Глава 5

Ошеломляющий, тупой удар дубины вынудил мужчину с почти балетной медлительностью, которую придают мгновениям крайнего шока. Он не издал ни звука — ни крика, ни стона. Лишь его глаза, эти светлые, пронзительные очи, на мгновение расширились, отразив не столько боль, сколько чистейшее, немое изумление, немой вопрос, обращенный к небесам или к ней: «Как?.. Почему?..» — прежде чем сознание покинуло его, и он тяжело, безжизненно рухнул на спину, рассыпав вокруг себя фонтан мелкого, искрящегося в багровом свете пожара снега. Длинные, прямые, русые волосы раскинулись вокруг его бледного лица печальным ореолом.

Тишины, звенящей и напряженной, больше не существовало. Ее рассек как ножом единственный, но оглушительно-истошный крик одного из солдат, в котором смешались ужас, ярость и смертельная обида.

— Изменник! Убийца! Смерть ей! Немедленно!

Маша, все еще сжимая в онемевших пальцах свою дубину, застыла на мгновение, наблюдая, как неподвижная, величественная фигура лежит в снегу, столь уязвимая и беззащитная. Чувство леденящего душу ужаса смешалось с диким, первобытным, почти животным удовлетворением. «Я ударила. Я смогла. Я защитилась!» — эта простая, варварская мысль была единственным лучом в кромешном мраке ее отчаяния.

Но это мимолетное, грешное удовлетворение длилось лишь долю секунды, время одного удара сердца. С поляны, отовсюду, до нее донесся оглушительный, слаженный лязг стали — солдаты выхватывали мечи из ножен — и тяжелый, яростный топот десятков бегущих сапог, утопающих в снегу. Тени воинов, огромные, грозные, искаженные гневом, устремились к ней со всех сторон, отрезая все мыслимые пути к отступлению, смыкаясь в смертельное кольцо. Их лица, увиденные мельком, были искажены не просто яростью, а настоящей, лютой ненавистью. Крики «Измена!», «Охранять короля!», «Взять ее живьем!» или «…прикончить!» сливались в оглушительный, бессмысленный гул, из которого доносилось лишь одно ясно понятное слово: «Смерть!».

Инстинкт выживания, тот самый, что заставил ее схватить дубину, снова взял верх над парализующим страхом. Маша с силой швырнула свое жалкое оружие, развернулась и рванула прочь от обломков, в сторону обещающего спасение темного, молчаливого леса. Острая, пронзительная боль в ребрах, похожая на удар раскаленной кочерги, заставила ее сдавленно вскрикнуть и споткнуться, но волны адреналина, захлестывающие ее снова и снова, гнали ее вперед, заставляя игнорировать все сигналы тела. Снег цеплялся за ее тонкие джинсы, проваливался под ней, замедляя каждый отчаянный, нескоординированный шаг. Она слышала за спиной тяжелое, хриплое дыхание преследователей, грубые, отрывистые возгласы, скрип кольчуг и зловещий свист рассекаемого воздуха — кто-то размахивал мечом.

Она не успела пробежать и десятка жалких метров, как чья-то железная, не знающая пощады рука с силой впилась ей в плечо, резко отбрасывая ее назад, ломая хрупкий импульс бегства. Она полностью потеряла равновесие, кубарем полетела вперед и с размаху, с глухим шлепком, упала лицом в глубокий, холодный сугроб, захлебываясь снегом, задыхаясь от белого месива. Прежде чем Маша успела откашляться или сделать хоть какое-то движение, над ней уже нависли двое солдат, заслонив собой и небо, и пожар. Один из них, с обезображенным шрамом лицом, немедленно приставил острие своего длинного, смертоносного копья к ее горлу. Холодный, отполированный металл обжег кожу ледяным огнем. Другой, коренастый и сильный, грубо схватил ее за руки, с силой выкручивая их за спину так, что суставы затрещали. Боль была такой острой, такой всепоглощающей, что у нее потемнело в глазах, и в ушах снова зазвенело.

— Не двигайся, ведьма! Ни шелохнись, а то горло вскрою! — прошипел солдат с копьем прямо в ее лицо. Его дыхание было густым и тяжелым, пахло луком, дешевым вином и перегаром.

В это самое время к неподвижному телу русоволосого мужчины уже подбежал другой человек, появившийся словно из ниоткуда. Он был высоким, худощавым, почти тенеподобным, одетым в длинные, темные, простые одежды, которые развевались на ветру. Его лицо, обрамленное седой, аккуратно подстриженной бородой, было испещрено морщинами, но не возраста, а концентрации и знаний. Но больше всего Машу поражали его глаза — пронзительные, невероятно живые и умные, они горели холодным внутренним светом. Он опустился на колени рядом с упавшим, не обращая никакого внимания на леденящий снег, и склонился над ним. Его руки, тонкие, жилистые, с длинными пальцами аристократа или писца, легли на виски мужчины. Пальцы засветились тусклым, но теплым, живым золотым светом, который, казалось, пульсировал в такт чему-то незримому.

— Глупая, отчаянная девчонка, — пробормотал он себе под нос, но в его голосе, полном власти, слышалась скорее профессиональная досада, нежели личный гнев. — Ему и без того хватило потрясений за эту ночь. Теперь еще и сотрясение от какой-то дикарки.

Свет на его пальцах сконцентрировался, стал ярче, и через мгновение высокий мужчина вздрогнул всем телом. Его грудь с силой, с хрипом вздыбилась, вбирая в себя ледяной воздух. Он закашлялся, судорожно, болезненно, и медленно, с огромным усилием, открыл глаза. Его взгляд был мутным, плавающим, абсолютно дезориентированным. Он попытался приподняться на локте, но маг мягко, но с железной настойчивостью удержал его за плечо.

— Лежите, Ваше Величество. Не двигайтесь. У вас серьезное сотрясение. И, если я не ошибаюсь, треснувшая скула, — произнес маг, его голос был ровным, спокойным, словно он констатировал погоду. — Позвольте магии сделать свою работу.

Светлые глаза мужчины, еще полные боли и тумана, медленно, с трудом, начали фокусироваться. Он обвел взглядом окружающую обстановку: взволнованных, хмурых солдат, сжимающих оружие, мага, склонившегося над ним с сосредоточенным лицом, и ЕЕ. Ту самую, которую грубо, с ненавистью держали двое его людей. Он видел ее лицо, залитое слезами, грязью, потеками крови из ссадины на лбу, ее глаза, полные безмолвного, абсолютного ужаса, ее тонкую фигуру, сотрясаемую дрожью от холода и пережитого шока.

И тут произошло нечто совершенно неожиданное, не укладывающееся ни в какие рамки. Выражение его лица начало меняться. Первозданная боль и дезориентация постепенно, словно туман на рассвете, стали уступать место чему-то иному, гораздо более сложному. Не гневу. Не ярости за покушение на его жизнь. Даже не раздражению. А острому, нескрываемому недоумению. И, как это ни парадоксально, в глубине его проясняющегося взгляда вспыхнула и стала разгораться искра чего-то, что можно было бы с натяжкой принять за уважение, а то и за восхищение. Он смотрел на нее, эту хрупкую, испуганную до полусмерти, но отчаянно сопротивлявшуюся, диковинно одетую девушку, как на редкое, невиданное явление природы, упавшее с неба прямо к его ногам. Как на сложную головоломку, которую ему, как монарху и человеку, страстно любящему загадки, непременно нужно было разгадать.

Его Величество медленно, с видимым усилием, превозмогая головокружение и тошноту, поднес руку к своему виску, где уже наливался багровый, отвратительный синяк, и осторожно, с интересом, потер его. И тогда на его изуродованном болью и ударом лице, на его тонких, строгих губах появилась легкая, почти невидимая, но совершенно однозначная улыбка. Не злая, не насмешливая. Скорее озадаченная и впечатленная.

— Отпустите ее, — произнес он. Его голос был тихим, хриплым от недавнего потрясения и сдавленного кашля, но в нем, в самой его основе, звучала такая непоколебимая, привычная власть, что солдаты, держащие Машу, замерли в мгновенной, инстинктивной нерешительности.

— Но… Ваше Величество! — возразил тот самый коренастый стражник, не ослабляя своей железной хватки на руках Маши. — Она… Она напала на вас! Прямо в голову! Она могла убить!

Ричард медленно, преодолевая головокружение и слабость, с помощью мага сел. Его взгляд, теперь уже ясный и острый, был прикован к Маше. Он смотрел прямо на нее, словно не замечая никого вокруг.

— Я сказал, отпустите ее, — повторил король, и на этот раз в его тихом, но четком голосе зазвенела та самая, не терпящая возражений сталь, что заставляет трепетать целые армии. — Она не знала, кто я. Она не ведает, где находится и что происходит. Она увидела вооруженных людей, обломки, огонь и защищалась. Как любое разумное существо, попавшее в ловушку. И, должен признать, — его рука вновь коснулась синяка на его виске, а улыбка стала чуть заметнее, — делала это с поистине впечатляющей, варварской решимостью.

Солдаты, после короткой, почти незаметной паузы, нехотя, с плохо скрываемым неодобрением, разжали свои руки. Маша, почувствовав внезапную свободу, едва не рухнула обратно в снег, ее ноги подкосились, но каким-то чудом она сумела удержаться, пошатываясь. Она стояла, тяжело и прерывисто дыша, вся дрожа от холода, отступающего страха и чудовищного выброса адреналина, не в силах оторвать взгляд от этого странного, высокого, могущественного мужчины с пронзительными глазами и синяком на виске. Он смотрел на нее не как на врага, не как на пленницу или добычу. Он смотрел на нее как на загадку. Как на начало какой-то новой, непредсказуемой и пугающей истории.

Воздух, только что наполненный яростью и звоном стали, снова застыл, но теперь в нем вибрировало иное напряжение — напряжение шока и неповиновения. Едва дрожь в ногах утихла, а дыхание немного выровнялось, как в Маше, подобно подземному толчку, снова закипел протест. Животный страх отступил, уступив место горячей, неконтролируемой волне гнева, отчаяния и оскорбленного человеческого достоинства. Эти люди, какими бы странными и грозными они ни были, не имели над ней никакой власти.

— Отпустите меня! — ее голос, сорвавшийся с самого дна легких, прозвучал хрипло, но с такой силой, что эхом раскатился по заснеженному полю, перекрывая на мгновение даже потрескивание далекого пожара. Она выпрямилась во весь свой невысокий рост, насколько позволяли пронзительно ноющие ребра, и уставилась прямо на Ричарда, в эти светлые, все еще затуманенные болью, но такие живые глаза. — Я требую, чтобы вы меня отпустили! Сию же минуту! Я не знаю, кто вы такие, что это за цирк с конями, и что здесь, черт возьми, происходит, но вы не имеете никакого права меня удерживать против моей воли!

Ее слова, отточенные годами отстаивания своих интересов в переговорах, повисли в морозном воздухе, наткнувшись на глухую, непробиваемую стену. Солдаты переглянулись с немым, почти комичным изумлением, будто услышали, как заговорила лесная белка. Маг, Ардон, стоявший чуть поодаль, лишь приподнял одну седую, густую бровь, но сохранил невозмутимое, отрешенное молчание, погруженный в свои мысли. Ричард же продолжал смотреть на нее с тем же странным, не ослабевающим, изучающим интересом, словно наблюдал за редким, мифическим существом, внезапно заговорившим на сложном, но понятном ему языке.

— Мои подруги! — продолжила Маша, ее голос срывался на высокой ноте, выдавая нарастающую истерику. Она сделала шаг вперед, и стража инстинктивно сомкнулась вокруг короля, но он едва заметным жестом остановил их. — Варя! Лера! Женька! Они должны быть здесь, среди этих обломков! Они ранены, они в шоке, они могут умирать от холода и потери крови! Вы обязаны их найти! Немедленно организовать поиски! И скажите мне, где, в конце концов, я нахожусь⁈ Что это за место? Что это за дурацкий спектакль? — она с отвращением и страхом обвела рукой солдат в их потрепанных, но грозных доспехах, горящие обломки самолета и мрачный, незнакомый лес на горизонте.

Никто не ответил ей. Никто не сдвинулся с места, чтобы исполнить ее требования. Машины слова, полные паники, боли и отчаяния, разбивались о каменную стену воинской дисциплины и феодальной иерархии. Это молчание, эта абсолютная невозможность достучаться, были в тысячу раз страшнее любых открытых угроз. Она была никем в этом мире. Ничтожеством, чей голос не имел никакого веса.

— Вы слышите меня⁈ — почти закричала она, чувствуя, как горячие, горькие слезы снова подступают к глазам, подливая масла в огонь ее бессилия. — Я сказала, найдите моих друзей!

Ричард медленно кивнул, но не в ответ на ее требования, а словно подтверждая какую-то внутреннюю догадку, окончательное решение. Его взгляд стал еще более сосредоточенным.

— Доставить ее в замок, — произнес он спокойно и четко, обращаясь к капитану стражи, стоявшему навытяжку. Его тон был ровным, но в нем звучала та самая, отточенная веками власть, что не допускала даже тени сомнения или возражения. — Немедленно. В мои личные покои. Выделить постоянную охрану. И найти лекаря — осмотреть ее.

— Нет! — отчаянно, с надрывом вскрикнула Маша и сделала резкий шаг назад, намереваясь снова броситься в бегство, хотя ее разум, уже обжегшийся на этом, кричал о безнадежности.

В тот же миг двое ближайших стражников, большие и неуклюжие в своих доспехах, шагнули вперед и грубо, без церемоний, схватили ее за руки. Их хватка была железной, профессиональной, лишающей всякой возможности вырваться, но на этот раз, помня приказ, без лишней, причиняющей боль жестокости.

— Отставить! — резко, как удар хлыста, прозвучал голос Ричарда, и в нем впервые за этот вечер прозвучала легкая, но недвусмысленная стальная нотка, обращенная к его же людям. — Я сказал — обращаться деликатно. Она не пленница и не преступница. Она нежданная гостья. Испуганная и дезориентированная, но гостья. Не причиняйте ей вреда. Понятно?

Солдаты, кивнув с одинаковыми каменными лицами, ослабили хватку, но не отпустили ее полностью. Их тела по-прежнему образовывали вокруг Марии непроницаемый живой барьер. Девушку, не слушая ее возражений, попыток вырваться и потоков отчаянной брани, мягко, но с неумолимой, нечеловеческой силой, повели прочь от места катастрофы, в сторону, где в глубокой тени у лесной дороги стояла закрытая, неуклюжая, но прочная карета, украшенная тем самым гербом — вздыбленным единорогом на лиловом поле.

Когда ее втолкнули внутрь на жесткую деревянную скамью, и тяжелая дубовая дверца с громким, заключительным щелчком захлопнулась, запираясь на массивный железный засов снаружи, Маша в полном изнеможении, моральном и физическом, рухнула на сиденье, обхватив голову руками. Она была в западне. В полной, абсолютной, безрадостной неизвестности. Снаружи послышались команды, ржание лошадей, и карета с скрипом тронулась с места, увозя ее в неизвестном направлении, в сердце этого кошмара.

* * *

На поле, у все еще пылающих и дымящихся обломков Небесной Громады, как уже окрестили упавший объект солдаты, Ардон осторожно, но твердо помог Ричарду окончательно подняться на ноги. Король все еще был бледен, и его рука непроизвольно тянулась к распухшему, багровому виску.

— Вы уверены в своем решении, Ваше Величество? — тихо, почти интимно, спросил маг, его проницательный, знающий взгляд пристально изучал лицо монарха. — Отдать столь судьбоносный приказ, основанный лишь на мимолетном ощущении? На импульсе? И не в последнюю очередь — на последствиях удара по голове? — В его голосе звучала не насмешка, а трезвая, практическая озабоченность советника.

Ричард потер свой все еще пульсирующий висок. Но на его изможденном, испачканном сажей и кровью лице играла странная, почти счастливая, юношеская улыбка, столь несвойственная ему в последние годы отчаяния и тягостного ожидания.

— Вы чувствовали это так же ясно, как и я, старый друг, — ответил он, и его голос стал глубже, увереннее, насыщеннее, чем несколько минут назад, когда он лежал без сознания в снегу. — В тот самый миг, когда я увидел ее глаза… и особенно в момент, когда ее дубина нашла свою цель. Это была не просто физическая боль. Это был щелчок. Тот самый замок, который мы тщетно пытались открыть молитвами, ритуалами и кровью на протяжении сотен лет, наконец, с громким скрежетом повернулся. Вы же ощутили всплеск? Ту самую вибрацию в ткани мироздания?

Ардон медленно, торжественно кивнул, его собственное обычно строгое, бесстрастное лицо смягчилось, озаренное внутренним светом давно забытой надежды.

— Ощутил, Ваше Величество. Древняя магия. Очень древняя и чистая. Та самая, что некогда сплетала души воедино, прежде чем боги отвернулись. Да, Ваше Величество. Я считаю, ваша догадка верна. Эта девушка… Она и есть ваша истинная пара. Та самая, о возвращении которой мы взывали в пустоту во время ритуала.

— Не «взывали», Ардон, — поправил его король, и в его глазах, ясных и влажных, вспыхнул знакомый, почти утраченный огонь решимости, тот самый, что горел в нем до проклятия, до долгих лет одиночества и безнадежного ритуала. — Они ее прислали. Они дали нам ответ. Пусть и столь экстравагантным и болезненным способом. — Он снова потер синяк, и его улыбка стала шире.

Правитель выпрямился во весь свой высокий рост, скинув с себя остатки слабости и головокружения, как старую, надоевшую мантию. Его взгляд стал острым, властным, стратегическим, полным новой, яростной цели.

— Но я не могу и не должен быть единственным счастливчиком в этом королевстве, — провозгласил Ричард, и его голос, окрепший и обретший новую силу, зазвучал так, чтобы его слышали не только капитан и маг, но и все окружающие офицеры и солдаты. — Если боги, наконец, решили смилостивиться над Остерфердом, то мы не имеем права терять ни единого мгновения. Ардон, немедленно отправляй гонцов! Мой приказ: всей знати Остерферда, всем лордам, баронам и рыцарям, имеющим право наследования и носящим в себе искру нашей крови, немедленно, бросив все, прибыть к месту падения Небесной Громады! Пусть каждый, каждый из них, попытает счастья! Пусть ищут своих вторых половин среди уцелевших пришельцев! Возможно, их судьбы, их потерянные половины, тоже прибыли к нам в этих стальных обломках!

— А тех, чьи истинные пары не отыщутся сразу? — уточнил маг, его ум уже лихорадочно работал, составляя списки знатных фамилий и маршруты для самых быстрых гонцов.

— Доставить в столицу, под мою личную защиту и защиту короны, — без тени колебаний ответил Ричард. — Все они, все эти люди с неба — гости в нашем мире. И все они, без исключения, отныне находятся под моей личной опекой. Позаботься об этом, Ардон. И проследи лично, чтобы с ними обращались подобающе их статусу гостей монарха. Никаких темниц. Им предоставить лучшие покои в городе, обеспечить едой, одеждой и медицинской помощью.

С этими словами он резко развернулся, отбросив полы своего простого плаща, и быстрыми, решительными, почти летящими шагами направился к той самой карете, что увозила в неизвестность его собственную, только что обретенную судьбу. Боль, усталость, последствия изнурительного ритуала — все было забыто, сметено мощным приливом новой энергии. В его движениях была целеустремленность человека, нашедшего после долгих лет блужданий не просто надежду, а саму цель своего существования. Он не просто нашел спасение для своего королевства. Он нашел ее. И Ричард не собирался терять ее из виду ни на секунду.

— А вы, Ваше Величество? — почти крикнул ему вдогонку Ардон, следуя за королем взглядом, полным смеси трепета и отеческой заботы.

— Я? — Ричард обернулся на ходу, и его улыбка стала по-настоящему широкой, открытой и по-юношески дерзкой, освещая его измученное лицо. — Я еду в замок. У меня есть очень важная, очень испуганная и невероятно энергичная гостья, которую нужно срочно успокоить, обласкать и познакомить с ее новым домом. Остальное — в ваших руках, мой верный друг. Не подведите меня.

* * *

Карета была темной, холодной и пахла старым деревом, конской сбруей и чем-то еще — влажной шерстью и дымом. Маша сидела на жесткой, обитой потертым бархатом скамье, вжавшись в угол, и пыталась вдохнуть полной грудью, но каждый раз боль в ребрах напоминала о себе тупым, навязчивым уколом. За маленьким, забранным кованой решеткой окошком мелькали силуэты деревьев. Карета ехали медленно. Куда — Маша не знала.

Ее мысли метались, как загнанные птицы. Обрывки воспоминаний о падении, лица подруг, сдавленные крики в салоне, свист воздуха… И этот мужчина. Его спокойный, властный взгляд. Его улыбка после того, как она его ударила. Эта улыбка сводила ее с ума больше, чем любая угроза.

Дверца кареты с другой стороны открылась, впустив внутрь поток ледяного воздуха и серого зимнего света. В проеме показалась высокая фигура. Это был именно он. Мужчина ловко вскочил внутрь, несмотря на свои габариты и, судя по всему, головную боль, и тяжело опустился на скамью напротив нее. Карета покачнулась и снова тронулась в путь. Теперь они были одни в этом тесном, дребезжащем пространстве.

Ричард снял свой простой плащ, скинул его рядом, и теперь Маша лучше разглядела его одежду — простая, но добротная кожанка, темные штаны, сапоги. Никаких регалий. Но осанка, манера двигаться, этот неослабевающий, изучающий взгляд — все выдавало в нем человека, привыкшего к власти. На его виске цвел внушительный сине-багровый синяк. Маша с невольным удовлетворением отметила это.

— Устроились поудобнее? — спросил он, его голос в замкнутом пространстве прозвучал глухо, но четко.

Маша молчала, лишь сильнее сжала губы. Она смотрела на него, пытаясь скрыть дрожь — не от холода, а от нарастающей ярости и страха.

— Я хочу знать, где мы едем, — наконец выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — И где мои подруги. Немедленно остановите карету и прикажите их искать. Или я… — она запнулась, понимая всю глупость любой угрозы.

— Или вы? — тихо переспросил Ричард, и в уголках его глаз появились те самые легкие морщинки улыбки. — Снова возьмете в руки дубину? Должен признать, для столь хрупкого создания вы бьетесь отчаянно.

— Не смейте меня так называть! — вспыхнула Маша. — Я не «создание»! Я человек! Мария Жданова! И я требую объяснений! Кто вы такие? Почему все одеты как на съемках плохого исторического фильма? Что это за место? И что вы собираетесь со мной делать⁈

Вопросы вырывались из нее лавиной, смешиваясь, накладываясь друг на друга. Она чувствовала, как теряет контроль, но не могла остановиться.

Ричард выслушал ее, не перебивая. Его лицо оставалось спокойным, лишь легкая тень усталости скользнула по нему, когда она упомянула «исторический фильм».

— Меня зовут Ричард, — сказал он, опустив формальности. — Ричард Адриан Вельторвидс Третий. Я правитель этих земель, королевства Остерферд. А это место… Это и есть Остерферд. Это наша реальность.

Мария замерла, переваривая его слова. «Король». «Королевство». Звучало как бред. Но лица солдат, их доспехи, этот лес, эта карета… Все было слишком реальным, слишком детализированным для массовки.

— Это невозможно, — прошептала она. — Мы летели на отдых. На море. Наш самолет упал… где-то. В горах, наверное. Вы… Вы просто какая-то изолированная община. Секта, которая живет по старинке. Вы должны связаться с МЧС, со спасателями…

— «Эм-че-эс»? — переспросил он, искренне недоумевая. — Мария… ваш «самолет», как вы его называете, упал с неба посреди моих владений. Но он упал не просто с высоты. Он упал из иного мира. Сквозь разлом. Такое бывало в легендах, но за многие столетия ни разу… — он запнулся, поняв, что говорит слишком много.

— Иной мир? — Мария смотрела на него с растущим ужасом. — Вы говорите о параллельной реальности? О путешествии во времени? Это бред!

— Возможно, — согласился он, не споря. — Для вас. Для меня же падение Небесной Громады и появление людей в странных одеждах из странных материалов — это знамение. Ответ на молитву.

— Какую молитву? — выдохнула Маша, чувствуя, как почва уходит у нее из-под ног.

Ричард посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. В его глазах было что-то древнее и печальное, что не вязалось с его относительно молодым лицом.

— Это долгая и печальная история, Мария. История о проклятии, о божественной немилости и о надежде. Я обещаю, я расскажу тебе все. Но не здесь. Не сейчас. Когда мы будем в безопасности, в замке.

— «Безопасности»? — с горькой усмешкой повторила Маша. — Я в плену у неизвестных людей, которые говорят на бредовом языке о королевствах и молитвах! Мои друзья, возможно, умирают в снегу! Какая еще безопасность⁈ Остановите карету! Сейчас же!

Она вскочила с места, намереваясь броситься к дверце, схватиться за ручку, но карета на очередной кочке резко качнулась, и она, вскрикнув от боли в боку, грубо упала обратно на сиденье. Ричард даже не пошевелился, чтобы помочь ей. Он просто смотрел.

— Ты причинишь себе еще больший вред, — констатировал он. — И это не поможет твоим подругам. Ардон, мой советник, уже отдал приказы. Всех выживших найдут, окажут помощь и доставят в столицу. Они будут в сохранности. Так же, как и ты.

— Почему я должна вам верить? — прошипела она, сжимая кулаки, чувствуя себя униженной и беспомощной.

— Потому что у тебя нет выбора, — сказал он прямо, без прикрас. Его откровенность была шокирующей. — И потому что я в этом не заинтересован. Твоя жизнь, жизнь всех твоих спутников для меня бесценна.

— Почему? — Мария впилась в него взглядом, пытаясь разгадать эту загадку. — Что мы для вас? Диковинки? Забава? Заложники?

Ричард отвел взгляд, впервые за время разговора. Он посмотрел в решетчатое окно на мелькающий лес. Его профиль в сером свете казался высеченным из камня — гордый, но несущий на себе груз неподъемной тяжести.

— Вы… Вы надежда, Мария, — произнес он так тихо, что она едва расслышала. — Последняя надежда всего моего народа. И моя личная.

Она не поняла. Ничего не поняла. Но в его голосе звучала такая неподдельная, глубокая, почти отчаянная серьезность, что ее гнев на мгновение уступил место холодному, щемящему любопытству и страху. О какой надежде он говорит?

Дальнейшая дорога прошла в тягостном молчании. Маша отвернулась к своему окошку, наблюдая, как дикий, нетронутый лес постепенно сменяется полями, укрытыми снежным одеялом, затем редкими деревушками с дымящимися каменными трубами, и наконец, на горизонте, показался он.

Замок.

Не картинка из сказки, а суровая, грозная крепость на высоком утесе. Темно-серые стены, поросшие внизу чем-то темным — мхом или плесенью. Высокие, узкие башни со стрельчатыми окнами. Он был огромен, мрачен и подавляюще реален. Никаких флагов, ярких знамен. Только тяжесть веков и власти.

Мария почувствовала, как комок подкатывает к горлу. Это было не место для туристов. Это была настоящая средневековая цитадель. И ее везут туда.

Карета, миновав какие-то внешние ворота и мост, загрохотала по брусчатке внутреннего двора и наконец остановилась. Ричард вышел первым и, к ее удивлению, подал ей руку, чтобы помочь сойти. Она проигнорировала ее, вылезая сама, превозмогая боль и головокружение.

Они стояли в огромном, пустынном дворе, окруженном высокими стенами. Воздух был холодным и сырым. Вокруг суетились люди в простой, грубой одежде, бросая на них украдкой полные страха и любопытства взгляды. Все выглядело убогим, серым и настоящим.

— Добро пожаловать в Черный Замок Вельторвидсов, — произнес Ричард, слегка разведя руки. — Твой новый дом, Мария. На время.

Ее повели через лабиринт холодных, слабо освещенных коридоров с голыми каменными стенами. Наконец они поднялись по узкой винтовой лестнице и остановились перед тяжелой дубовой дверью с железными засовами. Ричард отпер ее своим ключом.

Внутри была комната. Не темница, как она боялась, а довольно просторное помещение. Здесь был камин, в котором уже потрескивали дрова, большая кровать с пологом, деревянный стол, стул. На столе стоял кувшин и миска. На кровати были сложены какие-то ткани — платья? Одно маленькое стрельчатое окно с толстым стеклом пропускало скудный свет. Было чисто, но аскетично и неуютно.

— Здесь ты будешь жить, — сказал Ричард, оставаясь на пороге. — Сюда принесут еду, воду, тебя осмотрит лекарь. На двери будет охрана. Не для того, чтобы запереть тебя, а чтобы защитить. И чтобы ты не наделала глупостей, пытаясь сбежать. В этих стенах легко заблудиться, а за ними… — он жестом показал на окно, — тебя ждут мили незнакомых лесов и люди, не все из которых будут так же рады твоему появлению, как я.

— Вы держите меня в запертой комнате, — холодно констатировала Маша. — Это и есть плен.

— Это необходимость, — возразил правитель. Его терпение, казалось, начало иссякать. — До тех пор, пока ты не поймешь, где ты, и пока я не буду уверен в твоей безопасности и в безопасности других. Отдыхай. Лечись. Завтра мы поговорим. И я расскажу тебе все, что обещал.

Он уже собирался закрыть дверь, когда Маша, чувствуя, что теряет последний шанс что-то выяснить, шагнула вперед.

— Постойте! Одна вещь. Скажите прямо сейчас. Почему я? Почему вы смотрите на меня так странно? Почему моя жизнь так «бесценна» для короля целого королевства? Что во мне такого особенного?

Ричард остановился. Он обернулся и встретился с ее взглядом. В его светлых глазах бушевала буря эмоций, которые она не могла расшифровать: боль, надежда, решимость и что-то еще, что-то первобытное и необъяснимое.

— Потому что, Мария Жданова, — произнес он медленно, вкладывая в каждое слово невероятную значимость, — когда ты ударила меня сегодня, я не просто почувствовал боль. Впервые за всю мою жизнь я почувствовал связь. Ты — ответ. Ответ на вопрос, который мой народ задавал богам сотни лет. Ты — доказательство того, что проклятие может быть снято. Ты… — он сделал паузу, и следующую фразу он произнес так тихо, что это было почти признанием самому себе, — ты можешь быть моей истинной парой.

Дверь тихо закрылась. Щелчок замка прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты.

Мария застыла на месте, не в силах пошевелиться. Слова эхом отдавались в ее голове.

«Истинная пара». «Проклятие». «Ответ». «Связь».

Она медленно опустилась на край кровати, ощущая, как мир вокруг окончательно потерял всякие знакомые очертания. Она была не просто в другой стране или в другом времени. Она была в другом мире. И в этом мире она, по какой-то нелепой, чудовищной ошибке, оказалась в центре какой-то древней, мистической драмы. И от нее, судя по всему, ожидали чего-то невозможного.

Она посмотрела на свои руки — руки, которые час назад сжимали дубину. Руки, которые ударили короля. «Истинная пара». Что это вообще значит в их понятии? Жена? Невеста? Ритуальная жертва?

Снаружи, в коридоре, послышались шаги, голоса. Маша инстинктивно прислушалась. Голоса были взволнованными. Она уловила обрывки фраз:

«…еще несколько найдены у ручья…»

«…одна в странной серебряной куртке, жива…»

«…лорд Каэллан уже везет их…»

«…сам Ардон говорит, что всплески магии есть у многих… Король прав… Надо собрать всех…»

Сердце Маши бешено заколотилось. Варя? Лера? Они живы! Их везут сюда. Но что значит «всплески магии»? Что за безумную лотерею устроил этот король?

Она подбежала к двери, прижалась ухом к холодному дереву.

«…созывает всех лордов, всех, у кого есть кровь… Совет магов подтверждает… Если это правда, то каждый из гостей с неба должен быть проверен… Это шанс для всего королевства…»

Маша отшатнулась от двери, ее охватила леденящая догадка. Ричард не просто нашел в ней свою «надежду». Он использовал их падение, их появление, как возможность. Он превратил ее и ее подруг, всех выживших пассажиров, в приз. В возможность для своей знати найти своих «истинных пар». Они все были теперь участниками чудовищного, древнего ритуала на выживание и совместимость, о правилах которого они ничего не знали.

И она, ударив короля дубиной, сама того не ведая, стала главным призом в этой лотерее. Призом, который уже нашел своего «победителя».

Чувство паники сменилось леденящим, ясным холодом. Она была не гостьей. Не пленницей. Она была ресурсом. Ключом. И, судя по тому, с каким видом собственника на нее смотрел Ричард, он не собирался этот ключ никому отдавать.

Мария отошла от двери к маленькому окну. За толстым, волнистым стеклом открывался вид на мрачный двор замка и дальше — на бескрайние, покрытые снегом леса Остерферда. Побег был невозможен. Протест бесполезен. Она должна была понять правила этой игры. И быстро. Потому что скоро сюда привезут других. И тогда все станет еще сложнее. Она сжала кулаки. Хорошо. Если это игра, то она, Мария Сергеевна Жданова, всегда умела играть по правилам. А еще лучше — менять правила под себя. Первым делом — выяснить, что такое «истинная пара» на самом деле. И что будет с теми, чьи «пары» среди знати не найдутся.

Она повернулась и внимательно осмотрела свою комнату-клетку. Камин, кровать, стол и тяжелый железный подсвечник на столе. Он был грубым и увесистым. Не дубина, но тоже оружие. Она взяла его в руки, ощутив холодный вес металла. Это был ее новый план «Б». А план «А»… План «А» начинался завтра, с разговора с королем. И она будет готова.