Глава 5

От первого глотка бренди по венам понеслась горячая волна. «Неплохо!» - подумала Оля, и приложила ладонь по очереди к вспыхнувшим щекам. Матвей смотрел на огонь, словно рисуясь, демонстрируя идеальные черты лица.

— А почему ты один? – выпалила она и тут же прикусила язык. Какой глупый вопрос. Ну не дура ли?! — То есть, я хотела спросить, а почему игрушки те нельзя было повесить? Дорогие? Коллекционные, да? Антиквариат?

В телевизоре беззвучно пела какая-то погасшая звезда девяностых, и Оля решила сменить тему, спросив что-нибудь про музыку, но не успела. Матвей начал рассказывать.

— Знаешь, я сразу ее заметил. Даже испугался чувства этого. Как молотком по темечку. Мама звала меня тогда влюбленным теленком, а я таким и был. Реально! Когда в первый раз она осталась со мной, я утром готов был в окно орать на весь двор, что… Хочешь еще? – не дожидаясь ответа, Матвей долил в бокалы темный напиток. Сдлал пару глотков. Помолчал. — Мы были женаты шесть лет. Поначалу все отговаривали, что, мол, молоды еще, что нужно на ноги встать. А я и вставал: сразу нашел подработку, но учился честно. Да и зачетка на меня работала.

— Отличник что ли?

— Вроде того.

— У меня тоже красный диплом! – гордо заявила Ольга. — Ой, ты рассказывай, рассказывай, не обращай внимания. Это я пьяная просто. Немножко как бы. Так и что?

— Она обожала вещи с историей и к каждому Новому году покупала несколько раритетных елочных игрушек. Шутила, что наши дети подом продадут на аукционе за большущие деньги. Ради ее счастливой улыбки я пахал как проклятый. Домой приходил только спать, а потом все по кругу – работа - учеба-работа – дом. Еловая шишка ручной росписи была последней в коллекции. С тех пор не достаю. Не могу видеть, но и выкинуть рука не поднимается. Ёлочные призраки

— А жена?

— А жена теперь другому человеку жена. Более успешному, более удачливому, наверное. С тех пор не особо люблю всю эту суету с украшением елок и бенгальскими огнями.

— Ну ведь она от тебя детей хотела, как ты мог отпустить?!

— Как выяснилось, не хотела. Видишь ли, мы не могли себе позволить ребенка. Про аборт подруга сболтнула, пьяненькая была в тот самый Новый год. Вот такая история, — Матвей долил бренди. — Да ты не смотри на мня так жалостливо. Всё нормально! Жизнь продолжается, и за это нужно выпить!

— Мама моя говорит: «Если елка не сверкает, значит, жизнь не удалась!» Поэтому у нас ритуал – наряжаем, достаем бабушкиных еще, ватных таких Деда Мороза и Снегурочку. Но новый год я все равно не особо люблю, — Оля отрешенно наблюдала, как Матвей лег на пол, заложил руки за голову и прикрыл глаза. Так даже лучше, он сейчас уснет, а она выговорится наконец. — В декабре я узнала, что муж мне изменяет. Постарались доброжелатели, но я на них не в обиде, нет!

— Оль, а ты пьяная совсем…

— Ни чуточки! И не перебивай!

— Молчу, как рыба об лёд!

— Ну вот. Я даже ходила смотреть на его любовницу. Такая… Красивая, — Оля храбро хлебнула бренди. — Моложе меня. Вам ведь этого нужно – чтобы молодая, упругая и ноги от ушей.

— Упругая – это да-а-а! — иронично протянул Матвей. — Это в женщине самое главное!

— Пошляк! — шмыгнула Оля. — Все вы банальные пошляки!

— Не преувеличивай. Эй, ты чего?

— Мне встать нужно! Срочно! Помоги же, ну?

Матвей вскочил и протянул Оле руки, довел до ванной.

— Жива?

— Жива, — с облегчением откликнулась Ольга и подошла к раковине. Отражение ей не нравилось. Покрасневшие глаза, скорбное лицо. Почему она до сих пор платит бывшему мужу дань, отчисляя день за днем, одиночеством своим платит?

— Я хочу танцевать! — решительно заявила она, выйдя из ванной.

— Смотри-ка, а тебе полегчало! — саркастически приподнял брови Матвей. — Ну, танцевать так танцевать, - прошу в бальную залу, сударыня!

Телевизор наконец обрел голос и с экрана понеслось заезженное, но не потерявшее своей романтичности: «Леди ин ред денсинг уиз ми…». Матвей вел уверенно, даже немного нагловато, и от его резких па у Ольги начинала кружиться голова. Музыка, свет, приятная легкость, блистающая серебром ёлка. И вдруг что-то громко щелкнуло. Оля открыла глаза и оказалась в темноте. Лишь огонь в камине освещал гостиную.

— Это что?

— Похоже, авария на подстанции.

— Ну вот, — неизвестно к чему произнесла Оля.

Они так и стояли близко, немного покачиваясь, словно музыка еще звучала. Сейчас, в тишине, было слышно, как кидается в оконные стекла озлобленная метель.

— Зато мы успели поесть, выпить и потанцевать. И поговорить. Неплохо получилось, по-моему.

— Да. Фееричный вышел праздник. И уборщица не понадобилась с тройным тарифом, — сердечный пульс глухо отдавался в ушах, и Ольга глубоко вдохнула. — А дров точно нет? Сейчас ведь догорит всё и будет совсем темно.

— Может, так даже лучше?

Оля уже поняла, куда клонит Матвей, но не хотела признаваться в этом даже себе, ибо ждала чего-то. Впрочем, понятно, чего.

— Почему? — задала она очередной глупый вопрос.

— Лёля, ты целовала кого-нибудь, зная, что это чудо, и оно завтра исчезнет?

— Нет, а ты?

— А я сейчас начну, — Матвей наклонился и поцеловал её сначала в висок, потом в уголок рта, потом глубже, мягче, настойчивее. Накручивал на пальцы ее волосы, заставляя запрокинуть голову.

Сопротивляться Оля не стала. Пусть так. Пусть совсем чужой мужчина. Она ведь имеет право на случайную праздничную связь! Быть желанной хотя бы вот так – сиюминутно, без обязательств. Мужские пальцы скользнули по шее, нырнули под ворот футболки.

— Сними ее, - попросил Матвей.

— Я так не могу, — простонала Оля. — У меня три лишних килограмма и целлюлит! Я стесняюсь! Выключи, пожалуйста, свет!

Он замер, тихо рассмеялся.

— Свет? Лёля, мне нравится твое чувство юмора!… - он поцеловал ее в шею. — И твои килограммы… Три… М-м-м… Три сексуальных кило, детка! Ты меня волнуешь! — Матвей подцепил край футболки и потянул вверх, Оля послушна подняла над головой руки, и он приник к ее оголившемуся животу.

Это было как возвращение к себе самой, и ее вел за руку неутомимый, страстный и чертовски привлекательный мужчина. Он слизывал с Олиного виска слезы, удерживал в руках, когда она рассыпалась на тысячи Вселенных. И когда много позже они лежали у потухающего камина, завернувшись в плед, Ольга точно знала, что отныне Новый год будет отмечен для нее особым воспоминанием. Ни смущения, ни страха не было, только странное, почти детское спокойствие.

— Это… — начала Оля.

— Молчи, — перебил Матвей. — Не надо ничего говорить.

Она кивнула и уснула первой.