14. Снежинка! Сядь!

Просыпаюсь от звонка в дверь и понимаю, что сплю одетая в обнимку с ноутбуком. Кажется, я собиралась немножко посмотреть кино, потом сходить в душ, потом нанести масочки и обмазаться кремиками. А закончилось все как всегда.

Масочки и кремики я покупаю регулярно. Еще регулярнее их дарят мне на всякие праздники подруги и родственницы. Но все неизменно кончается тем, что я выбрасываю запылившиеся и открытые только один раз баночки и упаковки.

В этот раз должно было быть иначе. Федор такой серьезный, такой сосредоточенный, такой мужественный… Хоть и курьер. Хотелось предстать перед ним Афродитой.

А не помятой Золушкой.

Но что поделать.

Заспанная и лохматая, в пожеванном ночными кошмарами платье открываю дверь и собираюсь извиниться и убежать в ванную. Но мне суют в руки стаканчик с кофе.

— Капучино с малиновым сиропом и сырной пенкой. Я угадал?

Смотрю на него в изумлении.

Сегодня он не в курьерской синей форме, без ранца и вообще выглядит как-то… Солидно. Шерстяные брюки, теплый свитер под горло, кожаный портфель — хочется снова перейти на «вы» и спросить, какое у него отчетство.

— Угадал… — говорю завороженно и беру кофе из его руки.

Делаю глоток и изо всех сил стараюсь изобразить удовольствие. Потому что я терпеть не могу все эти приторные сиропы и пенки, мне милее обычный черный кофе с очень жирными сливками и ложечкой сахара, если захочется сладкого.

— Так и знал! — Он выглядит довольным. — Ты выглядишь как девчонка из американского пригорода, которая проводит время в дайнере с виниловыми диванами и пьет там молочные коктейли со взбитыми сливками и вишенкой сверху.

— Ой! — смеюсь я. — Это из-за платья? Ой!

Опускаю глаза на подол, вижу насколько он мятый и вспоминаю о том, как выгляжу.

Сую ему кофе обратно в руку и сбегаю в ванную, крикнув оттуда:

— Я на минутку!

— Не спеши, у нас есть полчаса, — доносится до меня из-за двери.

Это он оптимистично… Утренний душ у меня занимает минут сорок. Но я изо всех сил тороплюсь, поэтому мою голову, чищу зубы и брею ноги одновременно. Не знаю, как у меня получается. Возможно, внутри каждой девушки спит шестирукая богиня Кали.

И разбудить ее легко — достаточно быть высоким и хмурым курьером со стаканчиком капучино в восемь утра.

Вылезая из душа, понимаю, что слишком давно живу одна.

Потому что обычно вытираюсь и иду к шкафу, чтобы одеться. Голой, да. Потому что в моей квартире по утрам никаких посторонних мужчин не бывает!

Вариантов немного — либо вчерашнее платье, мятое и несвежее, либо свежее и чистое полотенце. Но маленькое. Целиком в него не завернуться.

Ну что поделать!

Заворачиваюсь в полотенце как могу, отпираю дверь, выдыхаю и кричу:

— Федор! Отвернись!

И выскакиваю в коридор.

— Прости, что ты сказала? — он выглядывает в коридор именно в эту секунду. — Оу.

Вот тебе и «Оу».

С пылающим лицом бегу в комнату, понимая, что сама же его и позвала.

Молодец, Тася! Курьеры всех компаний просто счастливы!

Быстренько одеваюсь в плюшевый спортивный костюм.

Я люблю дома ходить в красивых платьях, потому что больше особенно некуда. Но вдруг Федор подумает, что я специально ради него наряжаюсь?

Собираю волосы в пучок и выхожу на кухню, где Федор уже разложил свое рабочее место ровно напротив моего. Он принес с собой мощный ноутбук и теперь переносит табличку, нарисованную мылом на окне, в нормальную программу с таблицами.

И мне даже хочется попросить его так не делать — на окне она такая милая! И с вайбом последних дней дедлайна.

— Ты вчера сделала больше, чем большинство знакомых мне людей сделали бы за неделю. Горжусь тобой! — говорит Федор, оборачиваясь.

Он окидывает меня нечитаемым взглядом, но я вижу, где именно этот взгляд задерживается дольше. Ненамного — ничего не предъявить. Но все-таки!

— Правда? — мне та-а-а-а-ак приятно...

В груди трепыхается что-то теплое. Давно меня никто не хвалил.

Наверное, бабушка Тася в последний раз. Она вообще не скупилась на восторженные эпитеты.

«Как здорово, что ты додумалась добавить морковные звездочки в рассольник! У него всегда был такой бледный вид, а теперь как будто праздник!»

И неважно, что морковка в рассольнике совершенно лишняя.

— Правда. Ты уже сделала семьдесят процентов работы. Остальное — просто механика. С механикой я справляться умею. Садись.

— Погоди, а завтрак? — я открываю холодильник и смотрю внутрь, хотя и без того знала, что из еды там только вчерашние рационы. И яйца. И перец. — Сейчас я быстренько сварганю произведение искусства. Ты сам завтракал?

— Сейчас не время для искусства, сейчас время для продукта. Ты ведь еду заказывала, чтобы работать. Садись и работай.

Я оборачиваюсь, уловив суровые нотки в его голосе.

Федор хмурится, и морщинка у него между бровями совсем не справляется со своей работой. Еще чуть-чуть — и ее уже не спасти!

— Сразу видно, что не завтракал, — вздыхаю я. — Давай договоримся, что я сейчас приготовлю нам омлет, а потом быстро-быстро все сделаю, даже спорить с тобой не буду?

— По плану у нас сейчас три эскиза, а потом перерыв, — сообщает Федор, сверившись с таблицей. — Садись и работай.

— Ну какая работа, если ты… — начинаю я.

— Снежинка! Сядь! — рявкает он так, что от звуковой волны покачивается абажур над головой, и я падаю в кресло раньше, чем понимаю, что сделала.

— Как-как ты меня назвал? — ошалело спрашиваю я, глядя на мгновенно смутившегося Федора распахнутыми глазами.