13. Оргия и форс-мажор

Она залипает, глядя на меня.

А я про себя повторяю таблицу умножения, таблицу логарифмов, все цифры числа Пи после запятой, расписание поездов в Петропавловск-Камчатский, технологическую карту жюльена, который мы ели на обед…

Все ради того, чтобы Снежинка без дополнительных переживаний могла подобрать свой стилус. Потому что у меня сейчас переживаний хватает на двоих.

От ее близости.

От сладко-абрикосового запаха, мягкого тепла, рассыпанных по плечам волос, невесомого пушка на розовых щеках, трещинок на губах, открытой кожи на шее с маленькой родинкой прямо над краем платья.

Этого всего и так достаточно, чтобы мне приходилось делать усилие и возвращаться к работе далеко не сразу.

Но вот эти намеки… А еще и чертов стилус!

В конце концов, я молодой здоровый мужчина, у которого последний раз отношения были…

Стоп.

А когда они были?

— Мне надо работать! — выпаливает Снежинка, хватая стилус, и ее прикосновение к моему бедру взрывается фейерверком во всем теле.

К счастью, она отворачивается к ноутбуку и, пылая щеками, что-то там начинает черкать на планшете. Очень надеюсь, что раскрашивать эскиз, потому что времени на все то, что проносится у меня в фантазиях у нас совершенно точно нет!

Следующие полчаса Тася не поднимает глаз от планшета, и это удивительно позитивно сказывается на темпе ее работы. Я даже задумываюсь о том, чтобы включить в план провокации. Если это будет каждый раз так действовать, то мы закончим даже раньше.

Но отказываюсь от идеи — слишком непредсказуем человеческий фактор.

Причем дело даже не в Тасе… Боюсь, я не могу поручиться и за себя тоже.

— Стоп! — командую я. — Перерыв.

— Поставь ча… Ой!

Тася смотрит на светящийся фиолетовым чайник, который уже вовсю бурлит и выключается прямо под ее взглядом. Да, тайм-менеджмент — моя сильная сторона.

Я бы и пирог достал из духовки, но какое-то чувство, близкое к религиозному, не позволяет мне прикоснуться к этому сказочному творению.

Приходится оставить эту честь хозяйке.

Тася захлопывает ноутбук с такой силой, что я морщусь. Она и без того меня нервирует тем, что постоянно тычет пальцами в экран, но я молчу. Хотя конечно хочется напомнить, что техника должна дожить хотя бы до дедлайна.

Когда духовка открывается, притупившийся было запах карамели, абрикосов и миндаля вновь захватывает кухню и заставляет меня сглотнуть вязкую слюну.

— Галисийскйи испанский пирог! — Объявляет Снежинка. — Карамелизированные абрикосы, мука наполовину миндальная, но даже не думай, что он хотя бы на пару процентов диетический, здоровый или, не дай бог, экономичный. Это самый развратный пирог в мире!

Да я уж чувствую…

Кусочек пирога — огромный, надо отдать должное щедрости хозяйки! — оказывается передо мной на тарелке, и я даже благоговейно медлю перед тем, как поддеть его вилкой и отправить в рот.

— О-о-о-о-о-о-о! Ммммм! Ох… — это все, что я могу сказать после того, как пробую это чудо.

— Тиш-ш-ш-ше! — шипит на меня Тася. — Соседи подумают, что у меня тут оргия!

— Это самое близкое к оргии, что я когда-либо пробовал, — признаюсь я между двумя порциями.

Вторая такая же щедрая, и отказаться я бы не смог, даже из вежливости.

— Соседям точно кажется, что тут оргия! — закрывает руками лицо Снежинка. — Как им в глаза смотреть? Как я объясню, что у меня тут мужчины стонут!

— А что — редко стонут?

Только измененным состоянием сознания можно объяснить мой вопрос.

Снежинка забирается с ногами в кресло и мотает головой, прижимая ладони к лицу.

— Редко!

— Не верю.

Она, кажется, всхипывает, а потом наконец смотрит на меня. Встрепанная и раскрасневшаяся.

— Я вообще редко готовлю, — говорит она, глядя прямо в глаза.

И тут уже моя очередь смущаться.

И командовать:

— Работать! У нас последний блок.

Последние две картинки мы заканчиваем доделывать глубоким вечером.

Я смотрю на часы, прикидываю расписание и понимаю, что пока мы держимся в плане.

И это хорошо.

— Спать пора, — говорю я Снежинке, аккуратно закрывая ее ноутбук. — Прямо сейчас иди и ложись. Я приеду завтра и мы продолжим.

Она смотрит на меня, хлопая пушистыми ресницами.

— Ты что, приедешь завтра?!

— Конечно. Я же обещал помочь… — хмурюсь я. — А что не так?

— Все… так.

Она закрывает за мной дверь квартиры, и я мчусь по пустым улицам ночного города на фабрику-кухню, даже не пытаясь придумывать оправдания. Голова занята совсем не этим.

Ледяной ветер обдувает лицо, но я не чувствую холода. Наоборот — кажется, что внутри меня пылает огонь, словно в огромной печи.

Это все углеводы из пирога.

Обычно я стараюсь придерживаться диеты из белков и клетчатки, и организм просто шокирован таким количеством сладкого.

И горячий чай тоже сыграл свою роль, я уверен.

Анна Евгеньевна ждет меня на пороге, как мать загулявшего за полночь сына.

Стоит в длинной шубе и с сумкой, намекая, что все остальные уже закрыли свои наряды, сдали форму и только я один припозднился.

— Чем оправдываться будете, Федор Борисович? — спрашивает она, глядя, как я завожу мопед на парковку.

— Форс-мажор, — говорю я, проходя в холл.

— Оч-ч-чень интересно. Какой же?

Она склоняет голову набок и улыбается.

Ждет ответа. Застываю на пороге раздевалки.

— Что с клиентами, которым я не доставил рационы? — вместо ответа решаю вспомнить, что я тут начальник.

— Отправила к ним Мурата с запасными наборами. А вы говорили, что не надо лишнее готовить! Помните, как спорили со мной? Что бы мы делали?

— Начислите им заодно бонусные баллы, — говорю я и ухожу переодеваться.

— Завтра я, кстати не приеду, — говорю я, выгружая из ранца остатки распотрошенных рационов.

— Так и не надо, ваша неделя кончилась.

Хмурюсь, замирая с ранцем в поднятой руке.

— Уже?

— Вы, Федор Борисович, так лихо влились в коллектив, что не заметили, что почти выиграли наш спор. Почти доказали, что можно работать, как безупречная дисциплинированная машина.

— Почти.

— Почти, — она подталкивает меня к выходу. — Если б не сегодняшний… форс-мажор.

Анна Евгеньевна поворачивает ключ в замке, оттискивает печать на пластилине и поворачивается ко мне.

— Ну что, Федь. Как зовут твой форс-мажор? — она подхватывает меня под руку и тянет к стоянке, где весь день скучала «панамера». — Отвези меня домой и расскажи все-все-все! Конечно, наивно думать, что она уйдет до того, как я закончу. Хотя ключи у меня есть.

Но Анна Евгеньевна считает себя обязанной проконтролировать процесс самостоятельно. Этим она мне всегда и нравилась. Теперь же меня раздражает то, как она проходит по помещениям, выключая везде свет, вместо того, чтобы просто ехать домой.

— Завтра я, кстати не приеду, — говорю я, выгружая из ранца остатки распотрошенных рационов.

— Так и не надо, ваша неделя кончилась.

Хмурюсь, замирая с ранцем в поднятой руке.

— Уже?

— Вы, Федор Борисович, так лихо влились в коллектив, что не заметили, что почти выиграли наш спор. Почти доказали, что можно работать, как безупречная дисциплинированная машина.

— Почти.

— Почти, — она подталкивает меня к выходу. — Если б не сегодняшний… форс-мажор.

Анна Евгеньевна поворачивает ключ в замке, оттискивает печать на пластилине и поворачивается ко мне.

— Ну что, Федь. Как зовут твой форс-мажор? — она подхватывает меня под руку и тянет к стоянке, где весь день скучала «панамера». — Отвези меня домой и расскажи все-все-все!