Глава 6

После ухода Ричарда и щелчка замка в комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и отдаленными, приглушенными шагами за дверью. Маша стояла посреди комнаты, чувствуя, как холодный каменный пол леденит ее босые ноги сквозь тонкие носки. Слова короля — «истинная пара» — висели в воздухе ядовитым туманом, отравляя все вокруг. Она была не человеком здесь, а артефактом, ключом, призом в чужой, непонятной игре.

Ее размышления прервал стук в дверь — негромкий, но настойчивый.

— Войдите! — крикнула она, не в силах скрыть раздражение.

Дверь открылась, и внутрь вошел не солдат, а пожилой, сухощавый мужчина в простом темном одеянии, с кожаным саквояжем в руках. Его лицо было умным и усталым, а взгляд — профессионально-оценивающим.

— Добрый день, госпожа. Меня зовут Элрик, я лекарь Его Величества. Мне поручено осмотреть вас и обработать раны.

— Мне не нужен ваш осмотр, — резко парировала Маша, отступая на шаг. — Мне нужно, чтобы меня отсюда выпустили, и чтобы мне вернули моих друзей. Где они?

Лекарь, казалось, не услышал ее протеста. Он спокойно поставил саквояж на стол и начал доставать оттуда склянки, бинты из грубого полотна и какие-то сушеные травы.

— Его Величество сообщил, что вы упали с высоты и получили ушибы. Пожалуйста, присаживайтесь. Мне нужно оценить повреждения ребер и осмотреть голову.

— Вы что, глухой? — голос Маши зазвенел от ярости. Она подошла к нему вплотную, заглядывая в лицо. — Я сказала, я не хочу вашей помощи! Я хочу знать, где Варя, Лера и Женя! Они живы? Их уже привезли в этот ваш замок?

Элрик вздохнул, но не отступил.

— Информация о других… гостях с неба находится в компетенции капитана стражи и мага Ардона. Моя задача — ваше здоровье. Если вы откажетесь от осмотра добровольно, мне придется доложить Его Величеству о вашем неповиновении. А он, — лекарь слегка наклонил голову, — приказал обеспечить ваш комфорт и безопасность любой ценой. Включая принудительные меры, если вы будете представлять опасность для себя самой.

В его спокойном тоне прозвучала не угроза, а констатация факта. Это обещание «принудительных мер» — смирительной рубашки, снотворного? — заставило Машу содрогнуться. Она была в западне, и правила диктовали они.

Стиснув зубы, девушка молча повернулась и уселась на край кровати, демонстративно отвернувшись. «Любой ценой». Значит, ее протесты никого не волнуют. Она — собственность короны.

Осмотр был быстрым и безэмоциональным. Элрик оказался профессионалом. Его руки были легкими и точными. Он прощупал ребра, заставив ее вскрикнуть от боли, осмотрел ссадину на лбу, пощупал суставы.

— Ребра ушиблены, переломов, слава богам, нет. Сотрясения, судя по зрачкам, тоже. Синяков и растяжений много. Вам нужен покой и мазь от ушибов. Я оставлю ее здесь. Наносите два раза в день.

Он поставил на стол глиняную баночку с густой, дурно пахнущей мазью. Маша не повернула головы.

— А мои подруги? Хотя бы скажите, живы ли они? — спросила она, уже без надежды.

— Те, кого нашли, живы, — коротко ответил лекарь, укладывая инструменты назад в саквояж. — Их доставляют в замок. Больше я ничего не знаю.

Он поклонился и вышел, снова защелкнув замок.

Маша осталась одна. «Те, кого нашли». Значит, не всех нашли. Кто-то мог погибнуть в катастрофе или замерзнуть. Эта мысль пронзила ее острой болью. Она зажмурилась, пытаясь отогнать образы. Нет. Надо держаться. Надо думать.

Следом за лекарем пришла служанка — пухлая, испуганная девушка в простом платье, принесшая еду: темный хлеб, похлебку с мясом и кореньями в глиняной миске и кувшин воды. Еда пахла странно, но съедобно. Маша, однако, даже не притронулась к ней. Голод перебивало отвращение и тревога.

Время тянулось мучительно медленно. Она пыталась рассмотреть комнату в деталях. Каменные стены, толстые, без украшений. Мебель — простая, грубая, но добротная. На столе, кроме подсвечника, лежали пергамент и заточенное гусиное перо — насмешка над ее положением. Она подошла к окну. Решетки прочные, окно было маленьким и высоким, расположенным глубоко в стене. Даже если бы она смогла до него добраться и разбить толстое, мутное стекло, прыжок с такой высоты означал бы верную смерть или увечье. А внизу — каменная мостовая двора.

Беспомощность снова начала душить ее. Маша была заперта, как зверь в клетке, и от нее ждали покорности. Ждали, что она смирится с ролью «истинной пары», какой бы дикой она ни была.

Дверь снова открылась, и на пороге появился Ричард. Он переоделся — теперь на нем был простой, но явно дорогой дублет темно-синего цвета, подчеркивающий ширину плеч, и чистые сапоги. Синяк на виске стал еще более выразительным, фиолетово-желтым. В руках он держал небольшой сверток из ткани.

— Мария. Лекарь доложил, что серьезных травм нет. Это хорошо. — Он вошел и положил сверток на стол. — Я принес тебе смену одежды. Твоя странная одежда порвана и промокла. — Маша молчала, не глядя на него, уставившись в стену. — Твои подруги… — проговорил он. — Их зовут Варвара, Валерия и Евгения, если я правильно расслышал. Они в шоке, но живы и невредимы. Но большего про них я тебе поведать пока не могу.

Облегчение, острое и сладкое, волной накатило на Машу. Варя, Лера, Женька… Они живы! Она обернулась к правиделю, и в ее глазах, помимо благодарности, вспыхнула новая надежда.

— Я хочу их видеть. Сейчас же. Отведите меня к ним.

Ричард покачал головой.

— Пока нет. Они так же напуганы и дезориентированы, как и ты. Им нужно время, чтобы прийти в себя. Как и тебе.

— Я в порядке! — вспыхнула Маша. — И я не прошу вашего разрешения! Я требую! Я должна убедиться, что с ними все хорошо!

— Ты ни чего не требуешь, Мария, — его голос оставался спокойным, но в нем появилась непреклонность. — Ты — гостья в моем доме. И пока ты не поймешь, где находишься, и не примешь правила этого мира, твоя свобода будет ограничена. Ради твоей же безопасности.

— Моей «безопасности»⁈ — закричала она, не в силах сдержаться дольше. Ее гнев, копившийся часами, вырвался наружу. — Вы держите меня взаперти! Вы обращаетесь со мной, как с вещью! Вы говорите какие-то безумные вещи о «парах» и «проклятиях»! Какая еще безопасность⁈ Отпустите нас! Отпустите нас всех! Мы не хотим быть частью ваших сумасшедших игр! Мы хотим домой!

Маша подошла к королю вплотную, задрав голову, чтобы смотреть ему в глаза. Ее тело дрожало от ярости и отчаяния. Ричард не отступил. Он смотрел на нее, и в его взгляде не было гнева. Было что-то другое… Глубокое, неотступное внимание. Как будто каждое ее слово, каждая эмоция были для него невероятно важны.

— Домой? — тихо переспросил он. — Твой дом, твой мир… Он там, в небе, откуда ты упала. И путь назад, если он вообще существует, нам неизвестен. Здесь, сейчас — это твоя реальность. И моя. И наша связь… Она тоже часть этой реальности. Ты чувствуешь это? Чувствуешь тягу? Путаницу в мыслях, когда я рядом? Странное спокойствие, смешанное с тревогой?

Маша замерла. Он говорил правду. С того момента, как он вошел, ее сердце билось чаще, в голове стоял гул, а внутри бушевала странная смесь — желание кричать на него и в то же время… необъяснимое, назойливое любопытство, почти тяга. Она приписала это адреналину и страху. Но он говорил об этом так уверенно…

— Это шок, — прошептала она, отступая. — И страх. Ничего больше.

— Нет, — он покачал головой, и на его губах появилась та самая, невыносимая для нее полуулыбка. — Это начало. Начало связи истинных пар. Она может проявляться по-разному. Гнев, отторжение… Это тоже форма сильнейшего резонанса душ. Ты борешься не только со мной, Мария. Ты борешься с самой судьбой.

Его слова прозвучали как окончательный приговор. Ричард не просто не собирался ее отпускать. Он был убежден в своей правоте. Убежден, что она принадлежит ему по какому-то высшему, мистическому праву. И это убеждение было страшнее любых цепей.

В Маше что-то оборвалось. Холодный, ясный гнев сменился слепой, разрушительной яростью. Если слова не действуют, если просьбы и требования ничего не значат, тогда оставалось только одно.

— Нет, — сказала она тихо, ледяным тоном. — Это не судьба. Это похищение. И я не буду этому покоряться.

Она резко развернулась и, прежде чем правитель успел среагировать, схватила со стола тяжелый железный подсвечник. И не бросилась на него — нет. Она обернулась и изо всех сил швырнула его в камин. Раскаленные угли и искры взметнулись в воздух, несколько тлеющих поленьев выкатилось на каменный пол.

— Мария! — крикнул Ричард, делая шаг вперед.

Но она уже не слушала. Ярость, страх, беспомощность — все выплеснулось наружу в акте бессмысленного разрушения. Она схватила глиняную миску с нетронутой похлебкой и швырнула ее в стену. Миска разбилась с громким треском, забрызгав стену коричневыми пятнами. Потом пошел кувшин с водой, разлившись по полу. Она опрокинула стол — пергамент, перо, баночка с мазью полетели в разные стороны. Маша рвала принесенную им одежду, швыряла в стену стул, который, к счастью, был крепким и лишь грохнулся на пол.

— Я не вещь! — кричала девушка, захлебываясь слезами и яростью. — Я не ваше надежда! Отпустите меня!

Мария не видела выражения его лица. Она видела только предметы, которые можно сломать, опрокинуть, уничтожить. Каждый грохот, каждый звон разбивающейся посуды был крошечным актом свободы в этом каменном мешке. Она услышала за дверью встревоженные голоса стражников, их попытки открыть дверь, но Ричард, кажется, жестом остановил их.

И вот, в разгар этого безумия, когда она, запыхавшись, схватила тяжелое деревянное сиденье от опрокинутого стула, намереваясь разнести им малое оконце, острая, пронзительная боль, будто раскаленный нож, вонзилась ей в бок. Это были ее ушибленные ребра, напомнившие о себе после такой встряски.

Маша вскрикнула, не от боли, а от ярости на собственное предательское тело. Сиденье выпало у нее из рук. Она попыталась сделать шаг, но ноги подкосились. Мир поплыл перед глазами, окрашиваясь в серые и черные пятна. Она услышала быстрые шаги, почувствовала, как чьи-то сильные руки подхватывают ее, не давая упасть на острые осколки керамики.

Последнее, что она увидела перед тем, как тьма поглотила ее, было его лицо, склонившееся над ней. Не гневное. Не раздраженное. Полное тревоги и чего-то еще, глубокого и невысказанного. И его голос, звучавший уже где-то очень далеко:

— Глупая… отчаянная… моя…

Сознание отключилось, унося с собой боль, ярость и леденящий ужас от осознания того, что даже в своем бунте она потерпела поражение.

Тишина, наступившая после бунта, была зловещей. Ричард стоял на коленях среди разбросанных осколков, холодной похлебки и порванной ткани, держа на руках бездыханное тело Марии. Ее лицо, мгновение назад искаженное яростью, теперь было бледным и безмятежным, как у спящего ребенка, если не считать синяка на лбу и следов слез на щеках. Ее дыхание было поверхностным, но ровным. Обморок, вызванный болью и перевозбуждением, был защитной реакцией измученного тела.

Сердце Ричарда сжалось странным, незнакомым чувством — смесью вины, досады и той самой, навязчивой тяги, о которой он говорил. Он был виноват. Он загнал ее в угол, не дал выбора, настаивал на своей правоте с тупой уверенностью человека, который слишком долго ждал. И она, как дикий зверь, предпочла разбить клетку, даже ценой собственного здоровья.

Осторожно, стараясь не причинить Маше еще большей боли, он поднял ее и отнес к кровати, уложил на простыни, накинул поверх одеяло. Его пальцы на мгновение задержались на ее запястье, нащупывая слабый, но устойчивый пульс. Контакт кожи с кожей вызвал легкую, едва уловимую вибрацию — тот самый «резонанс», о котором твердили древние манускрипты. Он не выдумал его. Он был реален. И от этого становилось еще сложнее.

Правитель уже собирался позвать лекаря Элрика с успокоительным, когда за дверью раздался не просто шум, а нарастающая гамма взволнованных голосов. Послышался быстрый, тяжелый топот по каменным ступеням — шаги, которые он узнавал из тысячи. Лорд Каэллан. И он бежал.

Дверь распахнулась без стука. На пороге стоял седой командор, его лицо, обычно невозмутимое, как скала, сейчас было напряжено, а в глазах горел тревожный огонь. Его взгляд скользнул по разрушенной комнате, по лежащей на кровати девушке, по королю, стоящему на коленях среди хаоса, и на мгновение в них мелькнуло недоумение. Но долг был превыше всего.

— Ваше Величество, — Каэллан опустился на одно колено, его доспехи скрипнули. — Срочные вести с северных рубежей. От наших лазутчиков и от выживших в стычке у Забытой Чащи.

Ричард медленно поднялся, отряхивая с колен пыль и крошки.

— Говори, Каэллан.

— Лорвин, — выдохнул командор. — Он не просто скрывался. Он был на севере, в своих родовых землях. И он не терял времени. Он поднял знамя открытого мятежа. Объявил вас… — Каэллан запнулся, — «неправедным королем, отвергнутым богами, который приносит в королевство стальных демонов с неба». Он использует падение «Небесной Громады» как предзнаменование, как знак вашей скверны. К нему стекаются недовольные бароны с окраин, наемники из Степей Теней. По последним данным, под его знаменами уже собралось войско, по численности сопоставимое с двумя нашими пограничными легионами. И он движется. Не на столицу. Пока нет. Он методично берет под контроль северные крепости и перевалы.

Тишина в комнате стала густой, как смола. Даже дыхание Марии казалось громким на ее фоне. Ричард закрыл глаза. Так вот оно что. Лорвин не просто хотел трон. Он хотел легитимности. И падение самолета, появление чужаков — это был подарок судьбы для его пропаганды. «Стальные демоны». Идеальный враг, чтобы сплотить суеверных, напуганных людей против короны.

— Он умный, — тихо произнес Ричард, открыв глаза. В них уже не было ни тени сомнения или личной тревоги. Горел холодный, расчетливый огонь стратега. — Он ударил в самый уязвимый момент. После ритуала, после моей временной недееспособности. Когда королевство и двор были в растерянности.

— Мы должны выдвинуться навстречу, Ваше Величество, — сказал Каэллан, поднимаясь. — Пока он не укрепился и не переманил на свою сторону всех, кто колеблется. Пока слухи о «демонах» не расползлись по всему Остерферду. Нужно дать бой. И дать его быстро.

Ричард знал, что он прав. Долг звал. Корона, которую он носил, требовала действий. Благополучие миллионов зависело от его решения здесь и сейчас. Он не мог позволить Лорвину развязать гражданскую войну, которая поглотит королевство в огне и крови.

Но его взгляд снова непроизвольно потянулся к кровати, к бледному лицу Марии. Он только что нашел ее. Только что почувствовал ту самую связь, о которой мечтал всю жизнь. И теперь ему предстояло уехать. Возможно, на недели. Возможно, на месяцы. На войну. Где его могли убить.

Разрыв между долгом и этим новым, хрупким, необъяснимым чувством был мучителен.

— Подготовь войска, — отдал он приказ, и голос его звучал ровно, властно. — Все, что можем собрать, не оголяя южные границы. Мы выступим завтра. Я поведу их сам.

Каэллан кивнул, лицо его озарилось мрачным удовлетворением старого воина, который снова получил ясную задачу. Он бросил последний взгляд на комнату и удалился, его шаги затихли в коридоре.

Ричард остался один. Он подошел к кровати, снова посмотрел на Марию. Ее рука лежала поверх одеяла. Он осторожно взял ее в свою. Холодные, тонкие пальцы. И снова — этот странный, слабый ток, словно тихое эхо в темной комнате.

— Я должен идти, — прошептал он, зная, что она его не слышит. — Это мой долг. Моя цена за корону. Но я вернусь. Клянусь тебе.

Король опустил ее руку и вышел из комнаты, приказав стражникам удвоить бдительность и никого не впускать, кроме мага Ардона и лекаря Элрика.

Он нашел Ардона в башне мага, среди свитков и астролябий. Старый маг что-то записывал, но поднял голову, увидев выражение лица короля.

— Лорвин, — сказал Ричард, не тратя времени на предисловия.

— Я знаю, — кивнул Ардон. — Вести уже долетели и сюда. Он действует нагло. И умно.

— Я веду войско на север. Завтра.

Ардон отложил перо и внимательно посмотрел на Ричарда.

— А девушка? Ваша «надежда»?

— Она остается здесь. Под твоей защитой, Ардон, — Ричард подошел к столу и облокотился на него. — Ты должен присмотреть за ней. Девушка напугана, зла и не понимает, что происходит. Ее бунт… — он жестом показал в сторону своих покоев, — это лишь начало. После того, как она придет в себя, будет еще хуже. Она попытается сбежать, выяснить, что случилось с другими, возможно, даже навредить себе.

— Вы просите меня быть тюремщиком, Ваше Величество, — сухо заметил маг.

— Нет, — резко парировал Ричард. — Я прошу тебя быть ее проводником. Ее защитником. Объясни ей, что можешь. О нашем мире. О проклятии. Об истинных парах. Постарайся донести, что она не в опасности от нас. Что ее появление — это дар. Самый ценный дар, который мы могли получить. И что я… — он запнулся, подбирая слова, — что мои намерения не злы. Скажи ей, что я вернусь.

Ардон смотрел на него долгим, оценивающим взглядом.

— Вы действительно верите, что это она. Та самая.

— Я знаю это, — ответил Ричард без тени сомнения. — Так же ясно, как знаю, что солнце взойдет завтра. И это знание… оно и радует, и страшит. Потому что теперь у меня есть что терять.

Маг медленно кивнул.

— Хорошо. Я позабочусь о ней. Насколько это будет возможно. Но, Ваше Величество… — его голос стал серьезным, — будьте осторожны там, на севере. Лорвин не просто мятежник. У него есть доступ к темным знаниям. К той самой черной магии, что пыталась сокрушить защиту храма. Он опасен не только мечом.

— Я помню, — сказал король. — Поэтому я и оставляю ее с тобой. Ты — единственный, кому я доверяю противостоять его колдовству здесь, в сердце королевства.

Они договорились о сигналах, о способах связи через магические кристаллы, о мерах безопасности в замке. Ричард отдал последние распоряжения по управлению королевством в свое отсутствие — все было подготовлено заранее, на случай кризиса, но теперь эти планы обрели жгучую актуальность.

День пролетел в вихре подготовки. Ричард не спал. Он проводил военные советы, проверял снаряжение, принимал отчеты разведки. Но несколько раз за день он неизменно находил время, чтобы подняться в покои Марии. Она приходила в себя, но была тиха, замкнута, почти кататонична. Она не смотрела на него, не отвечала на вопросы. Лекарь говорил, что это шок и истощение. Ричард же чувствовал, что за этой стеной молчания кипит тот же яростный огонь. Он сидел у ее кровати в тишине, иногда говоря что-то впустую — о погоде, о замке, о том, что ее подруги в безопасности. Он не ожидал ответа. Он просто хотел, чтобы она привыкла к его присутствию. Чтобы этот странный резонанс между ними сделал свое дело.

Утро перед выступлением он вошел в ее комнату на рассвете. Она лежала, уставившись в потолок.

— Я уезжаю, Мария, — тихо сказал он. — На север. Там проблемы, которые требуют моего присутствия.

Она даже не повернула голову.

— Ардон будет заботиться о тебе. Он ответит на твои вопросы. Он мудр и добр. Ты можешь доверять ему. А я… Я вернусь. Как только смогу.

Он ждал. Хоть слова. Хоть взгляда. Но она оставалась неподвижной, словно статуя из фарфора. Только тонкая дрожь в ее сжатых кулаках выдавала внутреннюю бурю.

Ричард вздохнул, поднялся и на прощанье положил на край стола у кровати маленький, отполированный камень с прорезью в центре — простой оберег, который носили солдаты. Не магический, просто на удачу.

— Возьми. На память.

Он вышел, и дверь за ним тихо закрылась.

Внизу, во дворе, уже строилось войско. Ряды копий, сверкающие на рассвете. Ржание коней. Суровые лица воинов. Ричард, облаченный в доспехи, с короной, надетой поверх шлема, в последний раз обернулся, взглянув на высокую башню, где в маленьком окне, ему почудилось, на миг мелькнула тень.

Он сел на коня, взял поводья. Долг звал. Корона тяготила. Но в его сердце, рядом с холодной решимостью полководца, теперь жила новая, тревожная теплота — образ хрупкой, яростной девушки из иного мира, которая, сама того не ведая, стала его самой большой победой и самой большой уязвимостью. И он поклялся себе, что вернется. Чтобы защитить и королевство, и эту новую, хрупкую надежду.

Мария стояла у маленького, глубоко утопленного в стене окна, прислонившись лбом к холодному, волнистому стеклу. Она наблюдала, как внизу, в сером свете утра, королевское войско превращается в упорядоченную, блестящую реку стали и ярости, которая медленно вытекает из главных ворот замка, чтобы раствориться в туманной дали леса. Во главе колонны, на огромном вороном коне, она различила высокую фигуру в латах, с плащом цвета запекшейся крови. Ричард. Он не обернулся. Но за мгновение до того, как скрыться из виду, он, как ей показалось, слегка приподнял руку в перчатке — жест, адресованный не войску, а кому-то другому. Ей? Или просто поправлял шлем?

Ее сердце, против ее воли, странно и тревожно сжалось. Глупость. Это была всего лишь физиологическая реакция на стресс, на неразбериху, на этот невыносимый «резонанс», о котором он говорил. Она заставила себя отойти от окна, отвернуться от этого зрелища уходящей силы. Он был ее тюремщиком. Пусть даже тюремщиком вежливым и одержимым какой-то манией. Он уехал — и слава богу. Теперь, возможно, появится шанс.

В комнате было тихо. Последствия ее вчерашнего бунта убрали — подобрали осколки, вытерли пол, поставили на место стол и стул, принесли новую посуду и еду. Даже подсвечник вернули на место. Все было чистым, пустым и безличным, как номер в дурной гостинице. Только маленький серый камешек с дыркой, лежащий на краю стола, напоминал о его посещении. Она подошла, взяла его в руки. Гладкий, холодный, совершенно обыкновенный. Маша сжала его в кулаке, чувствуя, как острые края впиваются в ладонь. Символ чего? Владения? Напоминания? Она швырнула камень в дальний угол комнаты, где он с глухим стуком покатился под кровать.

Боль в боку по-прежнему напоминала о себе тупым уколом при каждом неловком движении, но было терпимо. Главное — голова была ясна. Страх сменился холодной, расчетливой решимостью. Она должна понять, где оказалась, и найти способ отсюда убраться. И первым источником информации должен был стать маг.

Как будто отвечая на ее мысли, в дверь постучали — не резко, как стражники, а мягко, почти учтиво.

— Войдите, — сказала Маша, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Дверь открылась, и внутрь вошел Ардон. Он выглядел так же, как и в лесу — в длинных, темных одеждах, с седой бородой и пронзительными глазами, которые сейчас смотрели на нее с мягким, почти отеческим вниманием. В руках он нес не саквояж, а небольшую деревянную шкатулку.

— Доброе утро, Мария. Можно войти? Ричард просил меня навестить вас.

«Ричард». Он говорил это так просто, будто речь шла о старом друге, а не о короле, который держал ее взаперти.

— Вы и так вошли, — сухо заметила она. — И, кажется, мое разрешение здесь никого не интересует.

Ардон позволил себе легкую улыбку.

— Вы правы. Простите, формальности. Я принес вам кое-что. — Он поставил шкатулку на стол. — Это карты. Карты Остерферда и окружающих земель. Ричард подумал, что вам будет полезно сориентироваться.

Маша фыркнула, но любопытство взяло верх. Она подошла к столу. Ардон открыл крышку шкатулки и достал несколько свертков тонко выделанной кожи. Развернув один из них, он показал ей карту. Это была не печатная продукция, а ручная работа, искусно выполненная чернилами и красками. Континенты, моря, горные цепи, реки и в центре — королевство Остерферд, занимающее добрую треть материка. Названия были написаны странными, витиеватыми рунами.

— Вот наш мир, — сказал Ардон, водя пальцем по карте. — Вы здесь. — Он ткнул в точку в центре Остерферда, где был изображен замок. — Черный Замок Вельторвидсов, столица. А здесь… — его палец переместился далеко на север, к цепям заснеженных гор, — сейчас находится Ричард. И его проблема по имени Лорвин.

Маша молча изучала карту. Все это было так масштабно. И реально.

— Этот мир… Он всегда был таким? — тихо спросила она. — С королями, замками, магами?

— Такова наша история, — кивнул Ардон. — Наша реальность. Для нас ваш мир с его «самолетами» и «Эм-че-эс» звучит как сказка. Не менее странная, чем наша — для вас.

— А как мы сюда попали? — Маша подняла на него глаза. — Ричард говорил что-то о «разломе». О том, что мы «упали из иного мира».

Ардон нахмурился, его лицо стало серьезным.

— Это сложный вопрос. Магия мира — штука тонкая. Иногда, под воздействием великих потрясений, сильных ритуалов или божественного вмешательства, границы между реальностями могут истончаться. Случаются разрывы. Мы молились о знамении. О возможности снять проклятие. Возможно, наши молитвы создали некую воронку. А ваше падение стало тем самым камнем, что пробил тонкую пленку между мирами.

Он говорил уверенно, но Маша чувствовала, что и для него это — область догадок.

— Проклятие, — повторила она. — О котором все время говорит Ричард. Что это такое?

Ардон глубоко вздохнул, как человек, готовящийся рассказать длинную и печальную историю. Он свернул карту и убрал ее в шкатулку.

— Много веков назад, — начал он, — Остерферд был благословенным королевством. Боги благоволили нам. И величайшим их даром была способность людей обретать Истинные Пары — тех, чьи души были созданы друг для друга. Это была не просто любовь или страсть. Это была связь на уровне самой сущности. Браки, заключенные между истинными парами, были счастливыми, их дети — сильными и талантливыми, а правление королей, нашедших своих половин, — мудрым и справедливым.

Он сделал паузу, его взгляд стал отстраненным.

— Но один из королей, предок Ричарда, возгордился. Он решил, что боги ему должны, что он может диктовать им свои условия. Он совершил страшное кощунство, попытавшись силой магии привязать к себе душу, которая ему не принадлежала. Он хотел не истинную пару, а ту, что казалась ему более выгодной. Боги разгневались. Они не уничтожили нас, но отняли свой величайший дар. С тех пор люди Остерферда рождаются и умирают в одиночестве. Души больше не находят своих половин. Брак по расчету, по договору, по слабой симпатии — вот удел нашего народа. А дети от таких союзов… Они не несут в себе благословения крови. Они не могут унаследовать трон, истинную власть. Так сказано в древних законах.

Мария слушала, и ледяные пальцы сжали ее сердце. Теперь фразы Ричарда обретали чудовищный смысл.

— И… Трон может занять только наследник, рожденный в таком союзе? В союзе «истинных пар»? — прошептала она.

— Да, — кивнул Ардон. — Именно так. Ричард — последний в своей династии. И он был обречен остаться бездетным, а королевство — погрузиться в хаос войны за престол после его смерти. Он отчаянно пытался вымолить прощение богов. Провел опаснейший ритуал… Чуть не погиб. И, похоже, боги все-таки услышали. Они прислали знамение. Вас.

Маша отшатнулась от стола, как от раскаленного железа.

— Нет. Это… Это сумасшествие. Я не какое-то «знамение»! Я обычный человек! Мы просто попали в авиакатастрофу! Это несчастный случай, совпадение!

— Возможно, — мягко сказал Ардон. — Но в нашей реальности, в системе наших верований и законов, ваше появление — это чудо. И связь, которую Ричард ощутил с вами, она реальна, Мария. Это не выдумка. Это древняя магия, пробудившаяся после столетий сна.

— Я ничего не «ощущала»! — почти крикнула она, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Только страх и гнев! Это нормальные эмоции, когда на тебя нападают и заковывают!

— Гнев и страх — тоже сильные эмоции, — парировал маг. — Особенно столь яростные. Они могут быть первой, самой примитивной формой связи двух душ, которые еще не узнали друг друга. Вы боролись не только с ним. Вы боролись с неизбежным.

— Нет! — Маша сжала кулаки. Ей хотелось снова все крушить, но она сдержалась. — Это насилие. Оправдание насилия какой-то мистической чушью! Я не хочу быть частью этой сказки! Я хочу домой! К моей жизни, к моим планам, к… — она запнулась, вспомнив о расставании с Артемом, о провалившемся отпуске. К чему, собственно, ей было возвращаться? К пустоте? Но даже эта пустота была своей, знакомой.

Ардон смотрел на нее с нескрываемой печалью.

— Дорога домой, если она существует, неизвестна. И, боюсь, поиск ее может занять годы, даже десятилетия. А может, ее и вовсе нет. Вы здесь. Сейчас. Это ваш новый мир.

— Мир, в котором я — пленница! — выдохнула она.

— Не пленница, — возразил он. — Гостья. Пусть и невольная. Ричард оставил вам не темницу, а покои. Обеспечил безопасность, еду, уход. Он видит в вас не вещь, а надежду. И человека.

— Он видит в меня ключ к своему престолу! — резко сказала Маша. — И инструмент для продолжения своей династии! Это мерзко!

Ардон помолчал, разглядывая ее.

— Вы так думаете сейчас. Потому что вы напуганы и все видите в черном свете. Но мир Остерферда — это не только проклятие и политика. Здесь есть красота. Есть горы и леса, реки и моря. Есть города, ремесла, музыка. Здесь можно жить. Можно найти свое место. Можно стать счастливой. Даже в новых обстоятельствах.

Мария горько рассмеялась.

— Счастливой? В мире, где меня считают собственностью короля? Где от меня ждут, что я стану его «истинной парой» и рожу ему наследников, чтобы спасти королевство? Вы называете это счастьем?

— Я называю это шансом, — сказал Ардон тихо, но твердо. — Шансом не только для Ричарда и королевства. Шансом для вас. Вы говорите о своих планах. Но разве те планы сделали вас счастливой? Вы летели в отпуск от чего-то. Бежали. Возможно, здесь, в этом странном, трудном мире, вы сможете найти нечто большее, чем просто расписание. Глубокую связь. Назначение. Любовь, которая не подводит.

Его слова попали в самую больную точку. Маша отвернулась, чтобы он не увидел дрожи в ее губах. Он был прав. Ее старый мир был пуст и выстроен из карточных домиков, которые рухнули при первом же дуновении ветра. Но это не значило, что она хотела менять его на этот — жестокий, странный и подавляющий.

— Я не хочу его любви, — прошептала она в стекло окна. — Я не хочу этой связи. Я хочу свободы выбора.

— Свобода выбора начинается с принятия реальности, — сказал Ардон. — Вы не можете выбрать то, чего не признаете. Я не прошу вас полюбить Ричарда с сегодняшнего дня. Я даже не прошу вас поверить в эту связь. Я просто прошу попробовать. Попробовать понять этот мир. Попробовать увидеть в Ричарде не только короля-похитителя, но и человека. Очень одинокого, очень уставшего человека, который ради своего народа готов на все, и который, сам того не ожидая, нашел в вас не просто инструмент, а отблеск чего-то настоящего.

Он подошел к двери.

— Подумайте об этом. Я буду навещать вас. Отвечу на любые ваши вопросы. О мире, о магии, о чем угодно. И помните — ваши подруги здесь, в этом мире. Они так же напуганы. Возможно, вам стоит подумать и о них. Ваша ярость и отчаяние могут только ухудшить положение для всех.

Он вышел, оставив ее одну с картами, со страшной историей о проклятии и с тихим, настойчивым предложением: «Попробуй».

Маша медленно опустилась на стул. Ее взгляд упал на шкатулку с картами. Она потянулась, достала другой сверток. Развернула. Это была более детальная карта самого замка и его окрестностей. Лабиринты коридоров, внутренние дворы, потайные ходы (помеченные особыми значками), конюшни, кузницы, сады… И лес вокруг. Реки, дороги, деревни.

Ее пальцы провели по линии, обозначавшей внешнюю стену. Потом по дороге, уходящей на юг, к каким-то горам. «Попробуй», — сказал маг. Попробовать что? Смириться? Или изучить карту? Понять расположение постов охраны, найти эти самые потайные ходы? Попробовать — не значит сдаться. Попробовать — значит собрать информацию. Узнать слабые места. Для себя. И для Вари, Леры, Женьки.

Она не верила в сказку о «истинных парах». Но она верила в свои силы. В свой ум. И если этот мир стал ее новой реальностью, то она, Мария Сергеевна Жданова, сначала составит его подробный план. А уж потом решит, как по нему двигаться.

Она развернула карту на столе, прижала ее края камешком (который все-таки пришлось достать из-под кровати) и чашкой. И начала внимательно изучать каждую линию, каждый значок. Первый урок выживания в Остерферде начинался прямо сейчас.