2

Семья встречает меня тепло, будто чувствовали, что я приеду. Мама открывает дверь, и в тот же миг меня обволакивают знакомые ароматы. Сладковато-пряный запах запечённого мяса, чеснока и специй моментально щекочет ноздри, вызывая в животе голодный рык.

— Мама, я сейчас язык проглочу! — говорю, втягивая носом воздух ещё раз и скидывая пальто с сапогами.

Не успеваю дойти до кухни, как мама уже подталкивает меня к большому деревянному столу, привычно хлопает по плечу и садит на мягкий стул. Её руки тёплые, а в глазах столько заботы, что на секунду становится стыдно за все слёзы, пролитые в такси.

— Садись, садись, я всё подам. Нечего тебе в духовке рыться, — усмехается мама, доставая из духовки блюдо с золотистой корочкой.

Я облизываюсь, готовая схватить кусок прямо сейчас, но вдруг слышу знакомый голос:

— Кто это к нам пожаловал?

Поворачиваюсь и вижу отца, который заходит на кухню, поправляя рукава старого свитера. Без раздумий бросаюсь к нему и сжимаю в крепких объятиях. Он гладит меня по спине, как в детстве, и я наконец-то чувствую, что дома.

— А ну-ка, давай рассказывай, что случилось, — спрашивает он, пока я усаживаюсь обратно за стол, а мама ставит передо мной тарелку с горячей едой.

Дома хорошо. Здесь всё понятно и просто. Я вкратце рассказываю, почему приехала, не вдаваясь в детали. Родители обмениваются взглядами, но ничего не спрашивают — они всё понимают без слов. Как всегда. Вместо этого мама подкладывает ещё мяса, а папа наливает вино в наши бокалы.

К ужину вернулись мои младшие — двойняшки. Сестра сразу бросается ко мне, обнимает и цепляется, будто не хочет отпускать.

— Ну как ты? В школе всё нормально? — спрашивает мама.

— Всё нормально, — отмахивается сестра, садясь рядом. Она кивает на тарелку: — А можно добавки?

Мама смеётся и спешит угостить её. А брат лишь молча берёт свою тарелку и уходит в комнату, пробормотав, что его уже ждут друзья для игры в онлайн-шутеры.

Мы с мамой и сестрой остаёмся на кухне ещё долго. Сестра слушает, как мы с мамой говорим о том, о сём, и иногда вставляет смешные комментарии, от которых мы смеёмся до слёз. Вино согревает, разговоры становятся мягче, а еда — вкуснее.

Дома действительно хорошо.

— А что с твоим путешествием? — спрашивает мама, тихо, чтобы не разбудить сестру, которая уже сладко спит у меня на коленях.

Я провожу пальцами по её пушистым волосам.

— А что путешествие? Какой от него теперь толк, если мы расстались? — поджимаю губы, и голос предательски дрожит.

Мама бросает на меня понимающий взгляд, приподнимает брови и чуть улыбается:

— Ну и что? — её голос звучит спокойно, будто всё уже решено. — Сдай один билет и лети одна. Купишь малым сувениры на эти деньги. Ты ведь у меня уже летала одна, и всё всегда было хорошо. Вот осенью буквально! Голова-то своя на плечах есть.

Она забрасывает в рот дольку мандарина и продолжает:

— Знаешь, в твои восемнадцать легче перебить неприятные события приятным приключением, чем встречать Новый год в слезах. Так что давай! Сдавай билет, бронируй крутой номер на Пхукете вместо того, что был, и вперёд!

Я смотрю на неё в растерянности. Лететь одной?

Папа, который молча сидел до этого, отпивает немного вина и переводит взгляд на ёлку. В комнате горят только её огоньки, а гирлянды на окне и камине отбрасывают мягкие блики.

— Как бы я за тебя не переживал… — говорит он с лёгким спокойствием в голосе. — Мама права. Ты у нас очень взрослая и точно не пропадёшь. А знаешь, кто-то ещё только мешался бы. Особенно тебе сейчас.

Он замолкает, смотрит на меня и, усмехнувшись, добавляет:

— Главное, не забудь взять с собой презервативы. Если вдруг какой-нибудь симпатичный парнишка решит помочь тебе отвлечься от этого… твоего Лёши.

Я хихикаю, хотя внутри ещё тяжело.

— А ещё, — продолжает он, чуть улыбнувшись. — Твой Лёша мне весь год не нравился.

Мама смеётся, а я, глядя на них, ловлю себя на мысли, что их поддержка делает ситуацию чуть легче.

Собственно, так я и оказалась в обед следующего дня в самолёте. А маме поручила самой забрать мои вещи у Лёши.