел на жену, ободряюще улыбнулся ей и вздохнул-выдохнул…

– Володь… – произнесла покаянным, осипшим от переживания и потрясения голосом тетя Маша, и у нее вдруг задрожал подбородок. – Да неужели мы вот так?..

– Вот так, мам, – кивнул ей сын и посмотрел на растерявшегося отца. – Пап, может, двое внуков – это все-таки весомый повод, ради которого стоит перестать себя жалеть и бросить пить? – И вдруг усмехнулся: – Я, например, не смогу научить их рыбачить, поскольку терпеть не могу рыбалку, а ты у нас в этом деле знатный спец. И цветы разводить мы с Леной не умеем, и пироги твои знатные печь… А ты, мам, мастер в этих делах. Да и вообще… – махнул он безнадежно.

Мария Егоровна, прижав ладошки к губам, вдруг заплакала, по-настоящему горько и как-то сразу откровенно отчаянно. И так по-бабьи, сотрясаясь всем телом, отдаваясь своему переживанию и выплакивая всю свою накопившуюся тоску, боль и бессилие. Валентин Константинович поспешил обнять жену рукой и прижал к себе. Поглаживая другой рукой по голове, успокаивал и смотрел на сидевшего напротив них сына покаянным, потерянным и больным взглядом.

Володя сорвался с места, оббежал стол, склонился над рыдающей уже совсем горестно матерью, что-то зашептал той на ушко, уговаривая, успокаивая. Осторожно поднявшись со стула, Лена не бегом, но все же поспешая, двинулась к родным, обходя стол следом за мужем.

Володя поднял на ноги маму, тут же сменившую плечо Валентина Константиновича на грудь сына, чтобы уткнуться в нее лицом и плакать вволю, освобождаясь и отпуская все наболевшее. И, не прерывая этого занятия, обнять подошедшую невестку…

Ладников, наблюдая за ними, незаметно кивнул Дмитрию Васильевичу, стоявшему чуть в сторонке, и тот кивнул в ответ – мол, понял-принял. И поспешил к семейству, словно выпавшему из общего поля, сплотившемуся вчетвером, обнимаясь и плача. Осторожно поддержав за свободную от объятий руку Марию Егоровну и что-то коротко сказав Валентину Константиновичу, безопасник направил их к выходу. Он помог Марии Егоровне и всей группе спуститься по трем невысоким ступенькам с подиума на землю. В его заботливом сопровождении они направились в сторону гостевого дома.

– Ну, хоть у них теперь все хорошо будет, – растроганно и немного сентиментально вздохнула Дарья, так и не отпустив Софью, обнимавшую ее. Вцепившись в сестру так, словно спряталась от всех напастей под ее надежным крылом. И спросила у Эльвиры Аркадьевны трогательным детским голоском: – Ба, а можно чаю? С чем-нибудь вкусненьким, а то совсем как-то того…

– Конечно, Дашенька, – мягко улыбнулась ей Эльвира Аркадьевна, – это ты хорошо придумала, правильно. Чай сейчас нам всем в самый раз будет. – И позвала Людмилу Аристарховну: – Людочка.

– Ну что, – напористо спросила Евгения, – вечер откровений и разоблачений закончен? Кто хочет, может быть свободен?

Все дружно повернули головы и посмотрели на Ладникова. Даже подошедшая… к главной здесь хозяйке Людмила Архиповна.

– К сожалению, нет, – показательно вздохнув, не порадовал ожидания оставшихся за столом гостей Ярослав. И пояснил с легкой досадой: – Осталось последнее признание. И, пожалуй, самое неприятное.

– Настя, что ли? – удивленно спросила Глафира. – С ней-то что не так может быть? Она у нас сплошная добродетель.

– Настя приезжала ко мне, а не к Павлу, – поспешила сообщить Эльвира Аркадьевна, постаравшись оградить младшую дочь от нападок.

– Да, – кивнул, соглашаясь с ней, Ярослав, – к вам. И что она у вас просила?

– Я просила маму, – решительным тоном ответила вместо Эльвиры Аркадьевны Анастасия, – переписать на меня квартиру.

– Почему? – пригнувшись к столу, чтобы видеть Анастасию, сидевшую в самом конце по левой стороне, за обнимавшимися Софьей с Дашкой, спросил Ладников.

– Потому что не хочу ни от кого зависеть. Хочу иметь свое личное жилье, где смогу создать семью, зная, что меня никто не попросит освободить квартиру или поделить ее в каких-то там долях, – произнесла она твердо и убежденно, тоном человека, долго и много размышлявшего над данной проблемой и принявшего окончательное решение.

– И кто подтолкнул вас к такой мысли? Или какое событие? – спросил, дружески улыбаясь, Ладников у девушки.

– Можно сказать, сама жизнь, – подумав, с некой запинкой ответила Настя.

– Не тяните, пожалуйста, Ярослав, – почти взмолилась Эльвира Аркадьевна. – Уж объясните, в чем дело, раз Настя что-то темнит.

– А какую причину ее столь неожиданной просьбы Анастасия назвала вам, Эльвира Аркадьевна? – спросил у нее Ярослав.

– Ту же, что озвучила сейчас, – объяснила Эльвира Аркадьевна.

– И какой ответ вы ей дали? Согласились отписать жилье? – продолжил расспрашивать Ладников.

– Я объяснила, что квартиру эту получал Егор Архипович. Лично и конкретно. Конечно, там были прописаны все мы, но право на эту жилплощадь и равную долю в ней, помимо меня, имеют еще и Павел с Марией. И никто этого их права не отменял. У моих старших детей имелись доли в ленинградской квартире, которые они потом и получили в денежном эквиваленте. Правда, Павел отказался от своей доли в пользу сестер, но Мария все так же может рассчитывать на свою часть. А у нее вон сейчас двое внуков ожидаются, а сыну с невесткой кредит за квартиру выплачивать. Да и у них с Валей кредит на дачу еще висит. Так что если Насте для устройства личной жизни потребовалась собственная жилплощадь, то придется, наверное, эту квартиру продавать, делить деньги по долям и приобретать свою отдельную.

– Настя, вас устроил такой расклад? – снова подавшись вперед, поинтересовался Ладников.

– Нет, – честно ответила та и пояснила: – Эта квартира очень хорошая, большая и расположена в центре на набережной, в старом фонде. Такую продавать – кощунство. Я попросила маму отписать мне ее долю, а поговорить с Машей у меня пока не получилось. Но очень удачно, что мы здесь собрались, как раз смогу обсудить с ней этот вопрос. Если она попросит долю, возьму кредит и буду отдавать по мере возможности.

– А как вы намерены его выплачивать? – с явным участием поинтересовался Ладников. – У вас не такая уж большая зарплата, а даже четвертая доля от этой квартиры – это очень приличные деньги.

– Послушайте, Ярослав, это все-таки мои трудности, я с ними и без вас как-нибудь разберусь, – отшила Настя Ладникова холодным тоном.

– А вот боюсь, что нет, Анастасия, – с явным сожалением возразил он. – Я точно знаю, что без постороннего вмешательства вы вряд ли сумеете справиться и разобраться со своими проблемами.

– Подождите, Ярослав, – вклинилась в их беседу Глафира и спросила у сестры: – Ты-то что, Насть? Жила себе столько лет прекрасно в родительской квартире, никто тебя не тревожил, не беспокоил, продавать ее не собирался. Чего вдруг тебе припекло-то? – И, внезапно осененная пришедшей в голову мыслью, спросила с большим сомнением: – Что, как мой Леня, тоже в карты проигралась? Или во что похуже вляпалась?

– Никуда я не вляпалась, – недовольно отрезала Анастасия.

– К сожалению, Настя, сестра ваша права: вляпались вы по полной программе и всерьез, – с явным сожалением опроверг ее утверждение Ладников.

– Да что она натворила-то? – экспрессивно возмутилась Глафира.

– Ничего она не натворила, просто влюбилась, – ответил ей и всей остальной родне, Ярослав. Пригнулся к столу, посмотрел на застывшую с отстраненным видом Анастасию и продолжил объяснение: – И влюбилась отчаянно, просто насмерть до чего сильно, как никогда в жизни. Я прав, Настя? – спросил он, ужасно сочувствуя этой некрасивой, «непригодной для любви» женщине.

Она ему не ответила. Так и сидела, держа спину ровной, как доска, и с каменным, непроницаемым лицом.

– Его зовут Вахтанг Валиев. Он известный мошенник и брачный аферист. Альфонс, который влюбляет в себя женщин, воздействуя на их психику, и обирает их до нитки.

– Это неправда! – «отмерла» Анастасия, резко наклонилась к столу и почти с ненавистью сверкнула глазами на Ярослава. – Вы лжете!

– К сожалению, это правда Настя, – заверил тот. Выпрямился на стуле, чтобы не видеть ее искаженного эмоциями лица, и перевел взгляд на Эльвиру Аркадьевну. – Ни одну из тех женщин, что обманул Валиев (а некоторых и напрочь разорил), нельзя назвать глупыми или наивными простушками – ни в коей мере. Как правило, это женщины с высшим образованием, хорошо зарабатывавшие или имевшие свой бизнес. Дело в том, что Валиев владеет техниками гипноза и НЛП, то есть нейролингвистического программирования. К тому же он профессиональный психолог и специально обучался еще и техникам сексуального воздействия. Он тщательно выбирает свои жертвы, а выбрав, начинает буквальную повальную слежку за ними и, как говорят в полиции, «разработку» намеченной жертвы, собирая как можно больше информации, на основании которой потом и «обрабатывает» женщин, вступая с ними уже в прямой контакт. Такому аферисту не способна противостоять ни одна женщина, за редким исключением.

– Вы ошиблись, Ярослав, – усмехнулась Настя. – Да, я влюбилась, не стану больше скрывать, хотя совсем не планировала посвящать в мою личную жизнь свою родню, но это не тот мужчина, о котором вы говорите. Его зовут Автандил, а не Вахтанг, и познакомились мы не в соцсетях и не по переписке, просто он лечился в нашей больнице.

– В вашем отделении? – уточнил Ладников.

– Нет, – нехотя ответила девушка.

– А в каком, вы знаете?

– Кажется, у отоларингологов.

– То есть вы не можете точно сказать, в палате его не навещали и у коллег не интересовались, как его самочувствие и каков его диагноз? – разложил вопросы по порядку Ладников.

– Не было нужды, его выписывали в тот день, когда мы познакомились. Собственно, мы и встретились в приемном отделении, где он забирал один документ, – пожав плечами, ответила Настя.

– Понятно, – кивнул Ладников.

– Попалась, значит, – саркастически усмехнулась Евгения. – А я все ждала, когда же кто-нибудь нашу лягушку-царевну поцелует взасос, чтобы она в принцессу превратилась. – Хохотнула: – Вот и дождалась, нашелся принц кавказский! – И довольно рассмеялась уже в голос.

– Имей понимание, Евгения! – попыталась приструнить невестку Эльвира Аркадьевна.

– С чего бы? Вы меня не щадили, а ровно наоборот, с удовольствием обличали тут бог знает в чем, – возразила Евгения, с нескрываемым удовольствием демонстрируя свой истинный характер.

– Если вы думаете, что ваш Оболдин чем-то лучше этого Валиева, то вы сильно ошибаетесь, Евгения Андреевна, – осадил ее холодным, предупреждающим тоном Ладников. – Я вам потом (если захотите, конечно) предоставлю список тех женщин, с которыми он, мягко говоря, весьма некрасиво обошелся. А заодно и перечень того, что он отсудил и тупо отобрал у двух своих предыдущих жен. Например, такая маленькая деталь, отлично характеризующая его, как вывезенная из дома уже бывшей жены детская кроватка его же сынишки вас ни на какие мысли не наводит? И только лишь потому, что сделана она была известной фирмой и очень дорого стоила.

– Да как вы… – задохнулась возмущением Евгения.

– Да вот так и смею, не сомневайтесь, – резко оборвал ее разозленный Ладников. – Что-то вы разошлись характер истинный нам демонстрировать. Пересидели в тихушницах, что ли? При этом ни на минуту не подумали щадить, как вы тут изволили выразиться, чувств своей дочери, отрываясь пролетарским обличением всех и вся. Напомню вам так, на всякий случай, что подозрения в краже с вас пока никто не снимал. Мало того, на данный момент вы являетесь одной из главных подозреваемых.

– Да я… – попыталась выступить в ответ Евгения.

– Помолчите, – остановил ее порыв Ладников своим особым приказным тоном и предупредил определенно не обещавшим ничего хорошего голосом: – Вот честное слово, лучше помолчите, Евгения Андреевна.

И отвернулся от всерьез проникшейся его гневливостью и определенно струхнувшей Евгении, дальновидно решившей послушать «совета» мужчины и «не отсвечивать».

– Очень неприятно, что именно мне приходится сообщать Насте такую информацию, но увы, к большому сожалению, мужчина, представившийся вам Автандилом, на самом деле является Вахтангом Валиевым, и это уже доказанный факт. Думаю, не ошибусь, сказав, что решить проблему с квартирой вам посоветовал именно он, – не спросил, а утвердил Ладников. – Наверняка преподнес эту идею под каким-нибудь очень романтическим предлогом. Ну, предположим, желанием устроить жизнь своей женщины, то есть вас, самым шикарным образом. Соединив деньги от продажи вашей и его квартир, чтобы приобрести новую в каком-нибудь шикардосном новострое уровня «элит» и «лакшери». Ну или дом за городом и машину для вас в придачу. А чуть позже, когда вы поддержали его предложение, пустил слезу, расчувствовался и сообщил, что принял решение оформить всю эту красоту исключительно на ваше имя, чтобы вы были обеспечены на всю жизнь. Типа такой вот широкий жест любящего мужчины. Не удивлюсь, если он уже показывал вам якобы принадлежащую ему квартиру, которая пустует после того, как он переселился к вам, и ту, что наметил приобрести, – мягким, полным сочувствия голосом говорил Ладников и вдруг, неожиданно резко буквально выстрелил вопросом, поразив всех: – Кредит уже взяли? Чтобы внести задаток за будущую квартиру? – Склонившись к столу, повернул голову, посмотрел на растерянную Настю и прихлопнул форсированным вопросом, будто ударил ладонью по затылку: – А?!

– Не-ет, – пролепетала обескураженная донельзя Анастасия. – Но заявку подала…

– Небось и банк он вам подсказал? – продолжал давить на нее Ладников.

– Ну-у… – растерянно пожала плечами та. – Да, а что тут такого?..

– Да ничего. – Ярослав выпрямился, откинулся на спинку стула и устало потер пальцами глаза. – Этот человек дважды делал легкие пластические операции, меняя свой облик. Он имеет десятки миллионов долларов на разных счетах в офшорных банках. Его бы давно арестовала полиция, но большинство обманутых им женщин подавали заявления в полицию и суд только после того, как он исчезал из их жизни со сбережениями и капиталами. Самое трудное в таких делах – это то, что, во-первых, женщины проживают с Валиевым совместно в течение года, а то и больше, и все свои сбережения и квартиры они отдают ему до-бро-воль-но, – выделил Ладников голосом этот факт. – И кредиты берут до-бро-воль-но. Доказать какое-либо принуждение и психологическое воздействие на них не имеется никакой возможности, поскольку после его побега проходит много времени и любая экспертиза (будь то психиатрическое освидетельствование или химико-биологический анализ) однозначно подтвердит, что женщины являются совершенно здоровыми, адекватными и никаких препаратов в их крови не обнаружено. Их слово против его слова. За их словом стоит только несчастная жертва и в лучшем случае ее родственники, за словом Валиева – большие деньги и связи. Как-то так, – закончил свои пояснения Ладников. – Все доказательства его деяний задокументированы. Их и фото с видеоматериалами на этого Вахтанга я отдам вам, Настя, чуть позже. – И с очевидной усталостью, пустым, остывшим голосом завершил свою миссию по разоблачению: – И если Анастасия вряд ли смогла бы провернуть столь серьезную и дерзкую кражу, то Валиев легко бы сумел ее организовать, имея для этого и силы, и средства, и знакомства в криминальной среде. Ну и, само собой, определенную дерзость и фарт афериста. Вы же рассказали ему о сокровищах, Настя? – спросил он тем же пустым голосом, уже не пытаясь наклоняться к столу и смотреть на девушку.

– Да, – призналась Анастасия, стараясь держать лицо, не впадать в истерику и сохраняя достоинство. – Я рассказала Автандилу о легенде нашей семьи и сокровищах.

– Вот, – подтвердил Ладников сделанный им вывод. – А сокровище Октябрьских – это не просто деньги. И даже не большие деньги. Это охренительно большие деньги, по сравнению с которыми все, что Валиеву удалось украсть за всю свою жизнь, даже мелочовкой не назовешь. Это такой куш, стоимость которого все вы слабо себе представляете. В любом случае это на самом деле такое сокровище, ради которого многие очень серьезные и решительные ребята свою жизнь бы на кон поставили. И рискнули бы всем, чтобы заполучить его.

В повисшей над столом какой-то опустошенной тишине, накрывшей потрясенных людей после настолько конкретного и ясного объяснения Ладникова, словно плач забытого в пустом доме ребенка раздался неожиданно тонкий голосок Дашки:

– Что же это такое, а? – спросила она и, как потерянная девочка, по очереди посмотрела каждому из взрослых в глаза в поисках ответа и поддержки. – Это что же у нас за хрень такая страшная творится? – Она остановила взгляд на Эльвире Аркадьевне. – А, бабуль? Это же днище полное, дно пробитое какое-то, когда снизу постучали!

– Да нет, Дашуленька, – позволила себе проявить слабость Эльвира Аркадьевна, тягостно выдохнув и откинувшись на спинку стула. – Это жизнь такая. Просто такая жизнь.

– Дайте мне чаю, – несчастным голосочком на грани слезы-истерики капризно потребовала Дашка.

– А идем на кухню, – предложила ей Софья преувеличенно бодрым тоном, все это время не выпустившая девочку от себя. – У моей печки посидим, там здорово. Правда, Людмил Аристарховна? – призвала она на помощь любимую помощницу-хозяюшку.

– Конечно, девочки, – обрадованно поддержала ее предложение женщина. – Вика такой торт приготовила, объеденье!

– Пошли? – спросила Соня, посмотрев на Дашку.

– Пошли, – согласилась та, вздохнув, как уставшая старушка. И не удержалась от совсем уж капризного тона: – Хочу объедения.

– Знаешь, – объясняла Софья Дашке тихим, душевным и обволакивавшим голосом, – люди предпочитают понимать других людей так, как им удобно. А чаще всего – и вовсе придумывать за тебя слова, мысли, действия и мотивы, ориентируясь на присущие им самим реакции. Им так удобней, так понятней жить. Есть же такое выражение: «сама придумала и сама обиделась». То есть девушка предположила, что ее парень подумал или сделал что-то (причем, как правило, не имея к такому выводу никаких предпосылок), ну, а убедив себя в том, что именно так он и сделал, взяла и обиделась на него.

Софья с Дашкой сидели в уголке кухни, устроившись у остывающей печи за небольшим кофейным столиком, пили чай из дивных фарфоровых чашечек, лопали потрясающе вкусный торт и тихо разговаривали, словно отгородившись от мира и деловой суеты, царившей в кухне. Не мешая своим присутствием поварихе и девочкам-помощницам заниматься хозяйственными делами: убирать и наводить чистоту и порядок после завершившегося ужина и непростого дня.

– Так и с твоей мамой получилось. Евгения вела себя определенным образом: всегда в тени Эльвиры Аркадьевны, всегда молчаливая, незаметная, словно ее и нет. То есть она создала и играла некую роль, и на основании этой картинки все окружающие дали свою оценку ее характеру и поведению, наделив теми чертами, которых у нее нет. Наверное, только ты и отец знали, какая Евгения на самом деле, с вами она себя не сдерживала и не притворялась. Поэтому для тебя, как я заметила, не стало особым потрясением то, как она себя вела, когда решила скинуть наконец привычную маску-личину.

– Не стало, – кивнула Дашка, отправляя в рот очередной кусочек торта. Запила его глотком чая и продолжила: – Но я в конкретном ауте от того, что у нее, оказывается, был любовник.

Она вдруг резким движением опустила обиженно звякнувшую о блюдце благородную чашечку и возмутилась с жаром, буквально в секунду перейдя из почти спокойного состояния к обжигающим эмоциям:

– Как она могла, Сонечка Пална?! – гневно махнула-потрясла руками Дашка. – Как могла?! – И, зажав ладошками глаза, продолжила высказывать свои обиды: – Она же изменяла папе с каким-то чужим мужиком, козлом каким-то! Представляешь, как она обидела папу! Это же… – Она оторвала ладошки от лица и снова потрясла ими. – Это же кринж какой-то голимый! – И, увидев, как чуть скривилась сестра от сленгового словечка, пояснила уже на русском понятном: – Мерзость и грязь.

– Я тебе уже говорила: не спеши осуждать мать, Дашка, – успокаивающе-ровным тоном остудила ее напор Соня. – Как говорит Ярослав, прежде чем делать вывод, для начала собери и изучи максимально подробную информацию о предмете или вопросе. Ибо поспешно составленный и неверно сделанный вывод может привести к плачевным и трагическим для тебя результатам. Ты ничего не знаешь об обстоятельствах, при которых сложилась данная ситуации. Ничего не знаешь про отношения папы и Евгении.

– Почему это не знаю? – удивилась на грани возмущения Дашка.

– Как часто ты видела их вместе? – спросила Соня. – Как часто вы проводили время втроем? Когда последний раз? Ты наблюдала, как они ведут себя друг с другом? О чем говорят? Обнимаются, целуются, смеются? Куда они ходят и ездят вдвоем? К тому же, как сказала Евгения, она тебе объяснила, почему собралась разводиться с отцом. Значит, какие-то свои доводы привела.

– Стопэ! – подняв ладошку, остановила сестру Дашка. – Я тебя поняла. Да, она объяснила, что они сильно отдалились друг от друга и практически не общаются последнее время, а она хочет двигаться дальше и устраивать свою жизнь. Но да, ты права: я вообще не очень хорошо знаю, какие у отца с матерью отношения. И не обращала на это внимания.

– Вернее сказать, вообще не знала, поэтому и судить не можешь. Да и, честно говоря, права не имеешь их судить, – поправила ее Соня и продолжила свою мысль: – Ты понятия не имеешь о том, какие могут быть между ними договоренности. Для начала тебе следует откровенно поговорить обо всем с отцом.

– Обязательно, – кивнула Дашка и гораздо менее воинственно добавила: – Но… Но ведь мама решила его обмануть и обобрать.

– Знаешь, когда разошлись родители, я ужасно переживала и обвиняла их обоих, и не только их. А потом… – Софья помолчала, вспомнив те свои далекие душевные терзания. – А потом оказалось, что их решение разойтись было самым верным. Иначе у нас не было бы вас с Тори, таких замечательных и любимых, – улыбнулась Соня и подбодрила сестру: – Так что мы понятия не имеем, чем вся эта история обернется. Может, и чем-то хорошим для всех нас.

– Может, – пожав плечами, согласилась с ней Дашка и предложила: – Давай еще по кусочку тортика слопаем.

– О нет, с меня достаточно, – отодвинула тарелку Софья. – Мне уже и так дышать тяжело. Надо бы пройтись перед сном. Не хочешь прогуляться по парку и участку?

– Не, – отликнулась с полным ртом Дашка, – я в кровать с планшиком завалюсь. Тори «постучу», и початимся.

– Тогда лопай свой торт, а я пошла, – улыбнулась Софья, радуясь про себя высокому уровню стрессоустойчивости сестренки.

Побузила, повозмущалась, потакая пубертатному максимализму, а в следующую минуту уже стихла, как тот тропический ураган, который, стремительно обрушившись, пронесся-пролился и умчался куда-то дальше, словно и не было ничего, ну а второй кусок торта и вовсе примиряет со всеми невзгодами и несправедливостями жизни, добавляя уверенности, что все обязательно уладится.

Красота! Э-эх, как не спросить: где мои восемнадцать лет?

Софья прошлась по дорожкам усадебного парка, буквально ощущая каким-то необъяснимым шестым чувством, что в парке никого нет, кроме нее. Испытывая от ощущения своего одиночества в этом пространстве снисходящее на нее исцеляющее спокойствие, усмиряющее и утихомирившее эмоции и чувства, вызванные бурями-штормами и разыгравшимися трагедиями этого длинного и все никак не заканчивающегося дня. Слишком уж много на сегодня для нее было людей, событий, переживаний и волнений.

Душа Сони просто требовала дать ей хоть немного внешней тишины, чтобы можно было внутренне выдохнуть, расслабиться, обрести покой мыслей и неспешно, подробно и обстоятельно обдумать все, что случилось сегодня.

И она бродила и бродила по тропинкам и дорожкам, накручивая по парку один круг за другим, и не заметила в своей задумчивости, как добрела до любимой беседки. А вот там точно кто-то находился, это Софья поняла еще только подходя к ажурному строению. И не удивилась, обнаружив там Лену.

– Сбежала? – спросила Соня, поднявшись по ступенькам в беседку.

– Сбежала, – подтвердила ее предположение Лена и объяснила свой побег: – Валентин Константинович заснул, Володя с Марией Егоровной увлечены важным разговором, а мне захотелось тишины и покоя. И пройтись немного.

Она попыталась подняться с диванчика, на котором устроилась в полулежачем положении.

– Лежи-лежи, – поспешила остановить ее порыв Софья, подтягивая кресло, в которое намеревалась сесть поближе к дивану.

– Лучше посижу, для меня этот диванчик не очень удобен, – пояснила Лена и, ухватившись рукой за диванную спинку, поменяла положение. Передвинулась, села и усмехнулась, иронизируя над своим состоянием: – Неуклюжая стала, как утка. И неуютная какая-то, все мне неудобно и тяжело.

– Держись, ты ведь такая умничка у нас, – подбодрила ее Соня, опустившись в кресло напротив.

– Да уж, умничка, – усмехнулась без энтузиазма Лена.

– Леночка, весь день хотела улучить момент, подойти к тебе и спросить, все ли у тебя в порядке. Может, какая-то помощь нужна? – почувствовав ее настроение, спросила Софья, искренне волнуясь за невестку.

– Почему? – удивленно поинтересовалась Лена.

– Да-а… присмотрелась к тебе и заметила, что суета и проблемы вокруг этой кражи и разыгрывающиеся трагедии тебя вроде как и не трогают, ты сосредоточенна и погружена в свои непростые переживания, словно смотришь в себя внутренним взором. Леночка, у тебя проблема? Или с детишками?

Лена ответила не сразу. Молчала. Это ее сосредоточенное молчание отчего-то сильно насторожило Софью.

– Ты же знаешь, как мы с Вовой хотели детей и как их ждали, – заговорила тихим голосом Елена. – Столько лет обследований, всевозможных клиник, бесконечных анализов – и всегда один и тот же диагноз: оба совершенно здоровы, никаких противопоказаний к наступлению беременности нет. И ничего! Два ЭКО – и оба раза плод не удерживался, все заканчивалось срывом и выкидышем. Хорошо, хоть на самом раннем сроке. Кто не проходил такое, тому никогда не понять этого ужасного отчаяния, когда, знаешь… душа болит. По-настоящему болит…

Соня услышала слезы в прерывающемся от эмоций голосе Лены. Первым естественным порывом хотела пересесть к ней, обнять, подбодрить, но, уже поднимаясь с кресла, в последний момент остановила себя. Почувствовав, поняв, что Елене надо дать возможность выговориться. Просто выговориться. Каждому человеку иногда такое требуется.

И оказалась права. Шмыгнув носом, Лена, суетливо и немного неуклюже порылась в кармане накинутой на плечи кофты, достала из него платок, вытерла лицо и высморкалась. Скомкала и сунула обратно в карман.

– А тут – такая новость! – продолжила она свой рассказ. – Мы с Володей даже радоваться боялись, каждое утро начинали с того, что как мантру повторяли друг другу: пока просто спокойно ждем. И ждали. Сначала отсчитывая каждую следующую неделю, потом – каждый прием у врача, позволяя себе только робкую надежду, и то тайком. Тайную такую надежду. Наверное, только с месяц назад поверили, что у нас действительно получилось в этот раз. И то лишь потому, что поняли: как бы дальше ни протекала беременность, дети уже есть и их смогут спасти, если начнутся преждевременные роды.

– Ну, вот видишь, – облегченно выдохнула Софья, – справились же, преодолели этот тяжеленный этап. Ну и чего ты на нервах и в переживаниях?

– Когда была последний раз на приеме, услышала разговор двух медсестер, – принялась рассказывать Лена. – Они меня не видели, поэтому спокойно обсуждали одну пациентку, у мужа которой такой диагноз, что никаких детей у него быть не может никогда. Но сказать ему про его диагноз никто не решается, поскольку мужик он уж больно крутой-богатый. А детей хочет и жену гоняет на ЭКО уже четвертый раз. Вот ведущий эту самую жену доктор и предложил той сделать оплодотворение от анонимного донора. Мол, подберем подходящего по всем физическим параметрам, как можно более совпадающего с вашим мужем, да и внешне на него похожего, у нас огромная база анонимных доноров. И она согласилась. И я ее понимаю! В четвертый раз проходить заново всю эту процедуру – это уже совсем с ума сойти можно. Мы с Володей договорились, что, если в этот раз не получится, больше пробовать не станем. Будем думать об усыновлении.

Лена снова замолчала, погрузившись в свои мысли. Софья ее не поторапливала, и вовсе замерла, стараясь не сбить Лену с настроя на откровенность.

– А когда… – явно с трудом произнесла Лена, заставляя себя признаться. – Понимаешь, Сонечка, я никак не могу отделаться от мысли, что мне тоже провели процедуру от донора! – сказала Лена и буквально выдохнула освобожденно. И зачастила, заспешила словами, торопясь объяснить все до конца: – У нас отличный, замечательный доктор, кандидат наук, ведущий специалист. Она с нами с самого первого раза и очень хорошо ко мне относится. Она могла нас с Володей… меня просто пожалеть по-человечески, по-женски, понимаешь? – В ее чуть дрожащем от переживаний голосе снова послышались слезы. – Чтобы мне… нам снова не пришлось проходить через этот кошмар… И, не сказав мне, могла тайно сделать подсадку не от Володи… – выдохнула она признание и заплакала, теперь уж всерьез.

Софья подорвалась, пересела к ней на диван и, как давеча маленькую Дашку, обняла невестку. Прижала к себе, принявшись утешительно поглаживать по плечу.

– Тише, тише, – уговаривала она ее, – тебе нельзя так отчаянно плакать и переживать, только малышей тревожишь.

Покачиваясь вместе с Леной в умиротворяющем ритме и продолжая поглаживать ее по плечу, Софья задумалась над тем, что та сказала.

– Не-а, Лен, не вырисовывается этот вариант, – озвучила она свое мнение.

– Почему не вырисовывается? – Невестка шмыгнула носом и, чуть отстранившись, всмотрелась в лицо Сони, насколько это было возможно в рассеянном, тусклом фонарном отсвете.

– По двум причинам, – принялась подробно объяснять ей Соня. – Во-первых, потому что процедура прямого оплодотворения (то есть от супруга) и процедура от анонимного донора наверняка стоят по-разному. И отчего-то мне кажется, что второй вариант стоит куда как больше. Я правильно предположила? – уточнила она у Лены.

– Ну да, в общем-то, это разные ценники. Не так чтобы очень намного, но дороже, – подтвердила Лена.

– Во-от, – кивнула Соня. – А клиника – это коммерческое предприятие. И кто бы тебе ни сочувствовал, какими бы благородными ни были порывы врача, она никогда не позволит себе провести процедуру в ущерб клинике. И она наверняка имеет процент от дохода. А еще они заинтересованы провести как можно больше процедур. Поэтому не получись у вас и в этот раз, вот стопудово вас с Володей уговаривали бы попробовать в следующий.

– Да нет, – задумчиво и с большим сомнением возразила Лена. – Наоборот, она говорила, что надо переждать год-другой, если что.

– Вот именно, – настаивала Софья. – Переждать и повторить. Это же деньги, и большие.

– Да уж… – тяжело вздохнула Лена.

А Соня изложила второй свой довод, закрепляя сомнения Лены в ее опасениях:

– Ну и во-вторых. Одно дело, когда доктор по согласованию с той многострадальной женой крутого мужика сделал ей подсадку от донора. Женщина, зная о подмене, будет крайне осторожной. Станет следить за тем, чтобы детям не сделали генетический анализ. У нас же сейчас сплошь и рядом их делают. И отчего-то думается мне, что и вы с Володей обязательно сделаете своим малышам этот анализ, чтобы знать, к каким болезням они предрасположены, к каким занятиям и профессиям, какие у них риски и какие продукты им не подходят… ну и все такое. Уж слишком тяжело вам достались детки. Столько переживаний пришлось перенести, что, зная вас обоих, уверена: будете подстраховываться со всех сторон. И тут самый важный момент: если при таком анализе всплывет, что отец у деток не родной, это грозит клинике не просто скандалом, а огромными штрафами и потерей репутации. Ни один врач не станет так рисковать, даже ради родной сестры. Не говоря о какой-то обычной пациентке. Так что я уверена, что подмена в твоем случае исключена.

– Со-о-нечка… – потрясенным голосом протянула Лена и от переполнявших ее чувств приложила пальцы к дрожащим губам. – Я даже не думала в этом разрезе… Понимаешь? Даже не подумала о таких простых вещах! Господи, Соня, – всхлипнула Лена, наверное, от облегчения, ну и от радости освобождения. – Как устроен твой мозг? Как ты это сообразила вот так, сразу, в одно мгновение? – И все же заплакала, не удержалась, при этом одновременно со слезами, текущими по ее щекам, улыбаясь и смеясь: – Почему я совершенно упустила из внимания очевидное? Просто решила, что мне сделали левую подсадку, и все, сразу же в это поверила и запаниковала! Я, наверное, схожу с ума. Как ты думаешь, может, у меня что-то с головой?

– Все с твоей головой в порядке, – рассмеялась Софья, – просто ты беременна. Беременна и ужасно мнительна оттого, что слишком долго ждала этого момента. Слишком много сил, нервов, терпения и преодоления всех возможных препон ради этой беременности, поэтому ты ужасно боишься за деток и оттого пугаешься, придумываешь себе всякие страшилки… – Она погладила Лену по голове. – А бояться больше ничего не надо, Лен. Все. Надо разрешить себе выдохнуть и, насколько это возможно, расслабиться. И просто радоваться. Готовиться к их появлению на свет.

– Сонечка… – пораженно покрутила головой Лена, – ты хоть сама понимаешь, насколько ты удивительный человек? Иногда мне кажется, что тебе не тридцать лет, а как минимум сто. Твои мысли и рассуждения бывают настолько глубокими и поразительно мудрыми, что я просто в восхищенный ступор вхожу. Думаю: ну откуда? Как она могла это понять? Заглянуть в самую суть вещей и ситуаций и увидеть их глубину, порой такую, которую и представить себе не можешь.

– Да ну, – отмахнулась Софья, – нет во мне никаких таких особых качеств.

– Еще как есть! – уверила ее с горячностью Лена, перестав и плакать, и смеяться-улыбаться. – Ты вот так задумаешься, погоняешь в голове вопрос-проблему, и как выдашь решение и свой вывод! Так все вокруг просто шок ловят, поражаясь, как они-то сами не поняли, не докумекали до этого. А как ты разговариваешь? – приводила все новые аргументы в пользу своей версии о Сониных способностях Елена. – Это же вообще нечто! Настолько чистый, прекрасный русский язык! Ну просто прошлый век.

– Это оттого, что я всегда очень любила читать. Причем читать именно книги в бумажном формате. А игры компьютерные не любила и не понимала, как ими можно настолько увлекаться. Вот ты в «Мортал Комбат» играла? В «Макс Пейн»? В стратегии и стрелялки всевозможные?

– Конечно, – усмехнулась своим воспоминаниям Лена и похвасталась: – И даже пару раз делала братца в «Мортал Комбат» с крутым счетом. Он ужасно психовал и требовал реванша. Так и рубились, пока он меня не уделал с разгромным счетом.

– Ну вот, – продолжила Соня свое пояснение. – А я попробовала разные игры, и мне абсолютно не зашло. Как и «Властелин Колец», и «Гарри Поттер», которыми все поголовно были захвачены и очарованы. Нет, мне понравились, но чтобы прямо восторг-восторг и увлечься – такого не было. Они мне казались какими-то настолько детскими сказками, в которые почему-то решили поиграть взрослые люди, что даже как-то неловко за тех взрослых становилось. Несерьезно. И я возвращалась к своим книжкам.

– Вот я про что и говорю, – нашла в доказательствах золовки лишь подтверждение своим словам Елена. – Ты же даже в эсэмэсках слова не сокращаешь. Никаких «выхи», вместо «выходных», ППЦ (то есть пипец), ни «поки» вместо «до свидания», ни тебе «чмоки-чмоки» вместо «целую»… И смайлики не используешь, только словами изъясняешься. Не говоря уже про имоджи всякие.

– Да все это просто профессиональная деформация и не более того, – возразила ей Софья, испытывая неловкость и стеснение от слов Елены, настаивающей на какой-то ее исключительности. – Много лет я работаю с документами, написанными и составленными в девятнадцатом веке и начале двадцатого. Изучаю и читаю письма, дневниковые записи, справки и официальные бумаги, донесения. Вот невольно и перенимаю стиль изъяснения того времени. Ну и язык эпистолярного изложения.

– Нет, Сонь, – покрутила головой, отрицая ее утверждение, Елена. – Никакая это не профессиональная деформация. Просто ты такая сама по себе: глубокая, вдумчивая, обстоятельная – в этом твоя суть. Ты словно из той самой эпохи. Не зря же ты единственная из всего клана Октябрьских, кто так невероятно похож на бабку Агриппину. У тебя такая же точеная фигурка, и эти ваши потрясающие глаза, удивительные. Ни у кого никогда таких не видела в жизни. Да и характер у тебя, Сонь. На вид ты такая вся мягкая, хрупкая-романтичная, а на поверку – тот еще кремень.

– Ладно, все, – решительно перебила золовку Софья, – хватит меня расхваливать, а то я начинаю напрягаться и комплексовать. Идем лучше, я тебя до домика доведу. Поздно уже, да и день был заполошный и бесконечный какой-то. – Поднимаясь с дивана, она протянула руку, чтобы помочь встать Елене. – Тебе уж точно надо отдыхать, а не бродить ночами.

– Да, – согласилась Лена, принимая помощь от Сони, поддержавшей ее под локоток, и, тихонько покряхтев от усилий, встала с диванчика. – Загулялась я, точно. Да и похолодало. – Она передернула плечами. Май все-таки еще не лето.

– Не, мерзнуть тебе никак нельзя, – обеспокоилась Софья. Подхватила небрежно откинутый на диванный подлокотник плед, набросила его на плечи Елене и посоветовала: – Вот так, лучше укутайся на всякий случай.

– Спасибо, – поблагодарила та и поделилась открытием: – Представляешь, я и не знала, что здесь есть такая милая и удобная беседка, случайно наткнулась.

– На это и был расчет мамы, когда она придумала эту и еще одну похожую беседку в другом конце парка. Хотела, чтобы был уединенный уголок в глубине сада, вдали от дорожек и тропинок.

– Хороший расчет, правильный, – кивнула Лена и вернулась к, казалось бы, задвинутой уже и переговоренной теме: – Спасибо тебе, Сонечка, огромное. Ты не представляешь, что ты для меня сделала, какой ужасный груз помогла скинуть. У меня словно сил вдвое прибавилось.

– Вот и хорошо, – порадовалась за невестку Соня. – И замечательно.

– Без тебя я бы не справилась. Гоняла бы в голове этот маразм засевший, с Володей побоялась бы обсуждать и извела бы себя вконец, точно. Ты не отмахивайся от моих слов, Сонечка, ты на самом деле удивительная, необычная девушка. И твой Ладников тебе под стать, – ошарашила она напоследок Софью: – Вы с ним, как инь и ян, полное совпадение двух половинок идеального шара. И мне очень странно, что вы расстались.

– Так бывает, – тоном, отсекающим дальнейшее обсуждение, закрыла тему Софья. – Вон, смотри, тебя муж встречает. – Она указала на стоявшего возле входа в гостевой дом Володю и помахала тому рукой, когда он посмотрел в их сторону: – Вов, мы здесь! Забирай свою пропажу, – усмехнулась Соня, увидев, что двоюродный брат заторопился к ним.