Глава 13

Ольга вбежала в Маринкин дом и остановилась, чуть не перелетев через сумки, выставленные перед самым порогом. Чуть поодаль стояли подружки, прислушивающиеся к разыгрывающемуся на втором этаже скандалу.

— Что происходит?

Любаша вздохнула и поморщилась от звука разбивающегося стекла.

— Зеркало, на верное. К несчастью.

— Люба?!

— Ну ты же знаешь Анатолия. Он ен выдержал разлучи с любимой и явился для инспекции. Спрашивает Маринку, мол, без меня курила? Та в отказ, ну он вроде шуткой-шуткой, а по карман пошарил. А в шубе – трусы.

— Чёрт! – Оля прислонилась к стене. — И что теперь?

— Теперь ждем, когда убьёт, чтобы полицию вызвать.

— Люба!

В разговор вклинилась Юля.

— Теперь он выпил и обвиняет ее в измене. Если трусы в кармане, значит, на Маринки их не было. Логично же?

— Девочки, это мои трусы. Я их нечаянно. Короче, не важно...

Немая сцена в другое время была бы весьма комичной, но сейчас, когда на Маришку орал разъяренный муж, нужно было как-то спасать подругу.

— Удачи! — пожелала вслед Резеда. — Если что – сразу беги к нам.

Кивнув, Оля бегом поднялась наверх и сразу же напоролась на осколок цветочного горшка. Несчастная и совсем молоденькая монстера раскинула свои пятерни в немом ужасе на кварцвиниле.

Толик, красный от натуги, стоял, вцепившись в спинку стула, и цедил сквозь зубы:

— Я тебя в последний раз спрашиваю, как его зовут?

В углу напротив мужа сжалась в комок зареванная Марина. Губы ее тряслись, тушь черными кругами легла под глазами. Сердце Оли дрогнуло.

— Перестань, Толик! Она ни в чем не виновата! И ты пьян, пойди проспись лучше.

— О! А вот и подружка-шлюшка подтянулась!

— Не смей так обо мне говорить. Тебе потом стыдно будет, Толь!

— Мне? Стыдно? – Толик побагровел и схватился за горло, как будто ему что-то застряла в горле.

— Тебе, — Ольга обошла мужа подруги и закрыла собой Маринку. — Эту шубу Мариша дала мне поносить, и я вчера ходила в ней на свидание. И трусики мои.

— Шлюха, — прохрипел мужчина в бешенстве. — Все вы одинаковые, — он поднял стул и замахнулся. Маринка взвизгнула.

За миллисекунду до того, как стул мог полететь в женщин, Матвей перехватил запястье соседа.

— Аккуратнее с мебелью, Толик.

— Ты что? Ты откуда здесь? А! Так это ты с Маринкой?! Пусти!

За спиной Матвея одна за другой стали появляться подруги. Они жались у самой лестницы в робкую кучку.

Стул был вырван из ослабевших рук ревнивца и оставлен в сторону. Теперь мужчины были похожи на двух злых танцоров.

— Во-первых, я слишком уважаю тебя и твою супругу. Кстати, приятно познакомиться, Марина! Не имел до этого чети вас видеть.

Маринка издала звук, который можно было принять за одобрительный возглас или благодарность.

— Во-вторых, — Матвей планомерно двигал противника к легкому креслу, стоявшему как раз у того самого горшка с монстерой. — Я люблю, кажется, - тут он кинул взгляд на Олю, — совсем другую женщину. И эти самые трусики я своими руками с нее вчера стащил, чтобы заняться сексом. С трусами было крайне неудобно, понимаешь, приятель?

Анатолий послушно повалился в кресло, но Матвей нависал над ним, продолжая спокойно говорить:

— И теперь я тоже до ужаса ревную ее ко всему и ко всем. К прошлому, о котором я толком ничего не знаю, к будущему, в котором меня может и не быть. Очень хочу попросить ее быть со мной, и боюсь. Представляешь? Я - боюсь! Бояться, Толь, не стыдно. Это нормально, когда дело касается самого дорого.

— Ты и Лёлька? — вполне осмысленно переспросил Толик. — Вы этого? Того?

— Да.

— Ну вы даете!

— У жены попроси прощения, дружище. Нельзя так с женщинами. Понял?

— Да пошел ты! — возбудился пьяный муж. — Не указывай мне!

— Хорошо. Марина, собирайся!

— В смысле? — Толик попытался встать, но был откинут назад.

— Я девушек забираю к себе домой. Пока не проспишься и в себя не придешь, даже не подходи. Девчонки, забирайте вещи и марш ко мне. Дом знаете.

Дважды повторять не пришлось. Даже Маринка пронеслась мимо мужчин легкой ласточкой. Только Оля не двигалась с места.

— А ты чего? — Матвей распрямил спину, поморщился, потирая поясницу. Видимо, перетрудился на уборке снега. — Особого приглашения ждёшь?

— Ты правду сказал?

— Врать не привык.

— Разве можно вот так сразу – и полюбить?

— Можно, Лёля.

— А если я тебя не люблю, например? Что будешь делать?

— Да, — вскинулся Толик, уважаемый бизнесмен, крутой гребец, чемпион региона в гребле на каноэ. — А если она не любит? Ты ей… к ногам – всё! Не хочешь детей? Позже родим! Хочешь дом? На тебе! А она трусы, — всхлипнул он.

— Э, дружище, по моим прикидкам в тебе не меньше бутылки? — Матвей присел перед соседом на корточки.

— Примерно, - всхлипнул Толик. — Знаю, что дурак, что завтра буду ей ноги целовать, но как представлю, что Маринка моя… Эх, да что там! Умру я за нее, прикинь. Вот сейчас скажет – умири, и умру, глазом не моргну.

Оля не выдержала и подошла, положив ладонь на голову незадачливого ревнивца.

— Я ей расскажу, Толь. Не переживай. Все наладится.

— Слышал? — Матвей сейчас прямо смотрел в глаза Ольги. — Всё наладится. Если люди любят друг друга, они найдут способ сосуществовать. Ты в душ сходи, кофейку попей, в доме приберись. Замаливай грехи, короче говоря. А мы пойдем. Дел много, - он бережно перехватил тонкое женское запястье и потянул за собой.

Они спускались по лестнице, не говоря ни слова, и только внизу Матвей резко прижал ее к стене.

— Значит, не любишь?

Преодолевая головокружение, Оля кивнула.

— Ну и что. Я все равно тебя добьюсь. Месяц, год, два года – мне всё равно. Дашь мне шанс?

— Дам.

Дверь с грохотом распахнулась и в дом влетели родители Ольги, а следом Ирина Константиновна.

Матвей повернулся к ним лицом и непререкаемым тоном заявил:

— С сегодняшнего дня я официально ухаживаю за вашей дочерью. Мама, если Лёля меня полюбит, я на ней женюсь. Жить будем здесь. Вот такой у нас план А.

***

Оля стояла на лоджии и куталась в огромную тяжелую шаль – подарок свекрови. Малышево сверкало новогодними гирляндами, почти во всех домах горел свет, люди накрывали столы, смеялись. В гостиной играл на гитаре Толик, а Маринка сидела, задрав ноги на табуретку – отекала сильно. Родители звонили полчаса назад, но Ольга немного волновалась, хотя зря: погода стояла отличная – морозец и легкий искристый снежок. Никаких метелей.

Муж подошел неслышно, но она угадала его появление шестым неведомым доселе чувством.

— Не замерзла?

— Неа.

— Вспоминаешь?

— Ага.

— Я до сих пор не верю, что ты моя законная жена, — Матвей обнял ее так, как умел только он – сильно и нежно, защищая от всего мира.

— У меня такое ощущение, что ты задумал что-то неприличное.

— Да. Напоим всех, накормим и сбежим к реке. Хочешь?

— Никогда не любила планов Б, - и когда муж развернул ее и принялся целовать, дошептала: - кроме одно единственного раза…

К О Н Е Ц